Глава 1
- Поживее! – грубый тычок в спину отдается глухой болью во всем теле, но я не позволяю и тени недовольства проступить на моем давно не мытом лице.
Теплая ладонь брата, не отпускающего меня ни на секунду, тревожно сжимается, и я тут же уверенно пожимаю её в ответ, изо всех сил стараясь передать: всё хорошо, всё в порядке, я рядом. Но учащенный пульс, ощущаемый даже через наши сцепленные ладони, вовсе не замедляется, наоборот, становится только быстрее.
- Бруно, посмотри, - рискуя получить новый тычок, всё же не могу не попытаться отвлечь мелкого от тревоги и напряжения, сковывающих нас с тех пор, как была объявлена смена места пребывания. - Вон там видишь? - едва заметно указываю рукой в щель между повозками. - Целая поляна ландышей!
Брат неохотно поворачивает голову, щурясь от поднятой конными и пешими путниками пыли, и в его глазах на миг мелькает истинно детский восторг.
Окрыляющая радость от того, что Бруно хоть на секунду забыл о предстоящем возможном расставании, накатывает на истерзанные нервы, и в голове вмиг рождается безрассудный план.
- Иди вперед, - шепчу на грани слышимости и бросаю в сторону брата наш коронный заговорщицкий взгляд.
Бруно на секунду запинается, на его лице мелькает тень страха, но он тут же берет себя в руки и незаметно кивает.
Отпускаю его ладонь и медленно присаживаюсь на землю, делая вид, что завязываю развязавшийся шнурок.
- Эй, чего расселась, - тут же прилетает в спину очередной тычок, но я уже научилась не обращать на них внимания.
- Шнурок, - поднимаю беспомощный взгляд на своего тюремщика, и тот, закатив глаза, раздраженно бросает:
- Не догонишь через минуту, пожалеешь.
Минуты мне хватит.
Осторожно поднимаюсь и тенью проскальзываю к медленно идущему рядом обозу. Рискуя головой и конечностями, выгадав момент, подныриваю под высокую телегу, и ровно через три удара сердца аккуратно выныриваю уже с другой стороны широкой дороги. Нервно оглядываюсь, оценивая ближайших конвоиров на степень желания меня прибить, но они идут как ни в чем не бывало и в мою сторону не смотрят.
Отлично.
Пользуясь клубами пыли, поднимаемыми лошадьми, плавно приседаю, снова на всякий случай делая вид, что непокорный шнурок всё никак не хочет завязываться, и, выгнувшись, кончиками пальцев срываю ближайшую веточку белых бутончиков.
Ура!
Повторив тот же трюк с обозом, возвращаюсь на свою сторону дороги и плавным шагом без резких движений быстро догоняю брата.
- Смотри, - едва заметно улыбаясь, закатываю почти черный рукав когда-то светлой рубашки и показываю яркий зеленый стебель.
На лице Бруно мелькает улыбка, и я понимаю, что за эту улыбку готова оборвать хоть всё это поле.
Стебель аккуратно перекачивал в ладонь брата, но даже единственный любимый цветок не мог избавить его от усталости.
- Гретэль, я больше не могу, - тихо шепчет он еще два часа спустя, - я вот-вот упаду, меня ноги не слушаются.
- Обопрись на меня, - шепчу в ответ, стараясь не замечать, что и сама рискую упасть с каждым новым шагом. Но падать нельзя.
Бруно, и так почти висевший на моей руке, повис на ней еще сильнее, и я, сцепив зубы, трижды запретила себе шататься.
- Ничего, - шепчу, - вот придем на новое место и как следует отдохнем.
- Пить хочется, - Бруно не канючит, но лучше бы он ныл как другие дети вокруг, чем вот так спокойно просил.
- Дойдем и обязательно попьем, - снова обещаю, и тут же едва не задыхаюсь от страха, когда колени брата подгибаются, и лишь в последний момент неизвестно откуда взявшимися силами я успеваю его подхватить.
– Ничего-ничего, - улыбаюсь сквозь жгучий страх, - давай ты у меня на спине покатаешься, ладно?
Бруно кивает и я, напрочь игнорируя черные круги перед глазами, подсаживаю его себе на спину. Убить нас, конечно, не убьют, но могут признать непригодными к работе и разделить, поэтому падать никому из нас категорически нельзя.
- Сворачиваем! – кричит всего через несколько минут главный конвоир, и я едва заметно выдыхаю, с трудом поднимая голову и вглядываясь в темноту уже наступившего вечера.
Ряд свежепостроенных двухэтажных бараков, окруженных колючей проволокой, предстал перед глазами и, несмотря на весьма неприглядный вид, вызвал волну радости и облегчения.
Дошли.
- Мы совсем скоро отдохнем, Бруно, - шепчу брату, но тот не отвечает, мерно сопя мне в шею.
Ну и к лучшему. Кто знает, когда я успею раздобыть нам воды.
- Проходим и занимаем свободные койки, сортировка будет завтра! – орёт кто-то из главных, повелительно указывая рукой на мрачные дома, сейчас казавшиеся лучшим пристанищем на свете.
Снова сцепив и без того сцепленные зубы, ускоряю шаг, чтобы занять самые выгодные места где-нибудь в отдалении от входа и глаз проверяющих, но достаточно близко к окнам, чтобы можно было выбираться по своему желанию и таскать что-нибудь у наших захватчиков.
Прохожу на всякий случай несколько домов, борясь с желанием свернуть в ближайший, и останавливаюсь напротив стоящего в глубине более-менее прочного на вид домика.
На опыте рассудив, что «хозяевам» зачастую лень преодолевать расстояния лестниц, а вылезти из окна я если что смогу по выступающей части облицовки, практически вползаю на второй этаж и, уложив Бруно на самую дальнюю из кроватей, падаю рядом без сил.
Встать и разыскать воду я уже не смогла.
***
Утро началось с привычной уже побудки мерзким свистком, с момента звучания которого должна пройти ровно одна минута до того, как мы будем полностью одеты и готовы к выходу. Но в этот раз даже минута мне не требовалась - встать с кровати я смогла всего-то секунд за тридцать и всего лишь с третьей попытки. А собирать нам было нечего - сменную одежду иметь запрещено, не говоря уж о таких совершенно ненужных пленникам, по мнению руководства, вещах как расческа и прочие гигиенические принадлежности.
Оставшиеся тридцать секунд я потратила на то, чтобы разбудить Бруно, спавшего так крепко, что никакие свистки ему были не слышны.
- Мы добрались, да? – сонно спрашивает он меня, едва открыв глаза.
- Да, - шепчу, обхватывая обеими руками его ладонь, - теперь нужно остаться вместе на сортировке, и самое страшное будет позади. Будем снова работать как раньше.
Бруно, осознав всю важность момента, вцепляется в мою руку так крепко, что даже немного больно.
Выходим в проем между кроватями, стараясь затеряться среди таких же усталых пленников, но до этого дома и уж тем более до второго этажа нас дошло так мало, что потеряться невозможно чисто физически. Поэтому осторожно приседаю, выгребая из-под ближайшей кровати едва успевшую образоваться пыль и без всякой жалости и брезгливости размазываю ее по щекам и лбу. А затем хорошенько пачкаю обрезанные под каре волосы.
- Да ты и так не особо чистая была, - хмыкает брат, и я шутливо толкаю его в бок.
- Чтобы наверняка, - говорю затем вполне серьезно, и Бруно отводит глаза. Хоть он в силу возраста и не понимает до конца, чем именно опасна моя внешность, но всё же догадывается, что ничего хорошего мне в этом месте она не принесет.
- Построение внизу! – раздается оклик, и мы стройным потоком спускаемся на первый этаж. – Построится по парам! За мной!
Щурясь от яркого солнца, медленно выходим на улицу и попадаем в еще более людный поток из других бараков, текущий в сторону широкой пустынной площадки в центре лагеря.
- В шеренгу! Три ряда в шахматном порядке! – звучит новый приказ, и пленники, давно наученные быстро выполнять всё, что сказано, тут же распределяются и вытягиваются по струнке.
Ставлю Бруно во второй ряд ближе к концу шеренги, а сама становлюсь позади. Как бы ни хотелось мне прикрыть брата, но я сейчас в гораздо большей опасности, чем он.
Три командира в военной форме захватчиков лениво выходят вперед и цепко оглядывают наши ряды.
- Как вы уже знаете, - заговаривает один из них, - вы здесь для того, чтобы обеспечивать нашу великую армию достаточным продовольствием для их почетной миссии освобождения Дальнего Края от власти недостойных. Ваша задача - пахать, сеять, удобрять, боронить, то есть, делать всё, чтобы нужды сразу нескольких дивизий были удовлетворены, и ваша родная страна смогла стать частью великого государства. Однако до работ буду допущены не все. Те, на кого укажут, обязаны выйти из строя, и проследовать к выходу из лагеря. Там вас встретят.
С этими словами двое других командиров расходятся в разные стороны, каждый к своему концу шеренги и начинают медленно прочесывать наши ряды.
Опустив голову, не могу сдержаться и нервно кусаю губы. Если Бруно считается идеально пригодным для такой работы – достаточно взрослый, чтобы трудиться в поле весь день, но недостаточно сильный, чтобы выполнять что-то более сложное, то вот я с самого начала должна была быть направлена в прислужницы знатным лордам и леди Империи.
Но тогда, год назад, когда вся наша семья попалась захватчикам и прошла «сортировку», мне всё же удалось найти фургон с Бруно, пробраться туда ночью и сойти за мальчика-подростка на время дороги. А когда мы добрались до старой фермы, разбираться уже никто не стал, посчитав, что начальству виднее.
И каждая сортировка теперь пугала до дрожи.
- Ты. Ты. Ты. – Короткие рубленые приказы звучат довольно часто. Похоже, нас дошло больше, чем они думали.