Глава 30. Не очень прилично…

— Мадина, ты идешь с нами? — Наташа проверяет телефон, что-то пишет в чатик, кому-то улыбается и машет.

— Нет, я сегодня мимо, — отвечаю я, тоже поглядывая на экран смартфона.

— Опять твой ревнивый красавчик тебя забирает? — закатывает глаза Наташа.

— Да, — я киваю, смущаясь.

До сих пор смущаюсь, хотя, вроде бы, ничего такого не спрашивают… Но смотрят так многозначительно, что не по себе.

И это еще первый накал интереса спал хоть немного!

Вспоминать время, когда мы с Данияром только-только приняли решение встречаться, сейчас смешно и стыдновато.

После появления Данияра на стоянке универа, где он в открытую всем показал, что имеет на меня виды, девчонки с курса прямо-таки изводили меня вопросами и требованиями показать, где такие парни водятся. И непременно отвезти их в это благословенное место.

А я, естественно, никому не собиралась рассказывать, что бежала из этого места с такой скоростью, что лишь пятки сверкали.

Ощущалось, что меня не поймут в данном вопросе. Хотя я себя отлично понимала.

Сейчас, спустя столько времени, я могу уже по-другому смотреть на ситуацию, могу анализировать ее. И осознаю, сколько ошибок совершила и как мал был процент для счастливого исхода.

И что Данияр — мое спасение.

Всевышний, скажи мне кто еще несколько месяцев назад, когда меня лихорадило от одного только имени Байматова, что я буду ему благодарна, что буду его спасителем своим называть… Я бы посчитала, что это все — дурная шутка. Да и вообще, если бы мне рассказали, в какую беду я попаду по собственной наивности и глупости… Я бы не стала слушать, уверенная, что это вообще не про меня. Не имеет ко мне никакого отношения! И просто не может со мной произойти! Ни за что! Никогда! Я же не дурочка!

А, оказывается, дурочка…

И, оказывается, спокойно все может произойти! И произошло!

До сих пор вспоминать жутко ту ситуацию.

И до сих страшно, что встречу в толпе студентов Натана… Хотя, точно знаю, что не встречу, потому что его арестовали, и сейчас он находится под следствием, сидит в СИЗО.

Это мне Данияр вскользь сообщил, уже давно, кстати. И посмотрел на меня остро, отслеживая мою реакцию.

А я так растерялась, что и сказать ничего не смогла. И ни одного вопроса не задала, хотя они были, эти вопросы.

Но…

Сразу не задалось, а потом время ушло как-то.

Да и не важно мне стало.

Это так странно: понимать, что вообще ничего не хочется знать о человеке. Словно он — нечто грязное, отвратительное, чего коснулась случайно, по ошибке. И едва не макнула себя и свою жизнь в помойку.

Его надо ненавидеть, но ведь ненависть — это тоже эмоция… А я не хочу испытывать эмоции к грязи. Не стоит она того. Главное, чтоб в жизни моей и других девушек этого не было.

А Данияр уверил, что Натан точно не скоро выйдет, даже учитывая срок, проведенный во время следствия в СИЗО.

Я очень надеюсь, что всех тех, кого он обманул, кого привел в этот страшный дом, найдут и спасут.

Данияр сказал, что его друг очень старается раскопать все, пройти по всей цепочке, чтоб никто не ушел безнаказанным.

— Ох, блин… Ты только глянь… — вздыхает завистливо кто-то из девчонок, глядя в окно.

Тоже бросаю туда взгляд и невольно улыбаюсь.

Данияр уже приехал и сейчас стоит, как обычно, опираясь бедрами на капот машины, смотрит в телефон.

Он чуть нахмурен, лицо серьезное такое.

Не отрываясь от экрана, задумчиво проводит пальцами по голове, взлохматив волосы, и девчонки ахают:

— Блин, как с картинки… Мадинка, говори, где такие водятся! Ну это нечестно же! Почему тебе одной? Мы тоже хотим! Может, у него друзья есть?

Я только улыбаюсь.

Друзья есть, но у каждого дома невеста имеется.

Свободен, наверно, только тот следователь из полиции, что ведет дело Натана, да и то не факт…

— Я побежала, девочки, всем пока, — торопливо прощаюсь я, пока не насели окончательно, подхватываю сумку и выбегаю из аудитории. А то пару раз тормозила, приходилось потом отбиваться.

Захватив в гардеробе куртку, накидываю ее и иду через стоянку к Данияру.

По мере того, как все ближе и ближе подхожу, почему-то замедляю шаг.

Словно Данияр цепляет меня на крючок своего взгляда и подтягивает. Медленно, но неотвратимо. И я иду, будто в тумане, в замедленной съемке.

И в который раз ловлю себя на ощущении нереальности происходящего.

Иногда мне становится по-настоящему жутко, что все, что сейчас происходит, лишь плод моего воображения.

Что я не спаслась, на самом деле, а сошла с ума от позора и боли, которые пришлось пережить. И теперь живу в своих иллюзиях… В своем мире.

И в этом мире тот, кого я боялась, отчаянно сопротивлялась своему влечению к нему… Именно он — центр. Спаситель. Самый близкий сейчас.

Единственный.

Наверно, это слишком сильные эмоции, потому я не могу их до конца осознать.

Это тоже странно: когда-то свои эмоции по отношению к Натану я сразу определила, как любовь. И верила искренне, что люблю его, что хочу быть с ним. А они… Они ведь даже близко не те, что сейчас испытываю к Данияру. Испытываю и боюсь их. Боюсь опять ошибиться. И силы их боюсь, потому что это что-то, вообще не поддающееся осмыслению.

Он смотрит на меня, а я… Умираю с каждым шагом. Сердце так сильно бьется, что больно даже. Словно я — русалочка, отдавшая свой хвост за возможность быть с любимым. И мне больно и сладко каждый миг, что я рядом с ним.

Данияр убирает телефон в карман, делает шаг ко мне. Хмурится сильнее.

— Почему ты не застегнулась? Холодно. А шарф где? Опять потеряла?

Он выговаривает что-то тихим голосом, застегивает на мне куртку, стягивает со своей шеи шарф, заматывает до ушей в него… И мне тепло и колко где-то там, в районе диафрагмы. Смотрю на него и моргать не могу даже.

Данияр замирает, глядя в мое запрокинутое лицо, чуть подается вперед, словно желая поцеловать, но тормозит себя.

Он не позволяет себе больше ничего лишнего, тем более, на людях.

Может взять за руку, приобнять за плечи, направляя, дотронуться до поясницы, или, вот как сейчас, застегнуть пальто, куртку, выговаривая мне, что небрежно отношусь к своему здоровью.

Но не больше.

Словно сам себе запрет поставил.

Словно здесь, вдали от родины, надо еще яростнее соблюдать приличия…

— Что-то случилось? — хмурится еще сильнее он, — почему ты так смотришь? Кто-то обидел тебя? Мадина?

— Я… Я люблю тебя, Данияр, — говорю я, неожиданно даже для себя самой. И замолкаю, ощущая, как щеки становятся пунцовыми от стыда.

Надо же! С ума сошла совсем! Первая сказала! Первая! Нельзя так! Позор какой… Что он подумает?

Но слова, вырвавшиеся помимо моей воли, никуда не исчезают. Они зависают между нами, острые и колкие на морозном воздухе столицы, словно кристаллики из льда. Попадут в сердце? Ранят? Растают от огненного вихря между нами?

Данияр молчит, смотрит на меня, словно не веря в услышанное. Его пальцы так и замирают на шарфе, которым он укутывал только что мое голое горло. Непроизвольно сжимаются.

И меня так же непроизвольно тянет к нему. Ближе. Еще ближе. Неприлично уже… Плевать…

Он огненный такой… Я горю. Сгораю.

— Любишь? — хрипло переспрашивает Данияр, — ты? Любишь, да?

— Да… — хочется прикрыть ресницы, настолько взгляд его черный становится интенсивным, пронизывающим! Спрятаться привычней. Но я набираюсь сил и прыгаю с обрыва. — Люблю. Не хочу быть твоей невестой, Данияр.

— Нет? — а вот тут он удивлен. И зрачки чуть-чуть расширяются. Кажется, я сумела его удивить сейчас.

— Нет. Не буду твоей невестой, Данияр. — Ох… Лечу… — Возьмешь меня сразу в жены?

Это… Это очень неприлично. И против всех правил. И вообще против всего. Девушка не должна первая… И в целом не должна… Но…

Дальше я ничего уже не думаю, о том, чего должна или не должна приличная девушка. Потому что приличные девушки, на самом деле, живут очень скучную жизнь.

Например, они не могут целоваться на улице.

А я могу.

И буду.

Данияр меня целует так горячо, что мороз вокруг нас трескается и течет весенней капелью. И мне огненно и сладко. И волнительно, в самом деле. И чуть стыдно. Но приличным девушкам, совершающим не совсем приличные поступки, может быть стыдно. Это нормально…

Когда Данияр перестает меня целовать, вокруг нас — весна.

Мне жарко, шарф дурманяще пахнет им, и голова кружится. Наверно, я вся красная и некрасивая, но Данияр смотрит, не отрываясь.

И глаза его блестят.

— Я возьму тебя замуж, Мадина Алханова, — тихо говорит он, — и ты от меня больше никогда никуда не сбежишь. Да?

— Да, — выдыхаю я.

И тянусь к его губам. Сама.

Где-то на заднем плане раздаются свист и хлопки, кто-то что-то выкрикивает одобрительное. Кажется, за нами наблюдают. И даже комментируют.

Но мне сейчас все равно.

Я, всегда считавшая себя приличной девушкой, только что сделала предложение парню. Первая.

И целуюсь с ним при всех, на улице.

И… И буду делать все, что мне захочется…

Даже если это не очень прилично.