Глава 31. Свадьба

Я вижу Данияра ещё издалека — стоит у ворот университета, опершись плечом о столб, руки в карманах, хмурый, серьёзный и… слишком красивый, чтобы сейчас можно было думать о чём-то ещё.

Сама же я сжимаю пальцы, потому что они дрожат от волнения. Когда подхожу ближе, он выпрямляется и смотрит так, будто считывает каждое моё движение, каждый вдох.

— Не передумала? — спрашивает, и мне кажется, что в этот момент он даже не дышит.

— Нет, — выдыхаю, чувствуя, как сердце бьётся быстро, до боли. — Но… я в джинсах. У меня даже платья приличного не оказалось, представляешь? Нужно поехать купить, наверное, какое-то…

Губы Данияра чуть трогает тень улыбки, а в глазах вспыхивает огонёк.

— Мадина, — говорит тихо, — мне ты нравишься в любом виде. Даже в джинсах. Особенно в джинсах, — и подмигивает.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, ощущая, как мои щёки теплеют от его горячего взгляда, но внутри всё же шевелится сомнение. Мне кажется, в таком виде я недостаточно красива, чтобы стать женой Данияра. Сам он, кстати, надел чёрную рубашку и брюки. Не классические, тоже джинсы напоминают, но всё же…

— Идём, — он протягивает руку, и, когда я вкладываю свою прохладную ладонь в его горячую, переплетает наши пальцы.

— А семья? — шепчу. — Они ведь… Твои не посчитают это неуважением? Мои мама и папа примут, думаю, а твои? Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Мы поедем к ним. Потом. Сделаем никях. Всё как положено. Но сегодня — только мы с тобой, Мадина. Поняла? — он останавливается и смотрит в глаза так, что во мне будто что-то щёлкает и я успокаиваюсь, хотя под ложечкой всё ещё трепещет.

В ЗАГС мы приезжаем быстро. Здание невысокое, старое и выкрашено в нежные тона: белый и голубой. Без излишней помпезности, но красиво. На колоннах изображение соединённых колец, к деревянным дверям ведет лестница, перед которой я замираю в волнении.

— А если нам откажут в регистрации? — сжимаю руку Данияра. — Очередь ведь, заявление надо подавать и всё такое.

Внезапно я осознаю, что понятия не имею о всей этой процедуре. Это в кино, наверное, только молодые, решив спонтанно пожениться, приходят в ЗАГС, и их сразу женят. А на самом деле всё вряд ли так просто.

— Всё решим, Мадина, — улыбается Байматов. — Если ты не передумала, конечно. Но если так, если ты пока не готова, то только скажи.

— И ты так просто тогда от меня откажешься, Байматов? — подначиваю его, глядя в глаза.

— Нет, — усмехается он, подмигивая. — Назад дороги у тебя уже давно нет, Мадина, ты понимаешь же? Но я ведь должен был это сказать, правда?

Напряжение почти отпускает от его искренней улыбки, и я смеюсь. Хочется в шутку даже стукнуть его в плечо, но вместо этого я тянусь к его губам за поцелуем, а потом мы вместе уверенно шагаем к дверям Дворца бракосочетания.

В просторном красивом холле, отделанном белым с золотом мрамором, Данияр оставляет меня минут на десять, сам скрывается за дверью администратора. Я замираю в этой глянцевой торжественной красоте, в этой тишине, в которой слышны только мои дыхание и сердцебиение.

Данияр выходит с широкой улыбкой и направляется ко мне, и едва он успевает взять меня за руку, как из кабинета администратора вслед за ним выходит женщина в строгом сером костюме, отпирает высокие белые двери и приглашает проследовать за ней через пару минут.

Я чувствую, как теплеет моя ладонь в руке Данияра, когда он ведёт меня к распахнутым дверям красивого торжественного зала. Начинает негромко играть красивая музыка, пока мы идём по идеально гладкому, глянцевому полу.

Регистратор улыбается, когда останавливаемся у её стола, продолжая держаться за рука. Она зачитывает стандартные слова, а я слышу их будто издалека. Только его дыхание рядом и пальцы, чуть сильнее сжимающие мои.

— Согласны ли вы…?

— Да, — отвечает Байматов так уверенно, что меня окатывает волной тепла.

— Да, — говорю и я, и вдруг хочется смеяться и плакать одновременно.

Мы расписываемся. Обмениваемся кольцами, которые Данияр достаёт из маленькой бархатной коробочки. И всё словно в момент меняется — будто мир вокруг становится чуть тише и мягче. Прозрачнее. Добрее. Счастливее.

Только мы вдвоём в огромном пустом зале. Ещё администратор, но она словно за стеклом, когда Данияр надевает на мой палец кольцо, а потом целует. Нежно, с лёгкой дрожью и с обещанием.

В машине, когда едем обратно, он молчит, но пальцы его лежат на моей коленке, и от этого прикосновения у меня всё внутри горит. Я ловлю взгляд своего теперь уже мужа, когда мы останавливаемся на светофоре, и понимаю, что он тоже уже не думает о дороге.

Все это время, с того момента, когда я сказала ему “да” во дворе университета, мы, конечно, не за ручки держась ходили. Данияр меня целовал, пользуясь своим правом жениха, так жадно и долго, что голова кружилась, а сердце вылетало из груди. И обнимал, так, как мужчина обнимает ту, что теперь принадлежит ему. И слова говорил… Всякие. От них у меня щеки краснели, и в голове все плыло.

Но он ни разу не пытался как-то расширить наши отношения, не намекал, что хочет, чтоб я пригласила его в дом, чтоб накормила, например, ужином… Или завтраком.

Ничего этого не было.

Нас никто не контролировал, Москва — город свободы, но Байматов словно нарочно строго соблюдал законы нашей родины.

Ждал.

И вот теперь… Теперь у него все права есть, перед законом. У нас штамп в паспорте. Мы — муж и жена.

Осознавать это странно и волнительно.

В моей квартире, едва дверь закрывается за нами, Данияр притягивает меня к себе так, что я теряю опору. Смотрит в глаза так проникновенно, будто в самую душу проникает. И во взгляде этом его пылает такой пожар, что я задыхаться начинаю.

— Ты теперь моя жена, Мадина, — говорит негромко, и голос его оказывается неожиданно хриплым. — Вся моя. Вся…

— Вся, — вязну в его тёмных омутах. Растворяюсь. Чувствую, как всё тело огнём наливается, от него заражаясь. Дышать становится тяжело, во рту пересыхает.

— И ты не представляешь, как долго я ждал этого момента, и как непросто мне было…

— Знаю, — сглатываю, ощущая, как кончики пальцев начинает покалывать.

— А значит, знаешь, что я сейчас готов сделать с тобой? Помнишь, говорил тебе… Я… Я был груб. Но не врал. — Голос его становится ещё ниже. Звучит словно бархат, скользящий по коже. Нежно и волнующе.

— Я все помню… — я, и в самом деле, все помню. Каждое слово. Каждый вздох. И теперь они в моей памяти совсем по-другому звучат… Потому и говорю то, что хочется мне, — сделай, — выдыхаю едва-едва, но он слышит. — Сделай, муж мой.

Больше слов нам не нужно. Данияр целует меня. И поцелуй этот получается горячим, глубоким, жадным, но бережным. Мы медленно, будто боясь спугнуть момент, идём к спальне.

Его руки уверенные, но осторожные. Моё сердце колотится, как тогда, в первый раз, когда мы встретились взглядами. Но теперь я не хочу отводить глаза.

Смотреть хочу.

Данияр отпускает меня, только чтоб снять одежду. И так быстро это делает, что буквально ослепляет: невероятно… Голый торс, сильные мышцы, и живот плоский, поджарый. И дорожка волос — вниз… Ох, стыдно!

Но смотрю, смотрю…

Я — жена теперь. Я имею право смотреть на своего мужа.

— Хочу на тебя смотреть… — говорит Данияр, подаваясь ко мне всем телом и ставя кулаки по бокам от меня, — разденься для меня, Мадина…

В его глазах — голод.

А в моих…

Откуда во мне это все берется?

Не знаю, не понимаю. Наверно, только инстинкты говорят.

Я улыбаюсь, упираю ладони в голые обжигающие плечи, отталкиваю… И Данияр, чуть вздернув бровь, подчиняется.

Мы меняемся местами: он сидит на кровати, а я стою перед ним.

Беру пульт со стола, щелкаю, приглушая свет и включая тихую нежную музыку.

Теперь мне комфортно.

Данияр не торопит меня, но такой напряженный сидит, словно сжатая струна. Хищник, который позволяет добыче резвиться.

Повожу плечами, роняя на пол кардиган и оставаясь в топе и джинсах.

Данияр смотрит так интенсивно, что хочется стыдливо прикрыться и убежать, но я сдерживаю себя. И просто чуть-чуть опускаю ресницы, прикусываю губу и пытаюсь поймать правильный, томный ритм музыки. Я никогда ничего подобного не делала… Перед кем-то. Только в одиночестве, перед зеркалом. И потому сейчас так страшно!

И от взгляда Данияра страшно!

Мурашки по коже, щеки красные, все внутри дрожит и замирает! Снять топ и показать грудь не решаюсь, это чересчур уже. А вот пуговку на свободных джинсах расстегиваю… Данияр замирает, еще больше становясь похожим на замершего перед броском хищника. И на пальцы мои смотрит, подрагивающие на пуговках застежки.

Ох, нет… Это не для меня!

Резко закрываю лицо руками, стыдясь самой себя. Распущенная какая!

А в следующее мгновение мои подрагивающие пальцы накрывают горячие ладони Данияра.

И сам он оказывается близко!

У меня как-то разом все силы пропадают.

И в глазах — никакого просвета.

Мир кружится вокруг своей оси, и я осознаю себя лежащей на спине. А прямо передо мной — черными мглистыми огнями — глаза Данияра.

— Не бойся, — говорит он, — не бойся. Не будешь бояться?

— Нет… — шепчу я, глядя в его строгое, серьезное лицо и отстраненно подмечая, как мягко, обманчиво мягко скользят по моему телу властные ладони.

И препятствий этому нет уже. И одежды на мне нет… Как так? Когда?

— Красивая… — говорит он, и мне горячо от его слов. И от того, что он делает.

Его ласки — грубоватые и опытные. Мне не больно, просто странно… Меня никто никогда не касался… Так…

— Сразу захотел, как увидел… — продолжает делиться со мной сокровенным Данияр, — а ты смотрела… И я в глазах твоих пропадал… Веришь?

Моргаю. Правда? Пропадал?

— Да… — шепчет Данияр, — дураком стал… В голове только одно: моя будешь… Моя. Я знал, что моя будешь. Я… Чуть не сорвался в Москву, когда узнал, что у тебя тут парень… Я его убить хотел.

Его губы скользят по коже вниз, нарочито мягко, нежно… А мне кажется, он огнем по мне ведет. И ожог оставляет… Выгибаюсь, пытаясь сдержать слишком откровенную ласку, вцепляюсь пальцами в взлохмаченные черные волосы.

— Я столько ошибок сделал… — он все шепчет и шепчет, все целует и ниже двигается, и еще, и еще, и… Ох… Нельзя же… Как он?..

Данияр удерживает меня уже жестко, не позволяя вырваться и не слушая мой лепет про стыдно и нельзя.

Ему не стыдно. Ему можно. Нам можно.

Меня трясет от его нескромных ласк, от его шепота огненного, признаний, смущающих и сводящих с ума.

И тело реагирует само, выгибается, дрожит, губы раскрываются в мучительном стоне… И в сладком вскрике.

Потому что Данияр что-то такое делает, отчего мне одновременно хочется оттолкнуть его, закричать, чтоб прекратил, и в то же время вцепиться посильнее и заставить не останавливаться! Никогда!

Он мягко скользит по моему взволнованному телу вверх, целует меня мокрыми губами, жестко двигается, ловя мой крик…

И переплетает наши пальцы, фиксируя их у головы.

Его движения становятся целеустремленными и жестокими, они, словно порабощают. Мне больно, горячо и безумно.

Полное ощущение, что я больше своим телом не владею, что все теперь ему принадлежит, моему мужу.

Наверно, так оно и есть…

Данияр целует меня, бесконечно, жадно, переходя от нежности к властности, сводя с ума древним, как мир, ритмом, подчиняя им себе.

И заставляя ощутить себя невероятно чувствительной, такой, словно каждая клеточка тела заостряется. И прикосновение к ней — вспышка!

Когда вспыхивает у меня в глазах, я принимаю это как должное. Слышу возбужденное рычание Данияра, и покорно горю с ним вместе.

В конце концов, мы — муж и жена теперь. Единое целое. И гореть вместе — это же правильно?

_________________________________

Девочки, это практически финал, остался эпилог.

Смотрим офигенно горячие арты Танюши и кайфуем вместе с нами