Глава 62

Влада

– Ты… – мой вопрос так и остается не заданным. Сложно говорить, когда твой мир переворачивается с ног на голову. За секунду превращается в нечто иное.

Мансур смотрит на меня безразлично. У него в ладони привычно зажат нож, которым мужчина делит на дольки крупное яблоко, тут же отправляя их в рот.

Не знаю даже от чего меня парализует больше. От осознания того, что Мансур все это время предавал Дамира, или от разочарования в устройстве этого мира. Получается, никому нельзя доверять. Любой может оказаться предателем, подставить. Даже тот, от кого подставы ожидаешь меньше всего.

Поразительно, но Мансур ни разу не дал усомниться в его преданности. Он буквально не отходил от меня, когда мы провели несколько дней вдвоем в доме Дамира. Спал в кресле рядом с моей кроватью. Поначалу я из жалости предложила ему место рядом с собой, кровать ведь большая, мы бы на ней даже не встретились, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы я поняла категоричный ответ на свое предложение.

– Так и будешь в дверях стоять? – спрашивает мужчина как ни в чем не бывало.

– Как ты мог? – я все же задаю свой вопрос. Он так и вертится на языке. Как ни стараюсь, но понять самостоятельно не выходит.

Зато в голове всплывают наши разговоры. Весьма противоречивые в этой ситуации. Мансур говорил, что Дамир ему не друг, а так же, что я не нравлюсь ему из-за того, что делаю Айдарова слабым. И как это понимать? Так печься о другом можно только если этот человек дорог тебе. Неважно почему. Неважно как. Но это разве не показатель тесной связи?!

– Тебя сейчас правда волнует именно это? – выгибает бровь.

– А что еще может меня волновать сейчас? Он верил тебе! Он на тебя рассчитывал! Он… Господи, да ты был единственным, на кого Дамир мог положиться! Айдаров доверил тебе меня. А что же ты?

Ком в горле становится таким огромным, что мне тяжело говорить. Последние слова буквально проглатываю. Мне бы еще не разрыдаться здесь от обиды и разочарования.

– Я просто делаю то, что должен, – очередной кусочек яблока скрывается во рту у мужчины.

Ему просто плевать. Хладнокровие читается во всем: во взгляде, неспешности движений, уверенном безразличном тоне.

– Должен?! – на моем лице появляется разочарованная усмешка. – Сейчас ты должен был быть рядом с ним, помогать разрешить эту ситуацию!

Могу только гадать, в каком состоянии сейчас находится Дамир. Наверняка, он рвет и мечет. И это пугает меня. Сможет ли справиться с эмоциями?

– С чего это? Я наемник, Влада. И делаю только то, за что мне платят, – ножик поблескивает в руках бандита, срезая следующий тонкий кусочек сочного яблока.

– Я не хочу в это верить! Прошу, скажи, что это неправда! Получатся, этот человек заплатил тебе больше, и ты пошел на предательство? Дружба для тебя ничего не значит? – меня тянет заорать. Завопить. И я с трудом держусь, чтобы избежать этого.

– С самого начала я работал на Абашева. Был рядом с Дамиром, потому что мне за это платили.

Запускаю руки в волосы. Пытаюсь осознать все, как-то уложить в своей голове. Это просто не может быть правдой.

– Сколько лет вы знакомы?

– Восемь.

– И все это время…

– У каждого свой путь. И мы не всегда можем выбирать его. Тебе ведь тоже не дали возможности выбрать мужа, так что должна понимать. Другие принимают решения за нас, в угоду собственным желаниям. Так поступил твой отец.

Острое лезвие вновь зловеще блестит в опытных руках Мансура. И тут до меня доходит. Бьет по голове болезненным осознанием. «Множественные ножевые», – сказал Дамир. Так погиб мой отец.

– Так это ты? – дрожащими губами задаю вопрос. – Ты убил его?

Ответа не получаю, но он и не требуется. Меня начинает тошнить, когда я представляю, как Мансур вновь и вновь вбивает нож в ослабшее тело отца. Забирает у него жизнь. Просто потому что кто-то дал такой приказ.

Страх заставляет меня сделать шаг назад. Отступить. Все хорошее, что я еще хранила в своих воспоминаниях о Мансуре тут же превращается в пыль. Рассеивается в пространстве, будто никогда и не было.

А я ведь держала в руках его нож. Умоляла научить меня управляться с ним. А на толстом лезвии навсегда отпечаталась кровь моего папы.

Срабатывает инстинкт самосохранения. Я должна бежать. Не знаю как. Но выбраться отсюда теперь задача номер один.

Делаю еще несколько пятящихся шагов в сторону выхода из кухни. Мужчина поднимается со своего места.

– Куда лыжи намылила? – спрашивает. Он не из тех, кто даст сбежать. Понимаю это, но упорно пру к цели.

Шаг. Другой. И вот уже Мансур держит меня за плечи. Встряхивает. Точно хочет, чтобы пришла в себя, наконец.

– Старик отпустит тебя, когда все закончится. Не делай так, чтобы он передумал, – шипит на меня.

Шмыгаю носом, истерично дергаясь в сильных руках. Теперь мне не страшно умирать. Кажется, люди, играющие чужими жизнями, забрали у меня все, что могли.

– Просто скажи… Зачем? – выкрикиваю, глядя в его ледяные глаза. Наверное, Мансур давно не может чувствовать. Или в принципе не умел никогда.

И я больше не жду от него ответа. Наемник, он же сказал. Машина для убийства, заряженная по чьему-то приказу. Он и меня вот так прирежет, стоит Абашеву только распорядиться на этот счет.

– Главная ценность любого человека – это семья. Жизнь моей целиком зависит от меня, – вопреки ожиданиям, ответ я все получаю. Размазанный, неясный, но способный примерно представить, о чем идет речь.

Мне кажется, на секунду боль вспыхивает в глазах Мансура, но она тут же сменяется былым безразличием. Если когда-то этот мужчина и позволял себе что-то чувствовать, то давно убил в себе эту слабость.

Обмякаю в его руках, показывая, что больше не стану сбегать. Только убедившись в этом, мужчина разжимает захват.

– Завтрак на плите, – бросает он мне. – Справишься, не маленькая, – заключает прежде, чем выйти из кухни и оставить меня одну.

А я еще долго стою на том месте, где он оставил меня, стараясь переварить все, что узнала и пережила сегодня. И мой мир точно больше не будет прежним.

Весь оставшийся день провожу в своей комнате. Сначала бесцельно смотрю в потолок, потом брожу из угла в угол. Постоянно думаю о Дамире. И от этих мыслей в груди жжется. Все время бесконтрольно представляю только самое страшное. Одно радует – раз меня еще не отпустили, как сказал Мансур, то Айдаров еще жив.

Ночь провожу в каком-то бреду. Почти не сплю и только под утро проваливаюсь в глубокий сон. А проснувшись решаю спуститься на первый этаж. Может быть, даже выйти на улицу – разведать местность. Еще одного длинного дня в этой камере я просто не вынесу.

Дурное предчувствие мучает меня с той самой поры, как я оказываюсь в коридоре. Оно становится все более явным с каждым шагом. Чем ближе первый этаж, тем сильнее странное трепыхание где-то в легких.

Затылок наливается свинцом, когда я достигаю своей цели. Меня буквально передергивает от ужаса, когда перед собой я вижу Дамира. Моего Дамира в луже собственной крови.