Глава 30

Я стояла перед большим зеркалом, встроенным в шкаф, и наносила прозрачный блеск на губы.

— Пташка, тебе ещё долго?

— Пять минут, и я буду готова.

Доставая из шкафа куртку и беря ключи от машины, Дамир обернулся:

— Я буду ждать тебя, — но он не договорил. В отражении зеркала я видела его упрямую челюсть и нахмуренные брови. — Переоденься, в таком виде ты никуда не пойдёшь.

— Это ещё почему? Почему я не могу пойти в том, что мне нравится?

В кое-то веки я могла себе позволить короткие шорты, и вот… Да, сейчас, когда несколько лишних килограммов помахали мне ручкой на прощание, одеваться в мешковатые, бесформенные вещи мне лично казалось кощунством. Плотные колготки, шорты из плотной клетчатой ткани и любимые ботильоны как никогда подчеркивали мои стройные красивые ножки. Так какого лешего?

— На тебе слишком откровенный наряд. Это не годится.

— Почему? Объясни мне, я не понимаю. Что такого вдруг произошло, что я должна…

— Ты замужем, и пора тебе повзрослеть и понять, во что одеваться можно, а во что нельзя. Мне не нравится…

— Э, нет, поправочка, — сделав глубокий вдох, я выставила указательный палец. — Я не замужем, мы только подали заявление. И даже если я выйду за тебя, то имей в виду, ты не праве указывать мне, как и во что одеваться.

— Тут ты ошибаешься. Я вправе, и я буду это делать. Там, где я родился, женщина слушает своего мужчину и подчиняется его воле.

— О, боже! — я не могла поверить в это, — ты серьёзно? И это мне, мне надо повзрослеть? Ну, знаешь!.. Засунь свой кавказский шовинизм себе знаешь куда! — хватая сумку я рванула на себя входную дверь. — И до работы я сама доберусь.

Ждать лифт? Нет, не в моём состоянии.

Я села на заднее сиденье маршрутки и закрыла глаза, отгораживаясь ото всего мира. Ещё успею подумать обо всём и решить, что делать дальше. Сейчас мне хотелось просто успокоиться. Я не видела, как на следующей остановке зашли другие пассажиры. Не обращала внимание на то, что происходило за окном. Поэтому не сразу поняла, почему микроавтобус резко затормозил.

— Эй, брат, зачем так делаешь, а? — за рулем сегодня был еще один представитель гордого народа. — Я людей везу, да?

— Прости, — от знакомого голоса я вжала голову в плечи, — у тебя тут моя жена, я заберу её. Обещал подвезти и не успел. Милана?

Ну и как тут не ругаться матом? И как не встать и не выйти? Потому что устраивать сцену при всем честном народе как-то не вписывалось в мои правила приличия. И я вышла. А Дамир ещё стоял и извинялся перед другими пассажирами.

— Что не так с твоим хозяином? — я села на переднее сиденье, пристегнулась и провела рукой по панели приборов любимой вишенки. — И что не так со мной?

— Спасибо, что не стала устраивать публичных сцен, — Дамир ещё раз улыбнулся, смотря в сторону маршрутки, и помахал рукой. И только после этого тронулся с места. — У меня сегодня приём в «Астро» до восьми вечера, может после работы приедешь ко мне?

— Я сегодня рано заканчиваю. И твои попытки… не делай вид, что ничего не произошло.

— Но и выяснять отношения сейчас не лучшая идея. Если ты добилась своего, — Дамир провёл ладонью по моей ноге от бедра до колена, — это не значит, что я отступил.

Он прав, выяснять отношения сейчас не имело никакого смысла, поэтому я отвернулась к окну. Да, немного по-детски и демонстративно, но… но ни за что не покажу, как сильно он на меня действовал, и как его прикосновения даже сейчас, когда я неимоверно зла, пробуждали неоднозначные и весьма противоречивые чувства.

Можно сколько угодно пытаться сосредоточиться на работе, но в любую свободную минуту мысли о нашей ссоре всё равно лезли в голову. И это было как-то несправедливо. Почему в такой день, когда настроение на нуле, ярко светило солнце и было тепло? Где хмурый осенний дождь, где пасмурное небо? Где вся эта «осенняя хандра»? Мне надо было с кем-то поговорить. Не с мамой, ей не расскажешь откровенно обо всем, какими хорошими и доверительными не были наши отношения. Мне была нужна моя Юлька.

И я ей позвонила. Сначала ходила вокруг да около, говоря обо всем и ни о чём конкретно. Например, о том, что так и не ответила ни на один звонок Ивана, потому что не знала, что ему сказать. И даже не прослушала голосовое сообщение, что он мне оставил. А потом мой личный психолог спросила меня прямо, не выдержав моего нытья:

— Говори, что у вас случилось с Дамиром?

— Ничего особенного, — тяжёлый вздох легким облачком повис в воздухе. — Диагноз предельно ясен: острый разрыв мечты с реальностью.

— Ох, даже так?

— Ну, да.

И я выложила подруге всё.

— Ланка, послушай, — Юля выдержала паузу, — я очень тебя люблю. И поддержу, всегда, какое бы решение ты ни приняла, но… Но я не вправе тебе что-либо советовать, а ты ждёшь от меня именно этого. Во-первых, потому что я твоя подруга и не могу быть для тебя полноценным и объективным психологом. А, во-вторых, ты сама должна принять решение, чтобы потом не искать виноватых. Попробуй разобраться в себе честно и открыто. Чего ты ждешь от этих отношений, от Дамира. И на что готова ради вас пойти ты? Не на жертву, а на компромисс, понимаешь?

— Понимаю. Твоя любимая игра в плюсики и минусы? Терпеть её не могу. Но, да, ты права, я должна сама. Вот только это так тяжело.

— Никакие отношения не бывают лёгкими. А брак тем более. Это работа, совместная. Но если в отношениях ты теряешь себя, если они становятся токсичными, то… Ланка, я очень тебя люблю, но решать тебе.

Конечно мне, вот только как трудно это сделать.

Я сидела на лавочке недалеко от детской площадки. Запрокинула голову, подставляя лицо ласковому сентябрьскому солнцу. Осень как будто извинялась за то, что так резко и стремительно вступила в свои права, отодвинув лето в сторону. Покопалась в своей кладовой, перевернула все полки, просмотрела каждую склянку и среди дождей, пасмурного неба и сильного ветра отыскала несколько теплых приветливых лучиков, что успела закатать под крышку, и решила, что дальше они ей ни к чему. Не по статусу. Вот и откупорила, и выпустила на свободу, даря окружающим радость и красоту.

Почему нельзя просто отключиться ото всего, сидеть, греясь на солнышке и ни о чем не думать? Не принимать никаких решений, не взвешивать, не ломать голову, думая о последствиях? Почему не было такой опции, когда кто-то, какая-то нейронная сеть, просчитывала всё за тебя, а потом просто в виде диаграммы или визуального ряда, выдавала отчет с полным анализом ситуации? Поступишь вот так, и будет то-то и то-то. А сделаешь иначе и можешь надеяться вот на такой результат. И главное, чтобы гарантия что всё будет именно так, как тебе предсказали, была стопроцентная. Потому что, увы, но в жизни ни один четко написанный в голове сценарий, не срабатывал: актёры забывали текс или несли полную отсебятину.

Я могла просидеть тут час или два, хотя, кого я обманывала? Ещё минут десять или пятнадцать. Вот только какой в этом смысл? Надо что-то делать, на что-то решиться. И, вздохнув, я направилась к подъезду. Подбадривала и успокаивала себя тем, что да, мамина лекция не будет такой приятной как хотелось бы. И что «я же тебе говорила, но ты не послушала, всё сделала по-своему, и вот результат», будет одноразовым бонусом. Просто надо её перетерпеть. А потом жизнь наладится.

Но открыв дверь своим ключом и повесив куртку и сумочку на вешалку, я замерла от насмешливого покашливания.

— Дамир? А что ты тут?.. У тебя же приём в «Астро».

Он сидел, вытянув ноги и подперев щеку ладонью. И я снова тушевалась под его пристальным взглядом. И вся решимость испарялась бесследно.

— Я передал пациентов другому врачу. Мы с тобой важнее.

Мы. Хотелось верить в это местоимение, символизирующее и объединяющее нас. Но я упрямо покачала головой, терзая губу и не смотря прямо на Дамира.

— У нас ничего не получается, ничего. Разве ты не видишь? Мы слишком разные, как два инопланетных мира. Культура, обычаи, традиции воспитания… Характеры в конце концов. Я могла бы обвинить тебя во всем смертных грехах, потому что так бывает в любой ссоре: человек видит только ошибки и промахи другого. Но я знаю, что виноваты мы оба. И мы никогда не пойдём на компромисс. Я не могу и не хочу, — зажимая пальцами переносицу, я сделала глубокий вдох. — Ты стремишься подавить меня, подмять, подстроить под себя. У тебя свои шаблонные представления о семье: женщина следует за мужем и во всем подчиняется ему. Но я не такая. Нет, я не хочу, как моя мама, в одиночку тащить на своих плечах двоих детей. Впахивать на двух работах, только чтобы они ни в чем не нуждались; дать им достойное образование. Нет. Я хочу видеть рядом с собой мужчину, который выслушает и поймёт, который будет рядом и поддержит. Того, кто не будет следить за каждым моим шагом и диктовать что и как делать. Так что, да, твои отец и дед были правы, тебе нужна скромная кавказская девушка, которую они сами тебе выберут. А я… я не готова сейчас выходить замуж. Мне всего двадцать два, и как бы я тебя ни любила, я… хочу насладиться своей молодостью и беспечностью; хочу сама выбирать, что мне носить. И да, я хочу мужского внимания. Ну, не в том смысле, что крутить шашни с каждым встречным-поперечным, а в том, что… я никогда не смогу предать человека, которого люблю всем сердцем, тем более изменить ему. Но и жить вот так я не смогу. Нам лучше закончить всё сейчас, пока не стало слишком поздно. Так что, я пойду соберу свои вещи.

Я всё сказала. Не понимала, почему Дамир ни разу не перебил меня? Стало быть, и он со всем согласен. Так чего тянуть? Сжимая кулаки, я шагнула вперёд, надеясь обойти Дамира и попасть в спальню. Но мой, или уже не совсем мой, джигит развернулся, преградив мне путь. Протянул руку и, перехватив поперёк талии, схватил, усадив себе на колени. Ладно, не очень-то я и сопротивлялась. Но приговорённый к казни может напоследок попировать, а? Наполнить лёгкие запахом мужского парфюма, согретого теплой кожей. Щекой прижалась к твердой груди, закрывая глаза и замирая от нежности, которую дарил мне неоднозначный, загадочный восточный мужчина. Он гладил мои волосы и молчал некоторое время.

— У меня было не мало, но и не так много женщин. С кем-то я пытался построить отношения, с кем-то приятно проводил время. Но только с тобой я узнал, что такое ревность. Дикое чувство, когда любого, кто посмел посмотреть на мою женщину хочется размазать по стенке. А эту самую женщину в лучшем случае запереть дома. Не думал, что я способен на такое, но с ума схожу, когда представляю, как другой мужчина оценивающим взглядом смотрит на эти ножки; как в его мозгу рождаются сальные, непристойные фантазии. Это моё. Ты моя.

— Это, наверное, должно льстить, но, если честно, немного пугает. Я сталкивалась с последствиями твоей ревности, не очень-то приятные ощущения.

— Да, прости. Тогда я… думал, что сумею переломить тебя и твой характер. Но ты вряд ли когда-нибудь подчинишься мне полностью. Место мужчины в доме, в семье… в этом различие наших культур.

— Видишь, — я подняла голову, — в этом вся проблема: я должна уступить тебе. А ты готов меняться? — Дамир молчал. — Не скажу, что мне приятно думать о тех женщинах, что крутятся возле тебя. И что мне по душе то, как они реагируют на твою внешность, все эти умилённые вздохи. Но я доверяю тебя.

— И я не подведу. Никогда…

— А если, — я перебила своего джигита, — если я попрошу тебя уволить сексапильную Вику, которая сидит с тобой на приёмах в «Астро»?

— Хорошо. Может обойдёмся без увольнения? Перевода к другому врачу будет достаточно? И в разные со мной смены?

— Что? — я не могла поверить своим ушам. — Ты, ты серьёзно? Вот так легко и просто согласишься?

— Если тебе это не нравится, если доставляет дискомфорт, то, да.

Ревность, возникшая на пустом месте, я это понимала, застила глаза:

— Подожди, у вас с ней?.. У вас что-то было? Ты поэтому так быстро согласился, да? Что ты смеёшься?

Подхватывая меня под попу, Дамир переместил нас на диван.

— Я не имею привычки гадить на рабочем месте. И вот теперь ты меня понимаешь?

— Понимаю, но всё равно… Я не буду кутаться в длинные бесформенные платья.

— Если я попрошу тебя делать это только в присутствии моей семьи? Давай для них исключим короткие юбки и шорты. Джинсы допускаются. Дед не в счёт. Видишь, я могу идти на уступки.

Я поверить не могла, что Дамир сейчас говорил серьёзно.

— Уступки? И ты, в присутствии моей семьи, готов запрятать свой кавказский темперамент куда поглубже и там его оставить? Без последствий для меня и моей задницы?

— В пределах разумного. Ты же не станешь меня провоцировать?

— Нет. Вот только, — наклонив голову к плечу, я усмехнулась, — это всё напоминает бородатый анекдот про хохлушку и грузина. Когда она должна была угадать его настроение по тому, на каком ухе у него кепка. И это не имело никакого значения, если у неё в руках оказывалась поварёшка, — я вздохнула, упираясь лбом в мужское плечо. — Мы слишком разные.

— Согласен, но это не повод отказываться от нас. Я тебе этого не позволю. Мы вместе, пташка, неважно, стоит печать в наших паспортах или ещё нет. И вот, — он приподнял задницу, залезая в карман джинсов. — Держи.

— Это что? Это ключи от… от вишенки? — мой голос взлетел на несколько октав, а глаза стали похожи на блюдца. — Зачем они мне?

— Я отдаю её тебе.

— Что? Но я, я же водить не умею.

— Научишься.

— А если я, если разобью её?

— Ты этого не сделаешь, — быстрый поцелуй запутался в моих волосах, — ты слишком любишь эту машину.

— Не понимаю, зачем ты так поступаешь?

Ответ меня удивил и рассмешил одновременно:

— Потому что всё моё — твоё. Но что моё, — широкие ладони стиснули мою задницу, — моё!

— Ты неисправим.

— И ещё, запомни, что бы женщина не надела на себя, бесформенное платье или вот такие шортики, мужчина захочет это снять. И снимет.

Надо ли говорить, что от этих слов по моему телу растеклось тепло? Я ластилась к Дамиру как кошка, рассчитывая на продолжение. Вот только оно не последовало.

— Думаю, сегодня нам лучше воздержаться от занятий любовью.

— Это ещё почему? — я смотрела на него во все глаза. — А как же примирительный секс?

Я выставляла себя полной дурочкой, такой похотливой сучкой, которой отказали в доступе к телу. И да, это было не просто обидно, это было унизительно.

— Нам стоит обдумать всё то, что мы сказали друг другу. А это лучше сделать на «трезвую» голову.

— Отлично, — я встала с колен Дамира, зажимая ключи от вишенки в кулаке. — Тогда я сегодня лягу в гостиной. И вообще не вижу ничего плохого в том, чтобы переночевать у мамы. Мне нужно личное пространство, а в твоей квартире его практически нет. Так что я думаю, в те дни, когда ты на дежурстве… Да и вообще, до свадьбы… Голова останется «трезвой».

Все расходы на столь торжественное событие взяла на себя семья Дамира. И вовсе не потому, что мы бы это просто не потянули финансово, а потому что дагестанская свадьба обязана быть пышной и богатой, с кучей гостей. Это был своеобразный компромисс: зарегистрируют наш брак здесь, кстати, в загородном клубе Ефима. Но кавказские традиции на свадьбе будут соблюдены. Правда, родственники со стороны невесты будут сидеть за одним столом, в отличии от гостей со стороны жениха.

— Наивная, — Дамир усмехнулся, — я отпущу тебя в ночь перед свадьбой, и то только потому, что по обычаю, должен забрать тебя из дома твоих родителей. И я согласен, нам нужен дом. Рядом с нами строится коттеджный посёлок, что скажешь?

А что я могла сказать? Для начала мне надо прийти в себя.

— Дом? Но я никогда не мечтала жить в своём доме. Пусть он и будет окружён забором и все дела, но… Соседи в нескольких метрах от тебя, а что, если… когда ты на дежурстве, а я одна? Нет, я боюсь, да, смейся сколько угодно! Хочешь дом? Так обдумай вариант с в таунхаусом.

— Я не рассматривал этот вариант, но идея мне нравится. Узнаю, остались ли ещё квартиры в тех, что рядом с нами.

— Дамир, постой, — шок, вот что я испытывала. — Я же сказала это просто так. Вовсе не обязательно…

— Обязательно, — он встал с дивана, направился ко мне, но не обнял, а так, мимоходом, поцеловал в лоб, как капризного ребенка. И уже по пути в спальню добавил. — Если тебе так хочется, так тому и быть. Моя обязанность делать тебя счастливой. Я телефон в спальне забыл, сейчас вернусь.