Глава XV. Голограмма

В новой комнате Нади стоял большой шкаф, наполненный платьями, шляпками, туфельками и сапожками. В комоде лежало нижнее белье и чулки. Все было новым и прямо в пору девушке, словно кто-то специально подбирал наряды именно для нее.

– Как странно, Дуняша, откуда эти наряды здесь? Чьи они?

– Ваши барышня, Никита Михайлович распорядились все купить и привезти как можно скорее.

– Но когда? Я же только сегодня появилась здесь.

– Дак вы, барышня, с самой ночи в беспамятстве были. Никита Михайлович еще поутру съездил в магазин к мадам Ломотье и заказал все, у нее все ваши мерки есть. А доставили час назад, я едва все развесила. Денег-то у барина, знаете ли, немерено, портнихи и поторопись по его приказу.

– Понятно.

Облачившись в изысканное сиреневатое домашнее платье, Надя решила осмотреть свое новое жилище. Дуня провела и показала ей семь комнат, просторных, с высокими потолками, украшенных плафонами и гобеленами, богато обставленных и безлюдных. Однако пара дверей в широком коридоре в конце была заперта. Но нечто необычное вызвало искреннее удивление Нади. Когда она приблизилась к одному из распахнутых окон, за которым был виден яблоневый сад и лужайка, девушка протянула руку вперед, но ее пальцы прошли сквозь изображение и уперлась в твердую стену. От неожиданности девушка отдернула руку. От ее прикосновения изображение вздрогнуло, нарушился рисунок–пейзаж, и на миг показалась каменная кладка, а затем картинка сада снова стала прежней, статичной, скрыв собой стену.

– Как необычно, Дуняша. Это что, картина? – спросила Надя и чуть высунулась в окно. Она провела рукой по воздуху и, нарушая картину, вновь дотронулась до стены за изображением. Оно это было живым, издавало звуки – журчание ручья и трели птиц, даже чувствовались запахи трав и цветов. Мало того, пейзаж казался невероятно реальным, с листьями деревьев, колышущимися на ветру, и летающими бабочками.

– Нет, барышня, это ненастоящее все. Голограмма.

– Как ты сказала? – удивилась Надя. Естественно, она знала, что такое голограмма, но даже в своем времени ни разу не видела ее в живую, но откуда это слово знала горничная девятнадцатого века?

– Голограмма. Так Никита Михайлович называет это чудо.

– И впрямь чудеса, – пролепетала Надя.

– За всеми окнами такая голограмма, ее можно поменять. Например, сделать горы или озеро за окном. А в саду, который за дверьми гостиной располагается, подобно сделано небо, по нему даже птицы ненастоящие летают.

– Но зачем это все?

– Как же, барышня, чтобы приятнее находиться здесь было. Мы же теперича под землей, в подвальной части особняка Никиты Михайловича. Сам-то дом на поверхности, а здесь подземный дворец, и ход сюда знаю только я да двое слуг, про которых говорил вам граф.

– Неужели, – сказала Надя, чувствуя, что все это до такой степени странно, что и помыслить трудно. Теперь понятно, почему здесь ее никто не найдет. Вряд ли у людей девятнадцатого века хватит сообразительности понять, что можно устроить подобное помпезное жилье с высоченными потолками и голограммами под землей.

– Не гнушайтесь, барышня, здесь нисколько не хуже, чем в верхнем доме. А в саду здешнем очень свежо и приятно, даже ветерок дует.

– И большой тут дом под землей?

– Ну, комнат тридцать или более, я даже не знаю, потому что не все открыты. Вам лучше у барина спросить.

– Пойдем в сад, Дуня, хочу посмотреть его, – воодушевленно попросила Надя.

– Как прикажете, барышня.

На следующее утро завтракала Надя одна, Дуня прислуживала ей.

Второй день подряд девушка напряженно думала о своем теперешнем непонятном положении. Зачем она здесь? Отчего должна жить у Никиты, зачем вообще согласилась на это? Ей думалось, что правильнее будет поговорить с Сергеем начистоту, ведь теперь она знала его тайны: о причастности его к смерти Лидии, о каверзах с записками, о падении с лощади, о пожаре, о том, что они творили с Зинаидой. Но она опасалась того, что Сергей вновь будет все отрицать. К тому же в ее голове не укладывалось, как он мог так умело играть роль влюбленного в нее мужчины, а за спиной замышлять гадости. Отчего-то сердце не верило в его злую сущность, но разум твердил, что все сказанное Никитой правда.

Она была совершенно измучена своими думами об этом и морально подавлена. Она так жаждала повенчаться с Сергеем, хотела стать счастливой, а в итоге оказалась здесь, в непонятном положении, обуреваемая тяжелыми думами. И, как ни старалась, она не могла до конца принять жуткую правду о том, что Сергей жаждет ее смерти.

Не зная, чем себя занять, Надя много времени провела в небольшой биллиардной, расположенной через три комнаты от ее спальни.

Подземный дворец был одноэтажный, ну, по крайней мере, все комнаты находились на одном этаже. Единственная лестница, как показала ей Дуняша, винтовая и довольно широкая, вела наверх, в надземный дом. Но ключи от верхней потолочной двери имелись только Никиты, Дуни и еще оной служанки, Марии, которая выполняла обязанности уборщицы и кухарки. Но еще в первый день Никита предостерег Надю и заявил, что ей не следует подниматься наверх, чтобы ее не увидели другие слуги, и ее местонахождение не обнаружилось.

Граф Никита появился ближе к вечеру. Улыбающийся, с огромной корзиной роз и изысканными конфетами в вычурной жестяной коробке с райскими птицами, он показался девушке просто неотразимым. Эффектный серый сюртук, подчеркивающий его статную широкоплечую фигуру, модные клетчатые светлые брюки, темные туфли, белоснежная рубашка и синий галстук подчеркивали его мужественную привлекательность. Она поблагодарила его за подарки и поначалу не нашлась, что ответить, когда он спросил:

– Вы скучали, Надюша?

– Вовсе нет. Дуня развлекала меня, – после непродолжительного молчания сказала она.

На это заявление молодой человек как-то криво ухмыльнулся, и в его глазах промелькнуло какое-то странное выражение, похожее на недовольство. Но он тут же встрепенулся и предложил вместе поужинать.

Дуня проворно накрыла все к трапезе в кобальтовой столовой, и молодые люди заняли места напротив друг друга за небольшим столом. Кухарка Мария постаралась удивить, и ужин был отменным, с трюфелями, ряпчиком и закуской из осетров. В этой столовой, как и еще в двух других комнатах, было необычное освещение. Свечей и канделябров не было, а пространство освещали яркие шары размером с небольшую дыню, парящие прямо под потолком. Они излучали столько света, что от двух дюжин таких летающих под потолком шаров столовая сверкала почти до рези в глазах.

Соблазнительно улыбаясь, граф пытался показаться раскованным и милым. Он был невозможно привлекателен и учтив, а его глаза так и лучились зеленым заманивающим светом. Но его внешность Надю совершенно не привлекала, впрочем, как и он сам, оттого она печально вздыхала, размышляя о том, что сейчас делает Сергей в своем особняке. Никита же то и дело улыбался, что было явно не свойственно ему, пытался разговорить девушку, но она лишь односложно отвечала. В какой-то момент, не вынеся своих напряженных дум о человеке, который до сих пор занимал в ее сердце значительное место, она глухо спросила графа:

– Никита расскажите, как там дела?

– Вы хотите знать о Сергее? – приподнял он бровь.

– Да.

– Ищет. В полицию заявил. Но пока ничего не заподозрил, он не знает, где вы. Конечно, я делаю вид, что понятия не имею, где вы.

– А сам он как? – промямлила она тихо, надеясь получить ответ о страданиях молодого человека.

– Безразличен и спокоен. Как будто его не задевает вся эта ситуация. Все его действия взвешены и методичны, он, словно охотник, точно уверен, что непременно найдет вас. Ведь ему надо довершить свои гнусные планы. Поднял всех людей, ну и полицейских тоже, чтобы найти вас. У него даже есть план, какой участок леса или города исследовать теперь. Сказал, что не успокоится, пока вы снова не окажетесь в его руках. Говорю вам дословно, как он это произнес, мне аж не по себе стало от его цинизма и угроз.

Надя надеялась совсем на другой ответ. Она думала, что Сергей будет страдать или хотя бы раскается в том, что замышлял против нее зло. Но нет, со слов Никиты, он просто шел по ее следу, как хищник, преследующий зайца, или маньяк за своей жертвой.

– Печально все это, – вздохнув, сказала Надя. – Но все же я не могу прятаться у вас вечно. Я подумала, что лучше мне уехать. Как можно дальше. Сергей забудет меня и, возможно, отступится от своих жутких планов.

– Не очень хорошая мысль, моя драгоценная. Вся сторожевая охрана уезда на верстовых столбах предупреждена о вас. Сергей лично хлопотал у начальника полиции об этом. Так что, если кто-то попытается увезти вас, или вы сами вознамеритесь пересечь границу уезда, вас тут же схватят. А далее передадут в его руки.

– Но откуда они узнают, что это я?

– Хм, я тоже так думал. Но братец очень умен. Вы как две капли воды похожи на Лидию. А у него есть несколько черно-белых ее портретов, он ведь прекрасно рисует. В своей лаборатории он умудрился сделать более сотни таких же изображений, как это делают в типографии с книгами, и сейчас у полицейских есть ваша внешность.

– А если я заявлю в полиции правду, что он покушается на мою жизнь?

– Не поможет. Все полицейское начальство подкуплено моим братцем, они против него не пойдут.

Нахмурившись, Надя напряженно размышляла, все это казалось ей странным. Если Сергей пользовался таким «авторитетом» в полиции, отчего он боялся показывать свою тайную лабораторию, отчего «Общество трезвости» скрывалось по ночам от посторонних глаз, отчего при пропаже Лидии в прошлом году его подозревали в убийстве, и он даже провел за стенами тюрьмы более месяца, пока обвинения с него не были сняты? Нет, что-то здесь не склеивалось.

– Вам нравится у меня? – задал вопрос граф Никита, улыбнувшись.

– Тут очень мило. И эти необычные светящиеся шары, никогда таких не видела, – ответила Надя, указывая головой на светильники, которые излучали яркий неоновый свет и переливались радугой. Но самым необычным являлось то, что они парили в воздухе, чуть покачиваясь. Ни к чему не закрепленные, без проводов, похожие на маленькие шаровые молнии с гладкими краями, они выглядели более чем фантастически. – У Сергея есть нечто подобное, лампы, которые святятся сами, но они не испускают и трети того света, что в этих ярких шарах.

– Да, их изобрел мой брат. Ничего подобного еще нет в мире. Но я немного усовершенствовал эти шары, поэтому они так и выглядят. Я дипломированный физик и при желании мог бы стать довольно известным изобретателем, весь способностей у меня не меньше, чем у братца, а возможно, и больше. Но мне это неинтересно, – закончил немного хвастливо Никита.

Его слова покоробили девушку. Да и эти парящие под потолком шары были явно необычны и скорее принадлежали к далекому будущему, так ей подумалось. Ведь даже теперь Сергей едва разрабатывал электрический ток, и лампы в потайных коридорах правого крыла то и дело перегорали или давали замыкания, так как еще были несовершенны. Она сомневалась, что Никита был до такой степени талантлив, что настолько сильно превзошел брата в своем изобретении. Все-таки парить шары тоже не могли просто так. Такого даже в их двадцать первом веке она не видела. Оттого опять засомневалась в словах Никиты, чувствуя, что он лжет, хотя действительно мог быть искусен в физике, как и говорил.

– Знаете, Никита, – начала она задумчиво, пытаясь хоть что-то понять из всего, что окружало ее нынче. – Вы держите меня взаперти здесь, и далее биллиардной все закрыто.

– Вы боитесь этого?

– Нет, мне это скорее неприятно.

– Это чтобы уберечь вас от опасности, Надюша. Поймите, мы теперь у конного завода, сверху мой усадебный дом, около него постоянно околачивается немало народу. Если вас ненароком увидят, то…

– Да, поняла. Но все же мне не по себе от этого, – она чуть помолчала.

– Поймите, Сергей везде ищет вас. Он поднял на ноги всю округу. Он не отступится. Но коли вам претит мой дом и мое общество, я могу немедля открыть дверь. Но тогда уже не буду уверен, что с вами все будет в порядке, – добавил он как-то недовольно.

– Никита, прошу, не обижайтесь, – попыталась оправдаться она. Он помогал ей, а она была недоверчива. – Просто вся эта ситуация нервирует меня.

– Мне тоже не по себе, моя дорогая, но что поделать, придется потерпеть. Пока мне никак не удается уличить братца ни в чем. Он невероятно хитер и умело играет роль жениха, обеспокоенного вашим исчезновением.

На это заявление Надя только вздохнула. Отметив, что она немного успокоилась, Никита опустил руку на ее пальцы и, сжав их твердой теплой ладонью, невозможно ласково сказал, глядя в ее печальные ореховые глаза:

– Хочу попросить вас, Надюша. Не выходите далее тех комнат, которые открыты. Да, у Дуни есть ключи почти от всех дверей, но это очень опасно. А она по глупости может провести вас. Ей тоже не стоит никуда ходить. И ключи у нее на случай опасности, например, пожара, чтобы вы с ней могли выйти. Но это в самом крайнем случае. Там, за биллиардной, холл, ведущий в хозяйственные помещения, и небольшой склад, более ничего.

– Спасибо, что объяснили.

– Вы дадите мне слово, что не выйдете за открытые комнаты и наверх тоже? Я очень переживаю за вас.

– Хорошо.

– Поймите, Дуня и Мария преданы мне, я им всецело доверяю, как самому себе. Они точно вас не выдадут, но остальные слуги, если увидят… я не могу за них поручиться.

– Я понимаю, Никита Михайлович, не беспокойтесь…