Глава 9. Я не твоя!

Я замираю.

Не глядя по сторонам, не дыша почти, будто надеюсь, что, если я не двинусь, это всё исчезнет. Растворится. Как мираж.

И все тоже замолкают. Смотрят-смотрят-смотрят. Десятки пар глаз, потому что мы в большой рекреации университета.

Кажется, что пискни сейчас комар — это будет оглушительно громко. До разрыва барабанных перепонок.

Я медленно втягиваю воздух через нос и бесстрашно смотрю на Байматова. Прямо и открыто, вздёрнув подбородок.

— Я не твоя невеста, Байматов, — говорю я. Спокойно. Чётко. Так же, как он.

Тишина повисает ещё более густая. Плотная, удушливая.

Я понимаю, что до предела напряжена, что каждая мышца окаменела, особенно в спине, что на коже точно останутся ожоги от всех этих взглядов, что прикипели к нам с Байматовым.

— Никогда не была. И не собираюсь быть, — добавляю, удерживая его взгляд. Без истерик. Без слёз. С какой-то даже непонятной пустотой внутри. — И не хочу.

Он не отвечает. Только смотрит. Молча. Лицо его становится ещё жёстче. Мускулы на щеках натягиваются, очерчиваясь, а взгляд темнеет.

— Твоё желание в данном случае значения не имеет, — отвечает жёстко, а у меня мороз по коже от его тембра.

А потом он поворачивается и уходит.

Вот так. Поставив на мне свою чёртову печать перед всем университетом, просто уходит по своим делам.

Мне хочется сквозь землю провалиться. Спрятаться от всех этих взглядов, закрыться. Ещё и, как назло, в этот момент у меня звонит телефон и на весь экран, который я к несчастливой случайности держу от себя, высвечивается фото Натана.

Всевышний…

Мне приходится потратить все мыслимые и немыслимые моральные силы, чтобы сделать лицо каменным, расправить плечи и спокойно пойти по коридору мимо всех этих глазеющих и шепчущихся. Очень много силы, чтобы игнорировать дрожь в пальцах, слабость в коленях и неприятное ощущение поджавшегося к горлу желудка.

Я ненавижу всеобщее внимание. Ненавижу, когда на меня все пялятся. А особенно по такому поводу!

На звонящем смартфоне отключаю звук и просто бросаю его в сумку, ни сняв трубку, ни сбросив. А выдыхаю уже в уборной, закрывшись в кабинке.

Закрываю лицо ладонями, зажмуриваюсь.

— Господи… — шепчу, а голос хрипит. — Не может этого быть. Будто не со мной всё это…

За дверью слышны шаги и разговоры. Какие-то две девушки заходят и шёпотом обсуждают разыгравшуюся ранее сцену.

— Вот же дура… — говорит одна. — Вот так, публично, отказать Байматову! Самому Байматову!

— Она, конечно, красивая, но зачем ему такая строптивая жена? — разочарованно говорит другая. — Пришли бы от него ко мне свататься, я бы в обморок от счастья грохнулась. С Байматовыми породниться, только представь! Какая семья!

— Да что семья, а сам он… — мечтательно и интимно понижает голос первая.

Студентки говорят тихо, такое не принято обсуждать приличным девушкам, но мне от этого вообще не легче, потому что обсуждают они меня!

Первый порыв мой — выйти и пристыдить этих змеюк, но я отказываюсь от этой идеи. Слишком меня и так всё это расшатало.

Нам ставят по расписанию еще одну пару, но я иду к куратору и отпрашиваюсь с нее, сославшись на головную боль. Думаю, куратор тоже в курсе уже сегодняшней сцены, но относится с пониманием и отпускает.

Если бы не отпустил, просто сбежала бы! Невозможно сидеть спокойно на парах после всего этого!

Еще и Алинка ушла, наверно, просто не увидела изменений в расписании.

Выхожу из универа, оглядываюсь в тревоге, подспудно ожидая притаившегося неподалеку Байматова. Вдруг, отомстить захочет? Я же его опозорила при всем университете, получается!

Но ничего подозрительного не вижу и чуть-чуть выдыхаю.

Мне нужно сейчас же к отцу. Нужно посмотреть ему в глаза, убедиться, что Байматов не прав. Папа обещал ведь мне, обещал!

И я понимаю, что просто не дотерплю до момента, когда отец вернётся с работы. Поэтому вызываю такси и еду в больницу.

Меня пропускают без вопросов, стоит мне сказать, что я — дочь Алханова. Иду через приёмное, поднимаюсь на третий этаж. В хирургическое отделение.

Ординаторская в самом конце коридора.

Мне сказали, что операция у отца закончилась, и он занят документацией.

Сердце колотится, когда подхожу к двери. Пальцы на руках становятся ледяными, во рту пересыхает. Я так нервничаю, что зубы стучать начинают.

Папа не мог. Не мог! Он обещал ничего не обсуждать за моей спиной!

Стучу, задержав дыхание.

— Да, — раздается голос. Знакомый, уверенный.

Поворачиваю ручку и вхожу в ординаторскую.

Отец сидит за столом. В комнате он один. На столе бумаги, монитор включён. Очки сползли чуть ниже переносицы.

Когда он видит меня, на лице его появляется напряжение. Мимолётное, но я-то вижу. Он не ждал.

— Доченька…

— Привет, пап, — закрываю за собой дверь. — У тебя сейчас операция?

— Нет, оформляю выписку, — он снимает очки, встаёт, идёт ко мне. Обнимает. Крепко. Сильно. Как всегда. — Что-то случилось?

Я смотрю на него. Родное лицо. Такой близкий человек. Самый родной. И сейчас — единственный, от кого мне нужна правда.

— Пап, ко мне сегодня Данияр подошёл. При всех. Назвал меня своей невестой. Ты говорил с его семьёй?

Он напрягается. Сжимает губы. Взгляд уходит в сторону.

— Говорил.

Молчание.

Я жду. Ровно три долгих, гулких удара сердца жду.

Он смотрит на меня ровно. Без давления.

— Они приходили. Разговаривали. Я сказал, что подумаю. Что решение за тобой. Если ты скажешь, что не хочешь — я откажу. Без вопросов.

Я выдыхаю. Резко. Шумно. Будто наконец-то снова могу дышать.

— Я не хочу, пап. Ни за что. Никогда.

— Мадина… — голос отца по прежнему фонит напряжением. — Может быть ты… не станешь пока спешить с ответом? Подумаешь. Поразмыслишь ещё.

— Пап… — втягиваю воздух резко, и он обжигает горло.

— Данияр — очень приличный молодой человек. Способный. Он уже управляет клиникой. Он хороший врач, но и не только… У него прекрасная репутация. Он сдержан, умён. Целеустремлённый и с большими амбициями. И он… мне кажется, внешне он тоже привлекателен.

— Папа… — всхлипываю и мотаю головой.

— Мадина, — он смотрит внимательно в глаза, заключив моё лицо в ладони, — он ведь не обидел тебя?

— Нет, пап, нет, — и это ведь, по сути, правда. — Я просто не хочу. Я хочу сама выбрать себе мужа в будущем. И ведь у меня в Москве парень остался, ты же помнишь? Натан тоже замечательный, он…

Лицо отца становится жёстче. Он отпускает меня и отходит к столу, отворачивается. Сердце моё в этот момент пропускает удар, я не понимаю, почему папа так реагирует.

— Этот Натан… у меня есть сомнения, — говорит ощутимо прохладнее.

— Но папа…

— Дочь, иди домой, — отец снова оборачивается ко мне. — Мне нужно к пациентам. Иди и успокойся. Никто тебя насильно замуж выдавать не собирается.

Я киваю. Молча. А потом подхожу и обнимаю его. Крепко. Он гладит меня по спине.

— Спасибо, папа, — шепчу тихо, но понимаю, что где-то глубоко внутри тревога так и не хочет меня отпускать.

И сегодня смотрим на папу Мадинки