Глава 31

«Моя обязанность делать тебя счастливой».

Я передразнила Дамира, показывая язык его спине. Пожалуй, надо следить за своими словами, а то в следующий раз ляпну, что хочу дворец, и что? Он мне его построит? Исполнит любое моё желание и любой каприз? Хотя, я разжала ладонь и, улыбаясь, посмотрела на ключи, хотела же я вишенку и вот, пожалуйста, она моя.

Но если его обязанность делать меня счастливой, он мог бы заняться со мной сексом, моей страдальческой душе как раз не доставало эндорфинов. Но, нет, обломись. Видимо всё и сразу получить нельзя. Тут либо мужчина, готовый удовлетворить любой каприз за свои, надо заметить, деньги, либо… И тут меня осенило: а может это очередной урок, проводимый в воспитательных целях? Только сейчас меня наказывали не физически, а… морально? Это я должна подумать обо всём, что мы наговорили? Осознать, осмыслить, и, если хочу, чтобы меня допустили к телу, что? Прийти и извиниться? Сказать, что да, любимый, я всё поняла, конечно, ты прав, хочешь, чтобы я одевалась как монашка? Буду. А ещё закутаюсь с ног до головы в чёрный платок, уволюсь с работы и засяду дома? Ага, конечно. Пусть выкинет свои бзики из головы, от меня такого не дождётся. И, клянусь, ещё сам первый придёт просить прощение.

— Ужинать будем?

То, с какой «понимающей» усмешкой Дамир прошёл мимо меня на кухню, подтвердило мою догадку. Ну, ладно, воспитатель, не на ту напал. Война «хохлушки и грузина» продолжалась. Благо, боеприпасов в виде чулок и красивого нижнего белья он мне подарил в избытке. Но их я приберегу.

— Да, — я мило улыбнулась, — дай мне минуту, я переоденусь и помогу тебе.

Выдвинув ящик комода, я достала футболку и шорты Дамира. Никаких сексуальных вещичек, не сейчас. Я тоже умела воспитывать и проявлять характер. И плевать мне на изогнутую бровь и «всё понимающий взгляд» в мою сторону, когда я кинула на диван подушку и плед. Спрятанные под ними кружевные танго и короткая ночнушка будут ждать своего часа.

— Займёшься овощами?

— А? Конечно.

Но сначала мне надо было ответить на сообщение моей беспокойной подруги, Юлька волновалась, и я должна её успокоить. Действуя скорее по инерции, я нажала на иконку с кучей не отвеченных сообщений от Ивана. Давно пора было это сделать, хотя удалить, не читая было бы правильнее.

То, что я увидела на экране смартфона, повергло меня в шок. Я стояла, зажав рот ладонью и вытаращив глаза. Никогда и ни от кого не получала в свой адрес столько «лестных» эпитетов. И силилась понять, как взрослый мужчина, спортсмен, способен на такое? «Сука, которую надо было вы*бать в туалете ночного клуба», было верхушкой айсберга. Все мои опасения насчёт Ивана подтвердились, я никогда не доверяла ему полностью и, выходит, правильно делала.

«Думаешь, ты была мне нужна, кавказская подстилка? Нет. Но тебе это так просто с рук не сойдёт. Ты сорвала мои планы. Ты подставила меня перед командой. Хочешь знать, что я хотел с тобой сделать? Оттрахать на глазах у всех, во все дыры, а потом пустить по кругу…»

Перед глазами плясали разноцветные мушки. Я ухватилась за край стола двумя руками, потому что пол уплывал из-под ног. За что мне это?

— Милана? — конечно, я не услышала, как Дамир подошёл ко мне со спины. Вздрогнула от поцелуя в макушку. — Ты меня не слышишь? Всё в поряд…

Он вырвал смартфон у меня из рук. Затылком я чувствовала злость, которую мой джигит даже не пытался скрыть. И я впервые услышала, как он ругался матом.

— Твою мать! Бля*ь! Кто он? Кто этот мудак? Ну?

— Да-Дамир, по-жалуйста, — я и сама дрожала, но только не от гнева, а от ненависти и злобы, что сочились с дисплея телефона.

— Пташка? Ну-ка посмотри на меня, — сквозь туман, что постепенно окутывал меня, я слышала заботливый голос Дамира. Чувствовала его руки, что удерживали, не давая уплыть. — Пойдём, потихоньку. Присядь, вот так, я сейчас.

Я откинулась на спинку дивана, закрывая глаза. Всё что мне хотелось и что было надо, это прижаться к Дамиру и утонуть в его объятиях. В мою раскрытую ладонь положили две таблетки.

— Что это?

— Успокоительное. Давай, малышка, тебе надо это выпить, я помогу.

Он придерживал стакан, смотря, как я запиваю лекарство.

— Не знала, что у тебя и это есть.

— У меня есть всё и практически на все случаи жизни. Не забывай, что я врач. Иди ко мне.

Сидеть на коленях Дамира было лучшим лекарством. Прислонить голову к его груди и просто молчать, прекрасно зная, что тишина не будет долгой.

— Кто он?

Вздохнув, я сжала в кулачке футболку грозного джигита.

— Футболист. Один из тех… загородная база отдыха…

Наверное, мне стоило начать учить лезгинский, потому что очень хотелось знать, что сказал Дамир.

— Къуш, ну как же так, а? Почему он? Неужели того раза было мало, и ты не поняла, что он за человек?

Соль колола уголки глаз от того разочарования, что я слышала в голосе Дамира. Но когда он сжал мои запястья и попытался отстраниться, сердце пронзила тупая боль. Вот и всё, теперь это точно конец. Перебравшись в угол дивана, я укуталась в плед, прижав к груди подушку.

— Милана, где ключи от вишенки?

Ну, вот, и машину забирал обратно…

— Кажется, я оставила их в спальне, я принесу.

Но мою попытку встать пресекли:

— Тебе надо отдохнуть. Я сам.

Буквально через минуту Дамир вернулся в гостиную, одетый в джинсы и тонкий свитер. Он не смотрел на меня, искал что-то в своём телефоне. Но когда я услышала, кому он звонит, тревога частым пульсом застучала в висках.

— Рустам? Мне нужна твоя помощь. Всё объясню, когда подъеду. Нет, дяде ничего говорить не надо. Буду через десять минут.

— Дамир? Что?..

Но он поднял руку, останавливая меня, и сделал ещё один звонок.

— Привет, Ефим. Найдётся пара минут для меня? Срочно и важно. Жди.

Я должна была успеть привести свой план-перехват в действие до того, как мой упрямый почти муж оказался бы у двери. И я успела. Прислонилась спиной к металлическому полотну. И ничто, ни грозный тяжелый взгляд, ни скрещенные на груди руки не могли сдвинуть меня с места.

— Что ты задумал? Я никуда тебя не пущу. Это того не стоит, он того не стоит.

— Он нет, а ты да.

— Дамир, послушай, пожалуйста…

— Я послушал тебя однажды. А стоило ещё там набить ему морду. Если его родители не смогли воспитать мужчину, ответственного за свои слова, то это сделаю я. Он оскорбил мою женщину! Для меня это дело чести. Или ты переживаешь за него?

— Мне плевать на него, — ладони упёрлись в сильную грудь. — Я переживаю за тебя. Ты понимаешь какие могут быть последствия? А если, если тебя, если вас посадят? Я, конечно, как жена декабриста последую за тобой на каторгу, но…

Мужские руки уверенно сжали мои плечи. Меня, словно пушинку, оторвали от пола, развернули на сто восемьдесят градусов и переставили подальше от двери.

— Жене декабриста не о чем волноваться, — улыбка смягчила суровые черты лица. — Я не собираюсь подставляться сам и тем более подставлять своего брата и лучшего друга. Всё будет хорошо, пташка, поверь. Ты сейчас вернёшься на диван и будешь ждать меня, да? — но я упрямо качала головой. — Это твои ключи? — Дамир схватил с полки в прихожей мой брелок и сунул себе в карман. — Чтобы ты не наделала глупостей, защитница.

Меня заперли, как провинившегося ребёнка. Но хуже было то, что успокоительное, несмотря ни на что, начинало действовать. Серый туман постепенно превращался в розовый, такой приторно-сладкий, что я могла поклясться, что видела радугу и единорогов. Вот только пусть они гребут ушами в камыши одни, без меня. А если хотят со мной, то пусть скачут на кухню, готовить ужин.

Я не знала, сколько прошло времени, но мы с этими сказочными винторогими успели что-то состряпать. И да, вот смейтесь сколько угодно, но я видела их. Сидела и пила чай, рассказывая им о своём упёртом джигите. И о том, что я звонила ему, и не один раз, но он не брал трубку.

— … игнорит или наказывает, как пить дать, — я услышала, как виновник моего розового состояния открывал ключом дверь. Через пару секунд он стоял, подперев плечом стену, и внимательно наблюдал за мной. Мне было плевать, я продолжала жаловаться на него своим безмолвным собеседникам. — Вот он, собственной персоной, как говорится, прошу любить и жаловать. Хотя нет, только жаловать, любить его буду я. Если, конечно, меня допустят к телу, — я цокнула языком и вытянула указательный палец в сторону одного рогатого коня. — Он меня воспитывает, ага.

— Милана, — кладя локти на стол, Дамир наклонился ко мне, — ты с кем разговариваешь?

— С ними, — я кивнула на противоположную сторону кухонной стойки. — Осторожно, не задень их.

— Кого? — даже в таком состоянии я могла различить смех в голосе Дамира.

— Единорогов, — я произнесла это шепотом и по слогам. — Они сидят на стульях.

— Прямо так и сидят?

— Ага, как люди.

— Так, пташка, — подойдя ближе, Дамир приподнял моё лицо за подбородок; оттянул нижнее веко и усмехнулся, — а жить с тобой становится всё интереснее. Ты не спала?

— Не-а. Мы ужин приготовили. А ты мне свои руки покажи. Дрался?

— Мы поговорили по-мужски, один на один. А то, что футболист пропустит несколько игр по состоянию здоровья, не моя вина. Зря я дал тебе двойную дозу, буду знать. Надеялся, что ты уснёшь.

— Я не могла, меня трясло. Я так боялась за тебя.

Легко подхватив меня на руки, словно маленькую девочку, Дамир направился в спальню:

— Теперь всё будет хорошо. Пойдём спать, а с этим разберёмся завтра.

— Пока, маленькие единороги.

Я помахала своим розовым друзьям, опустила голову на плечо Дамира и закрыла глаза. Вот теперь мне было спокойно. И шутливое ворчание Дамира вызывало улыбку:

— И кто сказал, что я тебя воспитываю? И не, как ты там ляпнула, не допускаю к телу? Я боюсь, что это ты меня не подпустишь к себе. Я так люблю тебя, моя бойкая и неугомонная къуш. И любого за тебя порву.

И я, счастливая, уплывала в сон.