Глава III. Дом на окраине

Следующим вечером, когда стемнело, в дом Чернышевых пожаловал невысокий мужчина в неприметном костюме, с небольшим брюшком и в пенсне. Быстро переговорив с Сергеем чуть в стороне, господин вновь надел шляпу, собираясь удалиться. Чернышев же подошел к Наде, сидящей на диванчике, и заметил:

– Я уезжаю, Наденька. Это по поводу Аркадия. Господин Плеухин наконец выяснил, где пропадает целыми днями и ночами наш Бакунин. Мы едем немедля туда. Буду поздно, наверное, не жди меня, ложись спать.

– Я с тобой поеду, Сережа! – воскликнула она.

– Нет, душа моя, – попытался он возразить. – Это может быть очень опасно. Мы поедем вдвоем. Я вернусь и непременно все тебе расскажу.

– Но ты же мне обещал взять меня с собой, милый, – насупилась девушка. – Ты обещал! Я обижусь на тебя. Ведь Аркадий – мой друг, и мне важно все о нем знать.

– Ты не понимаешь, Наденька… – начал он нравоучительно, но, отметив на ее прелестном лице печаль и недовольство, вздохнул и согласился:

– Ладно, поехали. Иди побыстрее собирайся, ждем тебя в парадной. Я только пистолет захвачу.

– Пистолет? – опешила девушка.

– На всякий случай. Но если ты боишься…

– Нет, я еду с вами! – выпалила она, уверенно тряхнув головой, и побежала прочь из гостиной.

Чуть позже они втроем следовали в экипаже с занавешенными окнами на окраину Воронежа в неприглядный район трущоб, который побаивались посещать даже городовые и квартальные.

– Ваше сиятельство, все же думаю, надобно было вызвать полицию, – увещевательно заметил Плеухин, нервно вздыхая. – Один-то я побоялся туда соваться, вам сначала решил доложить.

– И верно сделали, Олег Афанасьевич, – кивнул граф, то и дело приоткрывая занавесь на окне и осматривая неприглядную вечернюю улицу.

– Но с полицией было бы спокойней.

– Нет, – ответил Чернышев. – Сначала я сам должен во всем разобраться. Если это не противозаконно, не надо выносить сор из избы, – он чуть помолчал. – Надеюсь только на порядочность Аркадия, что он не будет связываться с подозрительными личностями.

– Зря вы уверены в совестливости Аркадия Ивановича, ваше сиятельство, – не унимался Плеухин, частный сыщик, нанятый графом для расследования этого щекотливого дела. – А я вам уже доложил, что господин Бакунин посещает этот дом исправно, почти ежедневно. И ходит туда тайком, через пьяный переулок, где то и дело находят убитых. И ходит он так быстро, что и не догнать, и постоянно оглядывается, явно боясь слежки. Если бы в том доме было что-то пристойное, разве бы он опасался открыто ходить туда? Как бы мокрухи там не было…

– Вы слишком много времени следили за ворами и убийцами, дорогой Олег Афанасьевич, оттого вам и кажется, что все только этим и промышляют, – в защиту родственника бросил, поморщившись, Сергей, так как ему не понравилось, что Плеухин намекал на убийство, которое на жаргонном языке называли «мокрухой».

– Может, вы и правы, граф. Но я неделю следил за этим домом. Так вот, по ночам туда ходят странные неприглядного вида личности, а иногда и мешки таскают.

– Надеюсь, Аркадий не устроил там притон, – вздохнул Чернышев. – А то позор на весь Воронеж будет.

– Ты думаешь, что там публичный дом? – не удержалась Надя от вопроса.

– Нет, милая. Публичные дома разрешены законом и под надзором специального комитета, вряд ли Аркадий стал бы скрывать подобное.

– Разрешены? Да уж… Как может царь разрешать подобные заведения, – пролепетала она.

– Разве вы не знаете, многоуважаемая Надежда Дмитриевна, что без легальной охраны государства жизнь подобных особ женского пола будет совсем непотребной? – удивился сыщик. – Так хоть медицинский осмотр и лечение проституткам полагается. Да и на плохое обращение они заявить в полицию могут.

– Олег Афанасьевич прав, – добавил Сергей, вздохнув. – Все женщины легкого поведения состоят на учете в специальном надзорном комитете при полиции, и за ними следят, даже за тем, чтобы владельцы борделей их не обсчитывали. Я тоже не в восторге от этого всего. А что поделать? Но все понимают, что, по крайней мере, девицы эти защищены от произвола, ведь проституцию не искоренить. Это надо в головах сначала менять.

– Да уж, печальная правда жизни, – закивала Надя, делая вид, что просто позабыла обо всем этом.

– Вам, барышня, и не следует знать об этих неприятных заведениях, – участливо посоветовал Плеухин. – Все эти злачные места давно закрыть надобно! Там не девицы, а одна гниль. Разве это женщины? Отребье!

– Не думаю, что девицы в публичных домах не могут называться женщинами или не достойны хотя бы простой жалости, – тихо сказала Надя. – Скорее всего, они всего лишь заплутали по жизни, вот и попали в публичный дом. Вряд ли счастливая, довольная жизнью девица оказалась бы там. Наверняка нужда или еще что толкнуло их на это.

– Ты права, Наденька, я тоже так считаю, – согласился с ней граф. – В основном туда попадают деревенские девушки, думая, что в городе легко найти заработок, они бегут от тяжелого труда на полях. А один раз уж сделаешь подобное, так и затягивает, и потом трудно вырваться из этого неприятного образа жизни.

– А тогда про какой притон ты говорил? – спросила она.

– Ну, разные варианты бывают. Может, игральный притон, нелегальный. Где, например, можно и имение проиграть или рабов выиграть. Или еще гнуснее есть, где судьбу испытывают. Например, русской рулеткой. А потом трупы выдают за самоубийц или задавленных лошадьми. В Москве подобный притон в том году нашли и закрыли.

– Вот и я говорю, что тот дом точно нечистым кажется, – кивнул сыщик. – Мой мальчонка, который следить помогает, говорит, что тот домишко охраняет жуткий громила-дворник. Да никого не пускает.

– Странно.

– Так и есть, очень странный дом, – продолжал Плеухин. – Именно поэтому я и подумал, что надобно ближе к ночи ехать, чтобы застать там всех неприглядных посетителей. Ведь, скорее всего, они по ночам собираются.

– Надеюсь только, что он не причастен к похищению людей, – заявил мрачно Чернышев. – Не нравится мне, Олег Афанасьевич, то, что вы доложили о взятках, которые Аркадий постоянно дает полиции за молчание.

– Да, квартальный-то и выдал мне его логово, потому как я дал больше, чем Бакунин. Вы же, граф сказали, что покроете все расходы, оттого я и решился дать на лапу этому крохобору, – объяснил Плеухин и тут же тихо вымолвил: – А вдруг, как вы сказали, Сергей Михайлович, Бакунин причастен к перепродаже людей? И несчастная Лидия Ивановна пропала тоже по его вине?

– Что вы такое говорите? – опешила Надя испуганно. – Не может Аркадий Иванович собственную сестру…

– А что? – как-то мрачно, гадко ухмыльнулся сыщик. – Недавно в соседней губернии поймали подобную шайку. Которая под видом публичного дома переправляла девиц в Стамбул, продавая навечно в рабство.

– Боже, но ведь теперь девятнадцатый век! – воскликнула девушка. – Что за жуткие истории.

– Наденька, – сказал тихо Сергей. – В трехмерном мире беспринципные без совести люди часто находятся, для них деньги важнее, чем человеческая жизнь, и поверь, они и убить могут, и продать кого.

– Но Аркадий не такой! – заявила уверенно она. – У него глаза чистые, прозрачные! А они зеркало души, как говорится. Он вспыльчив, не спорю, и порой несдержан, и он явно что-то скрывает, но не думаю, что это что-то настолько жуткое…

– Вот скоро все и выясним, – кивнул граф.

– И я так думаю, ваше сиятельство, – заискивающе согласился Плеухин.

Когда экипаж остановился на узкой улочке, немного в отдалении от нужного дома, мужчины ловко спрыгнули с подножки и велели извозчику ждать их возвращения.

– Наденька, может, подождешь нас в экипаже? – уже во второй раз предложил Чернышев. – Там может быть опасно.

– Нет. Я с тобой! Аркадий мне нравится, и я уверена, что не может в этом доме быть ничего ужасного.

– Вы, барышня, просто слишком добры к нему, – отозвался желчно сыщик, поправляя свою шляпу. – А этот повеса и щеголь наверняка чем-то противозаконным промышляет.

– Довольно, Олег Афанасьевич, – оборвал его Сергей. – Хорошо, душа моя. Возьми меня за руку.

Спустя четверть часа все трое осторожно приблизились к неказистой ограде. Первым в скрипящую калитку вошел граф и, стремительно приблизившись сзади к бугаю-дворнику, который сидя на полене во дворе и штопал прохудившийся валенок, быстро надавил пальцами на шею мужика. Тот вмиг потерял сознание, а Чернышев осторожно привалил дворника спиной к поленнице.

– Как ты это сделал? – удивлено прошептала над ухом графа Надя, быстро подходя к нему, как и Плеухин.

– Нажал на нужные точки, – ответил он хмуро. – Идемте…

Они осторожно и тихо вошли в дом, входную дверь умело отпер отмычкой Плеухин. Проследовав по темной парадной и коридору, они чуть огляделись. Но людей не было видно. Тишина стояла зловещая и не вызывала спокойствия в душе. Мужчины шли впереди, а Надя тихо семенила за ними, озираясь по сторонам. Они почти приблизились к закрытым дверям ближайшей комнаты, скорее всего, гостиной, когда раздался жуткий женский вопль-крик.

С перепугу Надя вцепилась руками в сюртук Чернышева сзади, понимая, что леденящий душу крик раздался как раз из-за закрытых дверей, перед которыми они стояли. Мужчины замерли.

– Боже, что это? – выдохнула в ужасе девушка.

Стремительно Сергей вытащил пистолет и, вытянув руку с оружием вперед, бросился к двери. Плеухин, достав из-за пазухи небольшую железную палку, выставил ее перед собой как оружие и так же устремился за графом, понимая, что каждое мгновение на счету и, возможно, им удастся еще спасти несчастную жертву.

Мощным ударом ноги Чернышев выбил хлипкий замок и распахнул дверь. Все трое ввалились в полутемную гостиную, едва освещенную несколькими канделябрами, и тут же остановились как вкопанные.