Глава 24. Страж рубиновой долины

Элли

Знала, что он меня обманывал, но молилась, чтобы времени хватило. Переживала, потому и напев получился грустный.

Что нас ждет там?

Получится ли?

Успеем? Или я потеряю его навсегда?

Представив всего на секундочку свою жизнь без этого мехового полубога, одна в чужом мире — растерялась! Он единственная ниточка, удерживающая меня в эмоциональном порядке. Без него — сошла бы с ума ещё в первый день в Архаре.

Потому и пела.

Просто верила, что это не конец, что где-то там нас ждет чудо. Ведь мы оба это заслужили. Хотя бы, потому что на наши головы и так свалилось слишком много бед.

Его глаза начинали тускнеть ещё тогда, когда слетелись первые птицы. Крупные, страшноватые на мордашку, синеклювые зимородки, но с интересным оперением. В четкую, зигзагообразную, чёрно-белую полоску. Зебровый или же тигровый окрас всего тела птицы. И только на крыльях виднелось несколько рядов перьев яркого сине-лазурного цвета.

Этот вид зимородков-великанов я узнала сразу, читала о них в энциклопедии своей родной библиотеки — Кукабары.

И на моё пение эти птицы отозвались характерным их виду смехом. Этакий зловещий хохот. То ли предупреждал, что путь туда опасен и лучше не идти. То ли смеялись над моими жалкими попытками подражания оперным певицам.

Признаться честно, под громкое «ха-ха-ха» петь становилось сложнее, но не останавливалась. Всё пыталась понять, как идти по этому следу, а потому не двигалась. Происходящее потом, стало для меня спасением и чудом.

На жуткий смех Кукабар слеталось всё больше птиц. Вид тот же, сами птички были меньшим размером. Как если бы были самками или подращенными птенцами.

Смех крупных птиц оборвался, и в тон моему голосу запели маленькие зимородки.

Мамочки! Эхо нашей песни разносилось над лесом настолько ясно и громко, что терялась и не могла выбрать направление. А поспешить бы стоило. Будто слепые глаза медведя кричали громче любых слов о том, что пора торопиться.

И тогда, сами птички взметнулись в воздух небольшой стаей, выбрав нужное направление. Понятия не имела, что там магичил Макс — это сработало! Но и его самого приходилось тащить за собой. То топал самостоятельно, хоть и медленно, необходимо было лишь указывать путь. То останавливался как вкопанный баран, и приходилось его силком заставлять идти.

Легче стало, когда птицы ринулись в узкий проход между расколотой скалы. Самим пернатым не нужно было возвращаться и кружить над нашими головами, и медведя толкать проще. Пусть и раскорячивалась для этого совсем не как леди из бабушкиных романов. Обеими стопами упиралась в скалы по обе стороны, тянула Макса на себя за шкуру и ремни с поклажей, при этом помогала крыльями. Пробовала и по-другому. Седлала его верхом и тянула уши вперёд, на манер мотоциклиста, но он лишь опускал голову и упирался в землю…

Вскоре, я и сама остановилась, как вкопанная. Расщелина меж скал расширилась, но тропа всё так же оставалась через-чур узкой, а у стен, словно рабы, сидели прикованные кандалами скелеты.

Птицы зазывали продолжать путь, не останавливаться, но зрелище представшее перед глазами заставило не на шутку задуматься: куда мы идем?!

Надежда таяла просто на глазах, как первый ранний снег, не успевший долететь до земли, превращаясь в противную липкую изморозь.

Стало по-настоящему страшно. И лишь пустой взгляд медведя придавал сил двигаться дальше.

Тропа сужалась, скалы смыкались воедино. Не было ни тоннелей, ни проходов, ни поворотов, а зимородки упорно летели вперёд, ускоряясь. Казалось бы, это тупик. Дальше хода нет. Но птицы впивались своими тушками в тонкую ниточку трещины, и в ней же исчезали.

В этом мире я устала уже чему-то удивляться. Просто подобралась ближе к загадочной трещине и без страха просунула в неё свою ладонь. Грубый камень поначалу царапал кожу, но позже рука словно провалилась, а на кончиках пальцев ощущалось лёгкое дуновение ветерка.

Там скрывался тайный проход, однозначно, но задумываться, смогу ли я поместиться в нем, а тем более целый огромный медведь — не было ни желания, ни сил. Вновь ухватила за ремни поклажи полубога и пятилась спиной.

Пару секунд кромешной тьмы и по глазам резанул слепящий закатный свет. Мои руки всё еще находились в проходе, и я собственным взором наблюдала, как из прочного камня постепенно появлялся медведь.

Как в сказке. Кому расскажи — не поверят.

Но тайный проход был наименее удивителен, чем то место, в которое он привёл.

Рубиновая долина. Всё так, как описывал Грэд.

Только вот, на понятие «долина» это место было похоже меньше всего. Я бы назвала — кратер. Углубление будто нарочно являлось неровным. Словно гиганту приспичило поиграться с горой, и он копнул вершину как попало, оставляя на месте разлома шероховатый бугристый рельеф.

Сам кратер кольцом окружен острыми скалами, и заканчивались они в противоположной стороне, открывая шикарный вид на море и солнечный закат.

Зимородков не было видно. Как и не слышно их песен. И у меня закралось подозрение, что дальше мы сами по себе, а где оно это «дальше» представления не имела.

Ступая по неровному камню, тревожилась об медвежьих лапах. Ничего не видя, в мелких выбоинах есть риск переломать все четыре конечности и не в одном месте. Даже слышала, как он то и дело спотыкался, но молча шагал.

Всюду в камнях, как и рассказывал старый эльф, на глаза попадались настоящие природные кристаллы рубинов. Это не те мелкие огранённые драгоценные камни в ювелирных магазинах… Мне нравился их вид в естественной среде, но заострять внимание на них не самое подходящее время.

Росли здесь и сакуры. Не могу ручаться за то, что их была здесь ровно сотня, но низкорослые деревья впечатляли своим видом. Они не росли, как привычные деревья в землю. Их корни не смогли пробить горную породу и расползлись по ней, сплетаясь с соседними корешками, и так по кругу. Держались друг за друга. И цвели.

Хрупкие на вид бутоны поражали цветовыми оттенками. От нежно-розового до насыщенного алого. И самих лепестков было целое множество. Едва ли столько же, сколько и рубинов в этой долине. Они также, были всюду. В соцветиях на веточках, плавно парящие в воздухе, или же медленно перебегающие по камням, гонимые нежным ветерком.

Встречались на пути и крошечные неглубокие ванночки водоёмов с кристально-прозрачной гладью дождевой воды.

И всё это — как грубость и нежность в одном флаконе. Не сочетаемое удивительным образом сочеталось и гармонировало.

И было пусто. Здесь не было ни одной души, кроме нас.

Как же тогда отыскать кольцо? Где прятался тёмный страж? Или и его необходимо как-нибудь по-особому вызывать?

Помощь Макса пришлась бы сейчас очень кстати. У него всегда были ответы на вопросы, он всегда знал, что нужно делать, и куда идти.

Увы!

— Какая необычная душа, — пронёсся по воздуху скрипучий голос, но его обладателя видно не было, сколько ни крути головой.

— Талхард?

Он возник из ни откуда. Просто появился из мерцающего воздуха, сражая своей тёмной, мрачной и печальной красотой. Древнее существо, порождённое бездной. Чёрный как смоль, единорог с пустыми горящими глазницами.

Он был настолько высок, что я невольно отшатнулась, упираясь спиной в морду полубога.

— Не соблазнилась сокровищами… хм. Пришла не за драгоценными камнями? Посмотри их сколько вокруг… их хватит на покупку всего мира.

Голос стража пленял. С его словами мои руки перестали принадлежать мне и тянулись к ближайшему рубину, как если бы единорог управлял ими сам.

— Прикоснись к нему. Это ведь так просто…

Но тоненький голосок внутри меня шептал: не тронь!

И я не трогала.

— Мне не нужны богатства и мир. Я здесь не за этим.

— Хм… хм… Тогда зачем ты здесь? Зачем привела с собой животное? — как-то странно этот рогатый конь растягивал слова, и жутко бесил, когда подначивал, путая мои мысли.

— Он не животное! Он полубог!

— Он простой зверь, отпусти его на волю.

— Нет!

— Мне виднее…

— Я должна спасти его. Вернуть.

— Уже поздно.

— Никогда не поздно! Мне необходимо хотя бы попытаться.

Единорог не мог устоять на месте, размеренно вышагивал кругами вокруг нас, и тянул время, чем нервировал ещё больше.

— Чего же ты тогда хочешь?

— Инганитум. Магический артефакт — кольцо, находящееся где-то здесь.

— Веришь, что с его помощью, сможешь возродить того, кто был в этом звере?

— Верю.

— Зря!

— Почему это?

Талхард перестал маячить перед глазами и остановился прямо напротив. Воздух между нами вновь замерцал разноцветными искорками, и в них появилось то самое кольцо. Оно парило в этом мерцании на уровне моего лица, вращаясь по своей оси.

— Кольцо может не дать тебе нужной силы. Магическая способность может выпасть случайная. От управления одним единственным паучком, как ручным насекомым, до полного разрушительного хаоса, который сможет погубить одним щелчком пальцев весь Архар.

— Мне не важно какую магическую силу даст кольцо. Наши души связаны, и я чувствую, что он еще где-то здесь.

— Хм… любопытно… хм… не для личной выгоды. Но условия для всех едины. Что ты готова отдать за возможность обрести магию? Жизнь, душу или чувства.

— Не логичный набор условий.

— Каков есть. Что насчёт жизни? Готова ли ты отдать её мне?

— Нет. Какой смысл тогда просить кольцо, если после его получения меня ожидает смерть?

— Ты будешь жить, но твоя жизнь будет моей.

— Как те несчастные скелеты у входа? Тебе ничего не будет стоить приковать меня кандалами к скале.

— Допустим. Тогда, что насчёт души?

— Моя душа неразрывно связана с душой Макса. А это уже две души, и его частичкой я не вправе распоряжаться. Остаются только чувства. Меньшее из зол.

— Остаются только чувства… — повторил он монотонно. — Ты готова их лишиться ради него?

— Готова, — твердо ответила, смотря в слепые глаза медведя. — Ради него.

Моя жизнь останется моей. Душа Макса не будет принадлежать кому-то ещё. А чувства? Без них вполне можно прожить.

— Хм… Твой выбор сделан. Договор в силе и кольцо твоё.

И хотя мне казалось, что где-то тут и был подвох, потянулась дрожащей рукой за кольцом. Кровавый рубин блеснул на пальце, единорог растворился в воздухе, унося за собой всё то, что мне было дорого, оставляя абсолютное ничто.

Тепло, что окружало меня.

Радость от каждого нового события и путешествия.

Желание вернуть Макса.

Интерес к новому миру.

И много чего еще, что не успела отличить в ускользающих чувствах.

Мне не было холодно или страшно. Мне было уже всё равно…