Глава V. Зеркало

Войдя в чайную на втором этаже правого крыла, Сергей обернулся к Наде и, как-то печально улыбнувшись, напряженно сказал:

– Что ж, вот мы и здесь. Ты еще не передумала?

– Нет. Я хочу знать правду о тебе, ты обещал мне рассказать свой секрет. Он связан с этой комнатой?

– Да. Но я хочу, чтобы ты сама все услышала и увидела воочию. Чтобы поняла, что мне нечего от тебя скрывать. Я чист перед тобой.

– Услышала?

– Поверь, так будет лучше, хотя думаю, что правда тебе не понравится.

– Я хочу знать ее, Сережа.

– Хорошо. Пойдем.

Он потянул девушку за руку ближе к камину. Быстро нажав некий рычаг позади вычурного массивного рисунка, граф чуть посторонился, когда камин медленно начал отодвигаться в сторону. Спустя минуту перед ними открылся проход в стене, Чернышев вошел первым, а Надя неуверенно последовала за ним. Они оказались в небольшой комнатке без окон. Молодой человек быстро зажег свечи в канделябрах.

– Скоро все придут. Обещай, что будешь сидеть как мышка и ничем не выдашь своего присутствия?

– Как мышка? – удивилась она.

– Да. Ты сможешь незримо присутствовать в этой комнате и остаться незамеченной. После я отвечу на все твои вопросы.

Она окинула взором его красивое молодое лицо с правильными благородными чертами, гордыми крыльями носа и высоким лбом. И подумала о том, что этот мужчина явно не может быть замешан ни в чем жутком и нелицеприятном. Ведь лжецы и мерзавцы вели себя совершенно иным образом. Бегающий взгляд, сбивчивая речь, потеющие руки и другие приметы выдавали их. Но Сергею все это было не присуще.

Его голубые озера глаз, как и обычно, смотрели на нее с лаской и неким жадным нетерпением. И она подумала, что ей невероятно повезло с этим мужчиной, который выбрал ее в жены.

– Хорошо.

Он подвел ее к большому зеркалу, и Надя, опешив, не увидела своего отражения. Перед ней через стекло предстала довольно просторная комната, которая была ярко освещена.

– Здесь все будет слышно. Так же, как и тебя, – объяснил Сергей. – Если вздумаешь чихнуть, лучше сделай это очень тихо.

– Я поняла. А меня оттуда не видно?

– Нет. Оставляю тебя здесь на посту, мой лазутчик, – усмехнулся как-то игриво он.

Он поцеловал ее и, быстро подойдя к зеркалу, открыл его, словно дверь, и прошел внутрь просторной комнаты, снова замкнув створку и оставив девушку одну в комнатушке. Она увидела, как он подошел к канделябрам и зажег свечи. Комната, видимая ею через стекло, осветилась, и Надя отметила, что, как и в ее комнатушке, там тоже нет окон. Граф приблизился к другому камину, находившемуся у противоположной стены, и быстро вышел из просторной пустынной комнаты, опять через камин, который отъехал в сторону.

Оставшись одна, Надя вновь обвела глазами комнатушку, и даже просторную комнату, видневшуюся за стеклом. Она знала, что разгадка правого крыла и чайной уже близка и вот-вот откроется ей. Сердечко напряженно забилось.

Ждать ей пришлось недолго. Уже спустя четверть часа через стекло она увидела, как в комнату вошли трое мужчин, что-то оживленно обсуждая. Они появились так же через камин, отъехавший в сторону, который закрылся за ними, как дверь лифта. Продолжая, спорить, мужчины упомянули некоего человека по имени Игорь.

Спустя некоторое время этим же ходом вошли Сергей и Велина Александровна. Последними в комнате оказались господин Лазаревский и как раз тот самый Игорь, увидев которого все присутствующие дружно начали жать ему руку и хлопать по плечам, радостно поздравляя.

– Смотри-ка, ты почти цел, даже лицо без синяков, – улыбнулся один из мужчин, обращаясь к тому, которого называли Игорь.

– Зато бока помяли хорошо, – отозвался тот.

– Главное, ты жив!

– Как все же выпустили тебя? – спросил один из мужчин.

– Благодаря нашему дорогому графу, – Игорь обнял Сергея и по-дружески похлопал его по спине.

– Надеюсь, царские ищейки ничего не узнали о наших планах? – поинтересовался другой.

– Нет, шкура у меня дубовая, им в жизнь не заставить меня говорить, – улыбнулся Игорь.

Надя заинтересованно следила за всем происходящим, пытаясь понять, о чем говорили мужчины.

– Хотел уведомить вас, – начал Сергей. – Я получил сообщения из всех семнадцати обществ. Все готовы ровно через неделю начать бойкот по девяти губерниям.

– Это будет победа! – воскликнул Лазаревский.

– Благодаря тому, что Игорь не выдал нас, и все главы обществ на своих местах, мы сможем организовать забастовку по всем предприятиям, заводам и деревням.

– Правда, в нашем уезде есть размолвка с парой дворян, Довлатовым и Иволгиным, они не хотят поддерживать наши забастовку, – отозвался Лазаревский.

– Нестрашно, – добавила Велина Александровна. – Если остальные четыре дюжины владельцев предприятий будут с нами, этого хватит для устрашения властей.

– Остальные уверили меня, что не будут наказывать своих крестьян и работников за простои, – кивнул Лазаревский.

– Итак, пока останавливаем работу всех на неделю. Думаю, этого будет достаточно, чтобы нас услышали и поняли, что мы сила.

– Листовки уже напечатаны, – вмешался в разговор один из мужчин. – Вот одна из них. Как мы и договаривались. Текст следующий: «Закрыть все питейные заведения и винные заводы. Открепить от кабаков всех людей мужского полу и отменить сборы за не выпитую норму водки. В противном случае забастовка всех предприятий и населенных пунктов губернии будет продолжена».

– То что надо, – согласился довольно Сергей, его лицо было сосредоточенно и серьезно. Он обернулся к другому мужчине и велел: – Демидов, твои люди должны доставить требования властям не позднее утра двадцатого числа. В следующий понедельник начинаем забастовку. Это ровно через две недели. Если в течение первой недели мы не увидим сдвигов от властей, забастовку продлеваем.

– Можно везде устроить погромы кабаков для верности и завод, что поблизости, в Удимке, тоже бы потормошить! – предложил другой.

– Думаю, пока погромы не следует делать, – осек его Чернышев. – Попробуем пока все решить мирно.

– Сережа прав, – поддержала старушка. – Зачем развязывать с властями войну? Возможно, власти пойдут нам на уступки.

– Мне кажется, после наших требований, – вставил Лазаревский, – они точно развяжут войну. Полиции и солдат нагонят везде. Они уже бояться и чуют, что мы что-то готовим. Игорь едва живым ушел от них и то оттого что чиновник из охранки близкий друг нашего графа.

– Тем не менее начнем все спокойно. А дальше видно будет, – сказал Сергей.

Оторопев, Надя внимательно слушала каждое слово говоривших, понимая, что Сергей и Велина Александровна были организаторами некоего сообщества, которые боролось против царских указов. Она понимала, как это опасно и что за это может грозить. Надя знала историю России и прекрасно помнила о том, что недовольных режимом и вообще подозрительных людей закрывали в тюрьмах, а иногда и ссылали.

Собрание окончилось спустя полчаса. А когда все мужчины и старушка покинули просторную комнату через камин, граф Сергей затушил свечи и, приблизившись к зеркалу и щелкнув потайным замком, открыл створку. Когда он вошел в комнатку, где была Надя, она схватила его за руку, неистово сжав ладонь.

– Вы с бабушкой организовали это тайное общество? – выпалила она напряженно, обеспокоенно глядя на любимое лицо.

– Да. Общество трезвости. Их несколько десятков по двенадцати губерниям. Мы со всеми поддерживаем связь.

– Вы боретесь против питейных заведений?

– Да, за запрет и навязывание продажи водки и вина на всей территории России. Государство наживается на здоровье людей, уже почти треть налога состоит из алкогольных сборов. Это гнусность. Губить и спаивать свой народ, чтобы озолотиться и пополнить казну.

– Вы как декабристы.

– Можно сказать и так, – хмыкнул граф хмуро. – Только мы не пытаемся свергнуть власть, мы хотим, чтобы нас услышали. Мы не желаем кормить торговцев сивухой и власть имущих за счет увеличения пьянства и пьяниц.

– Ты прав, это очень гнусно со стороны властей, но это опасно. Вас всех арестуют, – обеспокоенно сказала девушка, отпуская руку графа и чуть отходя от него.

– Именно поэтому мы объединяемся. Когда поодиночке сломают. Но теперь мы сила и заставим нас услышать.

– И все же…

– Сейчас ты понимаешь, отчего я не хотел говорить тебе все. Только ради твоей безопасности, – сказал он тихо и, подойдя к девушке, обнял ее.

– Я уже все поняла, – кивнула она.

– И все слуги скрывают, что в моем доме проходят собрания общества. Так как знают, что это очень опасно. И в правом крыле со свечой около полуночи ходил я, в это же время ты слышала мужские голоса. Мы как раз собирались в это время.

– В 23.30! – выпалила она. – И та записка в дупле! Я все поняла. Ты назначал очередное собрание!

– Все верно, душа моя, я клал записку в дупло именно для этого.

– Оттого я видела ночью Лазаревского под окнами правого крыла и слышала из-под земли мужские голоса. Как я напугалась тогда.

– Ты верно поняла. Ход в эти комнаты идет под землей и оканчивается вентиляционными люками на дорожке у правого крыла, потому ты и слышала мужские голоса, наши уже расходились и шли под землей. Только Лазаревский направился через сад и перепугал тебя. Сто раз говорил ему идти тайным ходом, чтобы его не заметили.

– Но почему ты сказал, что ходил со свечой в лабораторию по ночам, хотя сам ходил на эти собрания?

– Чтобы ты перестала шпионить за мной и не узнала о сообществе, так как это опасно, я же сказал.

– Вот я дурында! Была уверена, что ты писал любовнице! – выпалила девушка.

– Кому? – опешил он и нахмурился. – Надя, ну в самом деле, какая любовница?

– А почему ты клал записку в дупло?

– Для конспирации. Обычное письмо тут же будет передано в царскую охранку.

– А мальчишка, который забрал письмо из дупла, тоже состоит в вашей организации?

– Можно сказать и так, – пожал плечами граф. – Это сынишка Лазаревского. Митя. Ему двенадцать.

– Но он был одет как крестьянин или слуга.

– Специально, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Боже, зачем же вы ребенка в это втянули, – не удержалась Надя от возмущения.

– Это было его желание, Наденька, – вздохнул Сергей. – Поверь, его никто не заставлял. Он нас с Лазаревским просто замучил, чтобы тоже взяли его в организацию и поручили что-нибудь.

– Ох, как же вы, мужчины, любите все эти тайные игрища, еще и с законом, – произнесла она с осуждением. – Прямо с детства вам неймется.

– Нет, не любим, – заметил Чернышев. – Но если мы будем молчать и позволим властям все их зверства, что они творят над народом, тогда правда и свет в нашем мире не восторжествуют. Думаешь, наш царь сам решился на реформы по отмене крепостного права? Нет. Эта проблема, эта опухоль, давно назрела в обществе. Разве можно понять, чтобы одно живое существо – человек с Божественной Душой – владел и был хозяином другому? Нет, это немыслимо, дико и примитивно. Рабство – самая жуткая вещь, которую только можно придумать в нашем мире, ибо свобода человека бесценна. И власти понимают, что, если не искоренят в ближайшее время это зло, им будет несдобровать.