ЭПИЛОГ

Влада

Один год спустя

Мы с Дамиром молча стоим на кладбище возле могилы отца. Сегодня прошел ровно год с тех пор, как его не стало. Вглядываюсь в немного суровое лицо папы, выгравированное на широкой гранитной плите. Интересно, как он там?

Стараюсь удержать слезы в глазах, ведь теперь мне совсем нельзя расстраиваться и переживать. Пару недель назад мы с Дамиром узнали, что ждем малыша. Нашего первого и очень долгожданного.

Странно, наверное, что в таком возрасте мне захотелось стать матерью, но в чем тогда еще смысл жизни, если не подарить ребенка человеку, которого любишь всем сердцем?

Айдаров не перестал заниматься тем, что делал всегда. Он часто пропадает на «работе», и я понятия не имею, что там с ним происходит, но прекрасно понимаю, что по-другому быть не может. После того, как Абашева не стало, на Дамира свалилось много других дел, ведь раньше мужчины вели бизнес вместе.

Свою кандидатуру в претенденты на пост мэра города мой муж снял. Должность, как я поняла, нужна была ему для возможности контролировать деятельность Абашева на этой территории. Теперь же, когда такая необходимость отпала, не стало никакого смысла продолжать политическую борьбу. Но я даже рада. Айдаров не из тех, кому подобная работа пришлась бы по душе.

Труп Абашева так и не нашли. Я стараюсь не упоминать этот инцидент и не спрашивать лишний раз, потому что вижу, как сильно это гложет моего мужа. «Такие как он не дохнут так легко!», – любил повторять Дамир, пока мы вообще не перестали затрагивать эту тему.

– Слушай, – обращаюсь к мужу, напоследок коснувшись теплого от зноя камня надгробной плиты. – Быть может, нам стоит навестить еще одного человека, раз уж пришли? – спрашиваю, как и множество других раз до этого.

Дамир молчит, и я понимаю, что в этот момент он борется с собой. Мы много раз обсуждали этот вопрос, но на свои предложения я всякий раз получала отказ.

– Дамир, – беру его за руку, заглядываю в глаза. Он тоже смотрит на меня молчаливо, и я крепче сжимаю его ручищу. – На днях я была у его матери.

– Я же сказал! – рявкает. Моментально реагирует на мои слова. – Я запретил тебе копаться в этом! Хоть как-то влезать. Ты знаешь, как меня бесят твои выверты.

– Это не выверты, – мягко улыбаюсь. – Мне просто нужно было убедиться. Я хотела доказать тебе…

– Что он предатель? Мне ненужно доказывать очевидные вещи.

– Он любил тебя, понимаешь?! То, как Мансур говорил о тебе… У него просто не было выбора.

– Даже когда отца твоего покромсал?! – ухмыляется. – Быстро же ты смерть папаши ему простила. Слышишь, Миронов?! – обращается теперь к папе.

– Ты прекрасно знаешь, что папа погиб не из-за этого. Что все дело в ваших… играх. Ты ведь не испытываешь ненависти к пистолету, из которого в меня стреляли?

Задумывается. Я ведь знаю, что там, в глубине своей бандитской души, он хочет простить Мансура, хочет почтить память человека, что, несмотря ни на что, был для него опорой.

– Мансур стал орудием в руках Абашева… Как и ты. Никто из вас этого не хотел, но судьба сама распорядилась. Ты – потерял родителей, а он мог потерять все из-за того, что его семья много лет ходила в должниках у старика. Ты ведь сам понимаешь, что Абашев держит крепко и просчитывает все. Это страшно, когда близкие в опасности. Как бы ты поступил на его месте? – ответа не следует. – Мансур тогда служил в спецназе, ты знал? За это Дамир и зацепился. Предложил сделку в обмен на то, что оставит его семью в покое.

Айдаров глубоко вздыхает, и я еще крепче сжимаю его шершавую ладонь.

– Ты бы поступил так же. Я уверена. Да и не тебе его винить.

Не видя никакой реакции, отступаю. Наверное, Дамиру нужно больше времени. И я согласна, что отпустить чужие ошибки непросто, но мне хочется, чтобы этого груза не было на сердце моего мужа, чтобы он понял, что отпустив прошлые обиды, даст себе толчок вперед.

– Ладно, – произносит на выходе. – Показывай. Хочу посмотреть, где он похоронен.

Мы проводим на кладбище еще не менее часа. На могиле Мансура не разговариваем. На фотографии он как живой. Родственники ухаживают за могилкой. Здесь много цветов, свечи. И я почему-то, стоя рядом, вспоминаю лишь положительные моменты, хотя прекрасно понимаю, что до души компании и однозначно хорошего человека Мансур не дотягивал.

А вечером к нам приезжают гости. Амир и его жена Злата. Они привозят с собой четырехмесячную дочку с прекрасным именем Алия.

Суровый Амир так нежно и как-то несуразно выглядит в роли отца, что это вызывает улыбку. А когда он берет дочь на руки, кажется, будто раздавит такую крошку.

Дамир к ребенку не подходит. Боязливо смотрит со стороны. Да, это тебе не людей убивать. Тут по-другому все. Забавно думать о том, как и мой Дамир совсем скоро будет держать на руках нашего крошку. Смотреть на него прямо так, как Амир, с любовью и заботой.

– По-моему, у Амира паранойя, – делится Злата, когда мы оказываемся наедине.

Мы с ней быстро нашли общий язык и подружились. Дамир неохотно соглашался ездить в Москву, а вот ребята приезжали к нам уже несколько раз.

– Что?! – с вопросом смотрю на подругу.

– Да охраны наставил, – закатывает глаза. – В лесу, блин! Я ему говорю, может, еще в твою сторожку уйдем?! Будем там жить как семья неандертальцев. Пить из ручья и дичь на костре готовить, – смеется.

– Зато посмотри на него, – обращаем взор к нашим мужьям. Амир одной рукой уверенно держит малюсенькую Алию, а другой активно жестикулирует, что-то объясняя или доказывая брату. – Кто бы мог подумать?!

– Это точно, – соглашается Злата. – У вас то как с этим делом?

– Ну… – смущенно улыбаюсь. – Вот как раз собирались вам рассказать.

– Что?! Серьезно?! Уиии! – девушка нападает на меня с объятиями. – Поздравляю, Влад! И… терпения тебе, что ли?! Поверь, я лучше других знаю, что в такой ситуации можно пожелать.

– Да уж… – поддерживаю. – Нашли себе муженьков.

– Это они нас нашли, – поправляет Злата. – Схватили, скрутили, влюбили.

Алия начинает хныкать, и молодая мать на всех парах мчится к ребенку. Я остаюсь на своем месте, и, глядя на троицу, крутящуюся вокруг маленькой племянницы Дамира, фантазирую о том, как и мы совсем скоро станем родителями.

А мы ведь так и не сыграли свадьбу. Только отыграли спектакль в виде росписи для репортеров. Мама настаивала на пышной церемонии, но мне не хотелось. Странно, наверное, для молодой девушки отказываться от помпезного торжества, особенно, если муж способен устроить пир на весь мир. Но я отказалась. Счастье любит тишину, наверное, дело в этом.

Вообще, стоило бы обидеться на Дамира за то, что он вот так нагло присвоил меня, без ведома сделал своей женой. Но я обрадовалась. На тот момент, на больничной койке, это показалось чем-то невероятным. Прекрасным. Подающим силы для скорейшего восстановления.

– Надолго они здесь? – интересуется муж, когда вечером мы с ним остаемся вдвоем. Дамир общается с братом, но все еще любит одиночество. И гости в доме его больше напрягают, чем радуют.

– На три дня, – сообщаю. – Я же говорила.

– Устала? – вдруг переводит тему. Укладывает ручищу мне на живот. Гладит. Будто защищает нашего малыша, размером с рисовое зернышко.

– Есть немного, – отвечаю. – Но нестрашно.

– А я ванну набрал, – сообщает.

Выгибаю брови. Интересно и… неожиданно.

Дамир не спрашивает, хочу ли я искупаться, просто подхватывает меня на руки и утаскивает в ванную комнату, где приятно пахнет ароматной пеной.

Помогает освободиться от платья и устроиться в воде. Сам усаживается на край ванны. Одну руку опускает в воду, пряча под пеной. Она уверенно и жестко касается моего бедра. Гладит. Мммм… хочется замурчать как кошке.

Мужская ладонь медленно, но верно скользит к тому самому месту. Оно принадлежит ему, как и каждый сантиметр моего тела. Уже давно. Будто целую вечность.

Плоть мгновенно отзывается на властные поглаживания, довольно нежные для Дамира, ведь чему он так и не сумел за год научиться, так это сдержанности. Страстный. Жесткий. Одержимый. Берет меня там, где застанет. Не спрашивает. Раскладывает в нужной позе и нещадно врывается внутрь. Иногда дает мне возможность вести, вот только и тогда я понимаю, что главным все равно остается он. Мой Дамир. А я и сама хочу его до безумия. Становлюсь ненормальной рядом с ним. Жадной. Покорной. Обезумевшей от желания.

– Раздвинь ножки. Хочу как следует помыть тебя, – полушепот с хрипотцой.

Исполняю.

– Оооох… – выдыхаю, когда умелые пальцы касаются складочек. Заботливо поглаживают.

Дамир склоняется ниже и целует меня в макушку. По телу разбегаются мурашки.

Выгибаюсь, хватаюсь ладонями за края ванной, когда муж зажимает между пальцами чувствительный комочек. Играет с ним, вызывает в моем расслабленном теле сладкую дрожь.

Внизу живота узлом затягивается возбуждение. Сильнее впиваюсь пальцами в ванную.

– Дамир… – не знаю, что хочу сказать ему: чтобы продолжал или, чтобы остановился. А он все продолжает раздразнивать набухшие лепестки. Гладит, нежно надавливает, щиплет клитор. А потом резко и неожиданно вводит в меня палец.

Воздуха не хватает. Со стоном раскрываю рот, но это бесполезно. Кислорода нет, спасения от оргазма тоже. И он неминуемо наступает, по мере того, как ускоряется Дамир, тараня меня пальцем. Быстро. Жестко. Сладко до сумасшествия.

Сжимаю бедра, рвусь навстречу несдержанным движениям внутри меня. Сама насаживаюсь, пока муж покрывает поцелуями мое лицо и шею. А потом как-то умудряется схватить за волосы, запрокинуть голову и прорычать, подобно животному:

– Кончай, принцесса, давай!

И я кончаю, добравшись до грани. Кричу, сжимаюсь внутри. Почти полностью ухожу под воду. Таю в сильном захвате мужа.

И лишь когда последние искорки оргазма оставляют меня, Дамир позволяет себе ослабить хватку.

– А теперь отдохни, – говорит он мне. – Я буду ждать тебя в спальне.

– Люблю тебя, – произношу тихо и расслабленно.

– И я, – слышится в ответ. – Больше своей гребанной жизни.