Глава 70

Дамир

Точным выстрелом попадаю старику в область груди. Амир тоже оставляет на теле Абашева несколько отверстий. Я бы не промахнулся. При смерти бы был, но с падлой расправился бы. Слишком сильна была жажда мести. Слишком долго изнутри драла. Выжигала там остатки живого, воспоминания о детстве, где я еще был обыкновенным ребенком.

Уже не помню, как они выглядели. Родители. С годами их черты стали неясными, а потом и вовсе размылись. Я попросту стер все, что происходило со мной до того, как я попал в лапы старика. И я ненавижу его за это. За то, что перед глазами всегда только кровь. Что ярость – единственная движущая сила во мне. Так я думал, пока Абашев не решил, что вправе забрать у меня самое ценное.

– Дамир… – угасающий голос позади меня отдается в животе леденящим страхом. Наверное, впервые в жизни с тех самых детских пор я боюсь. Боюсь так сильно, что в горле перекрывается доступ кислорода.

Влада теряет опору в ногах. Но я успеваю подхватить ее и аккуратно укладываю на пол террасы. Меня пугает кровь. Я боюсь ее крови настолько, будто никогда не рвал врагов голыми руками. Точно не лишал людей жизни за малейшую провинность. Точно сам ни разу в жизни не истекал ей, продолжая сражаться.

Животный вопль разносится из моей груди. Я бы выдержал еще больше истязаний, если бы только мог тем самым защитить ее.

Перепачканные в крови пальцы прижимаю к артерии на шее. Пульс есть. Но слабый.

– Дышит? – спрашивает Амир.

Киваю. Все органы сворачиваются в трубочки. Даже порезы на моем теле не доставляют мне столько боли, как сжимающееся нутро.

Брат снимает свою футболку и рвет ее по длине. Перетягиваем рану.

А дальше все как в тумане. А я как чертов псих! Раньше было удобно жить без чувств и сожалений, а теперь… Теперь, когда гранит в моей груди дал ощутимую трещину, я ощущаю себя уязвимым. Будто я все еще тот малыш, которого Абашев впервые бросил на растерзание шкалам. Мразь! Даже после смерти умудряется играть со мной. Манипулировать. Вытягивать жилы наружу. Без жалости. Старик ведь понял, если заберет у меня Владу – заберет все. Без остатка. И тогда я проиграю. Самому себе.

Амир быстро довозит нас до ближайшей больнички. Мы кровью заляпали весь его дорогой салон.

Всю операцию я стою рядом с ней. Несмотря на возмущения врачей и мой уродливый, бомжатский внешний вид, ни на шаг не отхожу, ни на один гребанный шажочек. Если не спасут ее – вырежу всех нахрен. Плевать будет, кто из них виноват.

Остаток дня и ночь текут бесконечностью. Я сижу у постели Влады как преданный пес. На полу, на коленях. Только что не вою. А хочется. Разодрать глотку в своем отчаянии.

Амиру с трудом удается уговорить меня обработать собственные разрывы и ссадины. А я ведь даже боли не чувствую. Только красное все перед глазами. Заволокло.

Слушаю ее дыхание. Осторожное. Робкое. Едва ощутимое. Боюсь, что оно прекратится. Хирург сказал, что опасаться нечего, пуля не задела жизненно важных органов, прошла в нескольких сантиметрах от печени. Но я должен убедиться сам. Контролировать. Я привык к контролю. Привык подчинять себе все. И сейчас должен удержать за глотку смерть если она посмеет приблизиться к моей девочке. К принцессе.

Делаю глубокий вход и вдыхаю аромат ее тела. Смешанного с отвратным больничным запахом, но все равно ее.

Нежная… такая нежная. Кожа тонкая. И это я во всем виноват. Позволил всему случиться.

Тряпка! Оказалось, переломить меня очень просто. Из мужика, не знающего поражений и слова нет, привыкшего брать силой то, что не дается само, превратить в жалкое подобие человека, мечтающего лишь об одном. О жизни своей жены.

Я сделал свидетельство о браке сразу же, как только Миронова зарезали. Задним числом. Ждать уже не было смысла. Абашев приехал в город, и дела завертелись как шлюха на умелом члене.

Глубокий вдох, стон, но Влада так и не приходит в себя. Вскоре приезжает ее мать, и просит меня несколько минут наедине с дочерью. Сцепив зубы, соглашаюсь.

В коридоре встречаюсь с братом.

– Нашли? – спрашиваю.

Тот качает головой.

– Сука! – выпаливаю.

Кулак встречается с ближайшей стеной. Запекшиеся корочки на костяшках тут же сносит к хуям. Яркий след моей крови остается на светлой стене больничного коридора.

– Течение сильное. Труп могло далеко отнести.

– А еще его могли вытащить.

– Исключено, – Амир хмурится и качает головой. – Первый этаж и территорию я полностью очистил. Да и не думаю, что отец выжил.

– Дерьмо!

Тяжелый вздох брата.

– Как ты, блядь, вообще можешь так его называть? – впиваюсь в него взглядом, но на морде Амира вообще ничего не меняется. У него другая физиономия есть вообще?

– Нам многое нужно друг другу рассказать, – говорит он. – Я понимаю твои чувства и ненависть ко мне. Много думал об этом. Но…

Поднимаю глаза на брата и протягиваю ладонь. Он жмет ее не задумываясь. Хлопает меня по плечу.

– Она выкарабкается, слышишь?!

Киваю.

– Дамир! – Елена зовет меня, и я тут же подрываюсь, точно меня в жопу осиный рой ужалил.