Глава 29

ДАНТЕ

Приготовления к встрече с Ханом – ублюдком, который решил покуситься на нашу территорию, убрать Шведа, да всех нас до кучи и прибрать к рукам наш бизнес, завершены.

Знать бы, где эта гнида затаилась, чтобы ещё до встречи его кончить и забыть про всё это дерьмо.

Растираю лицо руками, потом подхожу к бару и с неудовольствием замечаю, что пиво закончилось. Вроде бы Швед строго следит, чтобы бар всегда был полон. Но времена тяжёлые.

Вдруг, замираю. Послышались характерные хлопки от выстрелов.

Тело реагирует молниеносно, на уровне одних инстинктов выхватываю пистолет, снимаю с предохранителя…

Потом я услышал взрыв совсем близко. От грохота я едва не глохну.

Взрывная волна отшвыривает меня к стене. Больно ударяюсь затылком, падаю и вовремя успеваю прыгнуть к столу, перевернуть его, когда второй взрыв разрушает стену, казалось бы, надёжного кабинета. Сердце начинает бешено колотиться. В ушах стоит жуткий звон. Открываю и закрываю рот, чтобы привести себя в чувство.

Начинается ад.

Это даже не перестрелка. Это грёбаное грязное мочилово. Уже знаю, что погибло и погибнет много наших парней и скорее всего, погибну я.

В помещение врываются маски-шоу и палят без разбора из автоматов. Мой щит из стола превращается в решето.

И тогда я почувствовал это.

Словами не описать жгучую боль, когда несколько пуль пронзают моё тело.

Я пытаюсь не обращать внимания на боль и пусть я сейчас сдохну, но заберу с собой в Ад как можно больше мудаков.

Перекатываюсь к дивану и по пути ловлю ещё одну пулю – в плечо.

Но успеваю выстрелить и убить одного. Точный выстрел в лоб.

Мой палец лежит на курке. Мысленно прошу прощения у Ангела и выкидываю руку с пистолетом. Несколько выстрелом и слышу, как ещё одно тело падает.

Я люблю погоню, хорошую драку, адреналин, заставляющий других дрожать и хныкать от страха. Только я не дрожу и не хнычу. И не боюсь смерти. Есть лишь сожаление. Что не успел… Не успел многого дать своей любимой женщине. Не успел.

Вены в моём теле пульсируют. Кровь толчками вытекает из ран. Единственное, что я слышу, это звон в ушах и биение моего угасающего сердца.

Передо мной вырастает тень.

Шавка Хана. Замотан как остальные ублюдки во всё чёрное. В глазах – равнодушие и холодное спокойствие.

Матёрый, прожжённый убийца.

Пытаюсь поднять руку с пистолетом, но не чувствую рук.

Он наводит дымящееся дуло на моё сердце.

Я растягиваю губы в усмешке и смотрю своему убийце в глаза.

БАХ!

Невольно закрываю глаза, когда его пистолет выстреливает. Моё тело дёргается от удара и звук такой громкий, что мне кажется, барабанные перепонки если ещё не были порваны, то теперь точно их разорвало.

Пуля пробивает мне грудь.

Тут же ощущаю металлический вкус во рту. Кровь наполняет рот, стекает по подбородку.

Открываю глаза.

Рука моего убийцы не опускается. Теперь он целится мне меж бровей. Контрольный выстрел. Умно. Но выстрелить не успевает. Кто-то оказывается быстрее. Убийца в насмешку сам получает пулю в лоб и падает у моих ног куском дерьма.

Где-то вдали слышу знакомые голоса. Кажется, это Крош. Только отчего-то его голос звучит, словно он под водой.

Чувствую, как жизнь уходит из меня.

Мне на миг кажется, что я вижу перед собой светлый лик своей сестры Дианы.

Вот и всё.

Конец.

Внезапно наступает тишина. Но я чувствую, как бьётся мой пульс. И в кромешной тьме я вижу сияние. Только это не свет в конце туннеля. Это образы. Кинолента моей жизни.

Образы кружатся, мелькают передо мной, и я в последний раз чётко вижу Ангела.

Её улыбка. Её искрящийся смех. Взгляд синих глаз, полный тревоги за меня и полный любви, нежности.

А потом всё исчезает. Хочу протянуть к ней руку, но рук нет. Хочу крикнуть, но голос исчез.

И я падаю в бездну. Падение быстрое, свистящее… Наверное, так и должно быть. Я падаю, потому что летать могут только ангелы. Меня ждёт Ад со всеми его прелестями.

Но внезапно я ощущаю, что ударяюсь о твёрдую землю.

Невыносимая боль пронзает каждый участок моего тела, каждую клетку, но я не могу кричать. Не вижу, что происходит. Лишь ощущаю одну боль. Её так много, что можно потерять рассудок.

– У него остановка сердца! – кричит кто-то, а потом удар, который раскалывает моё тело, моё сердце и мозг на миллиарды осколков.

– Живи, Данте! Живи, дружище!

Хочу хоть что-то сказать, но все мысли исчезают. Вообще всё исчезает. Тишина. Умиротворение. Покой.

* * *

АНГЕЛИНА

В какой-то миг мне становится неспокойно и плохо.

Съеденный обед решает покинуть мой желудок.

Хорошо я дома и после рвоты, полощу рот и ползу в спальню. Падаю на кровать и жду, когда меня отпустит это непонятное состояние полного бессилия.

Тело внезапно начинает болеть так сильно, будто я только что побывала в мясорубке.

Может, я вирус, какой подхватила?

Хочу написать Денису, пожаловаться ему, что мне стало плохо, но решаю не беспокоить его. Приедет вечером домой и расскажу. А может, мне уже лучше станет.

Понимание, что со мной, приходит со звонком от Кроша.

– АНГЕЛИНА! ОТКРОЙ ДВЕРЬ! ДАНТЕ УМИРАЕТ!

Его рёв оглушает, а его слова как выстрел в голову.

Мчусь к входной двери и быстро её распахиваю.

Крош и Гена на себе вносят бессознательного Дениса. Вслед за ними входит ещё один мужчина с двумя чемоданами. На них красный крест. Это доктор.

Дениса быстро несут в спальню. Их путь отмечен кровавой дорожкой.

Так много крови, что с моих губ срывается кошмарный вскрик. Осознание беды приходит мгновенно. Влетаю в спальню. Моё сердце сжимается от боли, страха за Дениса.

Кажется, его ранили по всему телу!

– Срезайте скорее одежду! – командует доктор.

Парни быстро и ловко разоблачают Дениса.

Множественные пулевые ранения! В него стреляли! Его хотели убить и он умирает!

Я вижу его тело. Вижу эти жуткие раны!

Не знаю, как я смогла сохранить рассудок. Как не закричала от ужаса. Как не осела на пол с криками «Разбудите меня!»

Вцепляюсь в ладонь Кроша, когда он отходит от кровати. Я испытывающе смотрю то на него, то на Гену.

Едва ворочая языком, спрашиваю:

– Кто? Почему?

Мужчины отводят глаза. Крош качает головой, но потом говорит:

– Это всё Хан. Тот тип, что пытается раздавить нас. Были назначены переговоры на конец недели, но ублю… эта сволочь решила пойти другим путём.

Гена ерошит волосы и зло выдыхает:

– На наш офис он пригнал целую армию. Взорвали всё здание, перестреляли почти всех парней. Много людей сегодня погибло. Очень много. И Данте… Ссука, Хан.

– Швед за Данте ему кишки через ноздри вытащит, – чуть ли не сплёвывает Крош. А потом кидается к доктору, когда тот зовёт помочь ему: – Док, говори, что делать!

– У него остановка сердца! – кричит док, делая прямой массаж сердца. – Быстро достань дефибриллятор!

– Живи, Данте! Живи, дружище! – кричит в панике Крош.

Я смотрю на слаженную работу мужчин и не знаю, чем им помочь.

Я стою и смотрю на бледное лицо Дениса. Смотрю и не могу поверить, что теряю его.

Нет, нет, нет. НЕ-Е-ЕТ!

Первый разряд. Его тело дёргается, но ничего.

Меня начинает трясти. По щекам теку слёзы. Зубы отбивают дробь.

Второй разряд…

– Есть! – выдыхает доктор. – Крош, быстро готовь капельницу.

Сам он делает Денису укол. Когда капельница готова, вводит сразу несколько растворов.

И начинает оперировать.

– Ангел, выйдем, – тянет меня прочь Гена. – Крош поможет. Он понатаскан в этом деле. Нас позовут.

На деревянных ногах иду за Геной. Он усаживает меня на стул. Что-то делает на кухне. Кажется, заваривает чай. Потом протягивает мне дымящуюся кружку со словами:

– Данте сильный. Он выкарабкается. Не из таких передряг его вытаскивали.

Я делаю глоток и не чувствую вкуса. И говорю:

– Это я виновата… Я… Я ждала какой-нибудь беды. Всё время её ждала. Каждый чёртов день боялась за него, думала и думала, что может с ним произойти что-то нехорошее. Страшное. И вот, случилось. Это я пригласила беду в свой дом. Это я…

Кружка выскальзывает из моих ослабевших рук, но Гена, кажется, её ловит и шипит, когда кипяток ошпаривает ему руки.

Я закрываю лицо и кричу.

Я чувствую боль, злость, растерянность… Все чувства перемешались, превратились в один комок, который застревает в груди. Дышать трудно и больно.

Я не знаю, что буду делать и как жить без моего Дениса. КАК ЖИТЬ, когда часть тебя, твоей души, сердца может уйти?!

Реву и молю Бога пощадить его, сохранить, спасти.

«Господи, если ты решил вразумить меня, открыть мне глаза подобным образом, то скажу тебе честно, это очень жестокий урок! Несправедливый!»

Пока не потеряешь любимого, не поймёшь, как значим, он был.

Только оказавшись на краю, только познав возможность потери любимого, я всё поняла. Абсолютно всё.

Вот почему моя душа металась и билась внутри как птица, пойманная в клетку… Вот, почему сердце стонало и рвалось в клочья…

Потому что они мудрее меня. Они уже приняли Дениса.

Только я отвергала, отталкивала Любовь к нему. Отталкивала его самого. Не позволяла себе принять его. А сердце и душа давно сделали выбор.

Я – глупая.

ДУРА!

Без него больше не будет жизни. Не будет ярких красок. Не будет его нежности, любви, заботы…

От душевной боли у меня разрывается сердце. От страшных мыслей «взрывается» мозг.

Я не хочу его терять.

Я люблю его.

Так сильно люблю, что готова своё сердце отдать, лишь бы он жил.

Если я его потеряю, то горе раздавит меня…

«Пожалуйста Господи… Пожалуйста, не забирай его… Забери лучше меня, но позволь ему жить. Молю тебя Боже…»

Гена и Крош меня не трогают.

Зовут лишь тогда, когда доктор заканчивает операцию.

– Он будет жить, – говорит док устало.

Я смотрю на любимого мужчину и снова ощущаю, как начинают гореть глаза. Сейчас опять заплачу.

Больно видеть его вот таким… Большой, сильный, сумасшедший. Он никогда не показывал слабости. Никогда не жаловался.

Смотрю на Дениса и хочу окутать его своей заботой, нежностью и любовью. Хочу забрать всю его боль себе и оградить от всех несчастий.

Сейчас он белый, как снег.

Волосы цвета золота спутаны, влажные и утратили свой блеск.

Губы разбиты и имеют синеватый оттенок.

Глаза неспокойны.

Он весь покрыт капельками пота. Тело мелко потряхивает.

Грудь, живот, обе руки и нога перевязаны.

Рядом на тумбе металлическая миска. В ней семь пуль.

Руки снова трястись начинают.

Поворачиваюсь к доктору, не могу сдержать порыв и обнимаю доктора, не обращая внимания на кровь.

– Спасибо, что спасли его, – произношу сдавленно.

Мужчина хлопает меня по спине и приговаривает:

– Ничего-ничего. Всё хорошо будет.

– Его нужно отвезти в больницу, – говорю я, глядя на него.

– Нельзя, – отвечает док резко.

– Почему? – недоумеваю я.

Но он не отвечает, быстро собирается, уходит. Гена вместе с ним.

Смотрю на Кроша и с нажимом говорю:

– Денису нужно в больницу!

– Нет, Ангелина, нельзя, – качает он головой. – Поверь, так нужно.

– Крош, пожалуйста…

– Ангелина, просто поверь, – вздыхает он.

Я не в силах спорить, поэтому решаю убрать кровь, использованные ватные тампоны, бинты, брошенную на пол разорванную одежду.

Беру мусорный мешок и собираю всё. Прислушиваюсь к дыханию Дениса и молюсь про себя, чтобы он боролся, чтобы быстро поправился. И всё у нас будет хорошо. Правда, так и будет.

Потом набираю в два ведра горячей воды, бросаю в одно новую тряпку.

Слышу, как Крош открывает кому-то двери. Слышу незнакомый голос.

– Швед, док только что ушёл. Пули все извлёк, раны зашил, дренажи поставил, уколы какие-то сделал, поставил капельницу. Сказал, прогнозы довольно позитивные, внутренние органы не задеты…

– Крош, какие на хуй, довольно позитивные прогнозы? Ты доктору должен был яйца выкрутить, чтобы он Данте гарантированно поставил на ноги.

– Швед, он всё сделал как надо. Я следил, – покаянно шепчет Крош.

Спешу узнать, кто пришёл и устроил ор.

Вхожу в спальню, где лежит мой Денис и вижу Кроша и незнакомого мужчину. Уже со спины он выглядит грозно. Ощущается сильная и давящая аура.

– Ой… А вы ещё кто? – спрашиваю испуганно.

Он резко оборачивается. Смотрю на него широко раскрытыми глазами и едва сдерживаю себя, чтобы не отшатнуться.

У него чёрные глаза. Взгляд тяжёлый, резкий, колючий. В этих глазах плещется ярость. Лицо хищное. Жёсткая щетина добавляет смертоносности.

Волосы тоже чёрные и отливают самой настоящей синевой.

А ещё от него веет опасностью.

Мужчина крупный, как Денис. Высокий и видно, что тоже сильный.

– Это Швед. Он свой, – говорит Крош.

– А-а-а, – киваю я. – Вечер добрый. Точнее, не добрый.

Всё ясно. Это тот самый тип, из-за которого Денис сейчас лежит с семью пулевыми ранениями и борется за жизнь!

Глаза снова наполняются влагой, но я быстро моргаю и беру себя в руки.

Незнакомец тоже рассматривает меня и в едкой усмешке кривит губы.

– Олег Шведов. Можно просто Олег или Швед, – представляется он мне сам.

– Ангелина Геннадьевна, – отвечаю строгим тоном.

– Данте называет её Ангел, – комментирует Крош.

Швед хмыкает, чем бесит меня.

Он отворачивается и подходит к Денису. Берёт его за пальцы и говорит:

– Данте, ты не смеешь покидать этот мир раньше меня. Ты слово мне дал. Помнишь? А слово ты держишь всегда, так ведь, друг?

Я шмыгаю носом и всё-таки плачу, не могу сдержать эмоции. Решаю заняться делом.

Отжимаю тряпку и начинаю вытирать с пола кровь…

Вдруг, Швед подходит ко мне, поднимает за плечи и тянет из комнаты в гостиную.

– Идём, позже всё здесь уберём. Крош, сооруди нам всем чай, – говорит он требовательно.

Он усаживает меня на диван, садится рядом и говорит как можно бодрее:

– Не бойся, девочка. Данте – крепкий мужик. Он и не через такое дерьмо проходил. Выживет.

Он сейчас серьёзно?

Он решил, что парочкой ободряющих фраз всё пройдёт? Денис поправится – я верю. Но его раны превратятся в шрамы. А шрамы всегда напоминают о боли, страданиях.

Как он избавит от этого ужаса моего Дениса?

Я снимаю очки, смахиваю набежавшие слёзы, вскидываю на мужчину полный ненависти взгляд и рычу яростно:

– Всё из-за вас! Это вы его сделали бандитом! Вы!

Швед насмешливо закатывает глаза, хмыкает, а потом говорит:

– Данте встал на путь криминала задолго до встречи со мной, Ангел, – начинаю я…

Я рассержено рычу:

– Не смейте меня так называть! И вообще-то, он не Данте. Его Денис зовут.

Хочу ударить этого типа побольней, а лучше, чтобы это он оказался на месте Дениса!

Крош приносит чай.

* * *

Швед выпивает чай. Хрустит печеньем, чем ещё больше бесит меня.

Я просто сижу и смотрю на свои подрагивающие пальцы. Желаю, чтобы Швед как можно скорее убрался отсюда.

И я первая нарушаю мрачное молчание:

– Дениса нужно отвезти в больницу. Я сразу об этом сказала, но вот он, – киваю на Кроша, – и ваш доктор сказали, что нельзя. Но его нужно обследовать! Было ведь так много крови… А вдруг какие-то органы всё-таки задеты. Невозможно без аппаратуры точно знать, что всё в порядке!

Мне очень страшно. А этим двоим словно всё пофиг. Будто ситуация обыденная. Каждый день в их друзей стреляют.

Швед тяжко вздыхает и отвечает так, словно я имбицилка.

– Всё так. Данте нельзя отвозить в обычную больницу. В необычную тоже.

Злость наполняет меня до краёв, вот-вот перельётся через край, и я начну убивать. Открываю рот, чтобы сказать много «хорошего», но он опережает и говорит:

– Через три часа сюда привезут всё необходимое – аппаратуру, больничную койку с подъёмным механизмом, дежурного врача. Он будет следить за ним круглые сутки и медсестра…

И от его слов я выдыхаю с облегчением. Сердце бьётся быстрее. Он не бросит друга. Я мотаю головой и выдыхаю:

– Не надо медсестру. Я сама… Сама за ним присмотрю и всё… сделаю… Спасибо, Олег…

Меня немного отпускает.

Снимаю очки, закрываю лицо руками и снова даю волю слезам.

Швед приобнимает меня за плечи и ободряюще говорит:

– Ты молодец, что остаёшься с ним рядом. Данте давно нужна такая, как ты, Ангелина.

О чём он?

Поднимаю зарёванное лицо, всхлипываю и непонимающе спрашиваю:

– Какая, такая как я?

– Ты его Ангел, – улыбается Швед.

Хмыкаю.

Швед вдруг спрашивает:

– Он тебе рассказывал, кем был… до тюрьмы?

Пожимаю плечами.

– Хотел рассказать, но я тогда не слушала его, огрызалась постоянно, отправляла его к чёрту, – признаюсь я. Отталкивала любимого мужчину, как последняя дура, как самая настоящая стерва.

Швед вдруг произносит невообразимое:

– Данте до того как сесть в тюрьму был священником.

Она замираю и от шоковой новости раскрываю рот.

ДЕНИС? СВЯЩЕННИК?

– Это правда? – спрашиваю шёпотом. Быть может, это шутка?

– Истинная, – улыбается Швед грустно. – Он был иеромонахом. Священник. Перешёл из белого духовенства в монахи, принял постриг… Все нюансы не расскажу, так как не особо силён в этой теме. Данте расскажет больше, если спросишь.

Я сильно хмурюсь. В голове образуется каша.

Денис! Как же много я о тебе не знаю! Ты оказывается, просто невероятный мужчина!

А ведь он хотел всё рассказать…

– А что произошло?

– История проста как мир, Ангелина. У Данте была сестра-близнец – Диана. Я не стану тебе рассказывать всю историю в подробностях, но вкратце слушай. В один самый мрачный и ужасный день, который перевернул жизнь с ног на голову, Данте потерял свою половину души, свою сестру. Её изнасиловали и убили. Это сделали приезжие в их городок ублюдки. Камеры засняли выродков. Были и свидетели. Но твари избежали наказания. Данте и его семья год пытались найти справедливости у властей, но дело быстро замяли. Эти мрази оказались детками влиятельных семей. Ты сама понимаешь, прав тот, у кого больше прав.

– И Данте… сорвался? – спрашиваю я. Не сразу понимаю, что называю его не Денис, а именно Данте.

– Не сразу. Он пытался найти утешение в молитвах и своей службе… Но однажды, когда он был командирован в другой город, он встретил этих мразей. И узнал их. Они узнали его. Всё могло сойти на «нет», но ублюдки начали вспоминать детали издевательств над его сестрой… Понимаешь, бывает в жизни каждого человека определённая грань терпения, которую он может достигнуть, а дальше случается что-то типа взрыва. Вот тут Данте и сорвался. По сути, они были его незакрытым гештальтом. И он сделал то, что посчитал правильным.

Мой прекрасный мужчина. Сколько же боли выпало на твои плечи. За что, Господи?

– И что? Что дальше? – с моих губ срывается лишь шёпот.

Швед продолжает:

– Данте убил их всех. Сама видела, мальчик он большой и сильный. А когда крыша съезжает, ещё и непобедимый.

– Я бы тоже… убила, – произношу я и сцепляю руки в замок. Закусываю губу и вздыхаю.

– Любой бы убил, – вставляет слово Крош.

– Семьи этих ублюдков постарались, чтобы Данте сел надолго. Точнее, навсегда. Ему дали пожизненное, – продолжаю историю друга. – О Данте я узнал от одного сидельца. Встретился с ним, узнал его историю. Покопался в его прошлом и… решил помочь.

– Почему? – хмурюсь я. – Почему вы решили ему помочь?

– Потому что тогда я формировал свою команду. И мне нужны были немного чокнутые, но верные люди. Ангелина, я понимаю людей и вижу их суть. Данте из той категории редких личностей, что никогда не предадут.

– Мне удалось его вытащить. Пришлось, правда, разворошить старое дело с его сестрой и хорошенько потоптаться на яйцах некоторых чинуш, судей и высокостоящих ментов. Подключить свои связи. Много сил, денег и нервов ушло, но оно того стоило. Данте – крутой мужик, Ангелина. Он стоит того, чтобы за него бороться. Ты ещё очень молода и не понимаешь, как сильно тебе повезло встретить его. Он за тебя весь мир перевернёт, девочка.

Я опускаю взгляд.

Мне ужасно стыдно.

Я знаю теперь, что я для него – весь мир. Он для меня тоже.

Только чтобы понять это, я чуть не потеряла его.

– Его татуировки на руке, плече и груди… – говорю тихо.

Швед кивает.

– Он набил их в тюрьме. И именно в тюрьме получил прозвище Данте.

Крош начинает ржать и, видя моё недоумённое выражение, поясняет:

– Он от корки до корки знает «Божественную комедию» и задрочил ею мозги тюремщикам и всем сокамерникам. Да он до сих пор любит вставить цитаты из этой книги.

Я слабо улыбаюсь. Затем моя улыбка меркнет.

– И ещё он отрёкся… от Бога…

– Он разочаровался в Нём, Ангелина. Не понимает до сих пор, почему Он не уберёг его сестру. И почему не наказал тех мразей.

И я не понимаю.

Обнимаю себя руками.

– Спасибо, что рассказали его историю. Мне многое теперь стало ясно и понятно.

Поднимаюсь с места.

– Я хочу побыть рядом с ним.

– Конечно. Иди.

Иду к Денису… к Данте.

К моему Данте. Беру его за руку. Целую шершавую ладонь и говорю:

– Я люблю тебя, Данте. Очень люблю и буду с тобой всегда. Надеюсь, ты простишь меня за моё дурацкое поведение… И я согласна, любимый. Я стану твоей женой. Я говорю тебе «да».

* * *

Слава всем Высшим силам Данте открыл глаза и быстро пошёл на поправку.

Моему счастью нет границ.

Он зовёт меня Ангелом, но на самом деле ангел – это он сам. Грозный, карающий, но, тем не менее, несущий свет.

Пока Данте находился без сознания, его друзья поведали мне много историй из его жизни.

Данте необыкновенный человек. Особенный. И этот мужчина выбрал из миллиарда прекрасных девушек именно меня.

– Ангел… Ангелина моя… – почти беззвучно прошептали его губы, когда он распахнул свои глаза небесного цвета. Пересохшие губы улыбнулись, когда он увидел меня. Ослабевшие пальцы сжали мои руки. – Прости меня, родная…

– Шшш… Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо, – прошептала я и поцеловала его руки. – Я с тобой, Данте. Я рядом, мой любимый.

Наверное, мои слова, что теперь он «любимый» сыграли не маловажную роль в его выздоровлении.

Данте был на седьмом небе от счастья, когда увидел кольцо на моём пальце.

Он готов был сделать меня своей женой хоть сию секунду, находясь на больничной койке. Пришлось уговорить подождать.

Его раны затягивались быстро. И тем быстрее он желал вернуться к делам, чтобы покончить со сволочью Ханом.

С трудом, но удалось заставить его «поболеть» ещё.

И пока он набирался сил, поправлялся, я рассказала ему, что теперь знаю о его прошлом, что буду рада услышать из его уст эту трагичную историю.

И он рассказал.

Если Швед поведал мне краткую и довольно скупую на эмоции и чувства версию, то Данте рассказывал не только о самих событиях, но и чувствах, которые он испытывал.

Наверное, я никогда так много не плакала.

Но зато заметила, когда он рассказывал о своей жизни «до» и «после» из его глаз как будто уходила та терзающая его душу боль и тоска. Очень старая рана затягивалась. Возможно, именно со мной он обретал покой и наконец, прощался со своей сестрой Дианой.

И жизнь всё расставляла по своим местам.

Данте, Швед и их верные друзья, вся их команда покончили с Ханом и его прихвостнями. Данте кратко сказал, что они провели основательную зачистку.

Страшно ли мне от этих слов? Страшно ли от того, что мой мужчина, мой жених занимается довольно грязным делом?

Нет.

«А если стал порочен целый свет,

То был тому единственной причиной

Сам человек: лишь он – источник бед,

Своих скорбей создатель он единый»*

___________________________________

* Данте Алигьери «Божественная комедия». Чистилище, Песнь шестнадцатая (Прим. Автора).