Глава 26

Дамир

Сопли, слезы и прочая поебень обычно раздражают меня до чертиков. А тут я сижу и как прокладка впитываю мокроту в собственную футболку. Аж от себя воротит. До тошноты.

Всхлипы становятся все менее громкими, пока я не понимаю, что девчонка в моих руках погружается в сон.

А я как какой-то придурок все еще сминаю в пальцах ее блестящие волосы. Светлые и мягкие такие, точно шелк дорогущий.

От раздражения к себе скулы сводит. Не хватало еще слюни на бабу пускать. Но я пускаю. Не хочется рук разжимать. Приятно прижимать к себе хрупкое тело. И мир на паузу ставишь, лишь бы еще этот момент продлить, когда Влада не посылает мне проклятий и не кричит о ненависти, а мило так посапывает в моих объятьях.

Но дела не ждут. И мне приходится переложить невесту на кровать. Накрыть одеялом. Я как гребаная нянька! Усатый, сука, нянь!

Сжимаю челюсти до скрипа, чтобы сбросить идиотское наваждение. Выжечь бы из мыслей эту суку дотла, да не выходит. С первой встречи в памяти засела, как заноза. И жалит, жалит, дербаня рану все больше.

Я ж потом не сдержался, Альбину как последнюю блядь на столе разложил. Оттрахал так, что о делах поговорить мы уже не сумели. А она, между прочем, правая рука мэра, не клубная давалка.

Я тогда все представлял, как мелкую до судорог деру. Как шлюху настоящую. Как она стонет и орет, срывая голос. А я все долблю ее до искр перед глазами. Выбиваю клеймо.

Подружайку ее шлюшастую парням отдал. Они ее к утру только домой вернули. Говорят, знатно разворотили. Но мне срать. Сука сама напросилась. Так что здесь без обид.

Бросаю последний жаркий взгляд на Владу. Клинит прямо. Член как солдат стоит. Все ждет, когда я сорвусь и маленькую дырочку без разговоров натяну.

Выхожу из спальни. У меня проблем сейчас по горло. Дамир обскакал меня с одного же удара. Нагнул и жарит на высокой скорости. Без смазки прямо долбит.

Нет, я знал, что старик хитрый и изворотливый, что тягаться с ним будет непросто, вот только все равно недооценил. Абашев одним ударом сумел нанести мне непоправимый вред. Знал куда бить. Гребаный стратег!

Я почти не помню родителей, а его рожу в жизни не забуду. Малышом радовался как безумный, когда Дамир приезжал ко мне в детский дом из самой Москвы. Всякий раз надеялся, что сегодня он точно заберет меня с собой. Но это не входило в планы старика. И действовал он на перспективу. Продумал все, ублюдок. Выбил из меня и детские мечты и фантазии о будущем.

И сейчас одним, блядь, ударом все карты спутал. Грохнул Миронова, подмочив мою репутацию.

– Последний раз предлагаю, – говорит Мансур, когда я возвращаюсь в гостиную. Он произносит свое предложение не отрываясь от любимого занятия – точения ножа. Сколько крови этот малыш повидал, и не вспомнить. – Вырежем его давай, и дело с концом!

– Нет. Слишком просто. Ни для того я план мести столько лет вынашивал, чтобы сейчас просто прирезать старика. Я хочу все у него забрать. Чтобы о пощаде умолял. О смерти.

Чувствую, как жар приливает к кулакам. Ненависть пульсирует. Я такого животного презрения ни к кому еще не испытывал.

– Камеры посмотрел? – спрашиваю.

– Ага, – лаконично отвечает Мансур. – Старик был у Миронова накануне, как раз перед тем, как тот на днюху к мэру рванул.

– А дальше?

Мужчина разводит руками.

– А, все! Концы в воду!

– Дерьмо! – выдаю вслух, скаля зубы. – Жену вывезли?

– Утром еще. В квартире спрятали. Там охрана.

– Отлично, – хвалю. Дамир про квартиру не знает. Я ее на левых людей оформил. Как и дом на окраине Бора. – Похороны?

– На мази.

– Ребят еще к отелю поставьте. Хочу о каждом шаге старика знать. Че жрет, сколько срет. Все! Понял?! Каждый, сука, вдох контролировать!

Понимаю, что Дамир заметит слежку. Наверняка, даже знает, что я этим займусь. Но мне так спокойнее. Привык все контролировать. Но и старикан не промах. Думаю, уже своих людей на меня натравил. Еще раньше. Знал ведь, что я на днюхе у мэра зависаю. Все продумал.

И за принцессу боюсь. Жаль будет, если ее ненароком заденет. Не пожила толком. Жизни не видала. Никому не пожелаешь в восемнадцать сдохнуть.

– Влада на тебе, – напоминаю Мансуру, и он кривится.

– Охуенно, че! – недовольно выдает.

– Голову оторву, – напоминаю, а потом направляюсь в сторону выхода. Есть у меня еще дела. Война только начинается, и я ее не проиграю.