Глава 11

Через неделю после того, как Ульяну выписали из больницы, и она оформилась на работе и заселилась в квартиру, предоставленную ей от министерства, Владимир улетел домой.

Обряд единения Ульяны и Дария назначили на последнюю неделю августа. Откладывать дольше не имело смысла. Конечно, Владимир познакомился и с Митрофаном Новиковым, и со всей его большой и дружной семьей. Даже Настасья, та из его дочерей, что жила в соседнем районе приехала всем своим большим семейством: с мужем и четырьмя детьми, младшему из которых было всего 5 лет. И она опять, так же, как и её сестра Лизавета, ждала ребенка. Подтверждение тому, что в клане Земледельцев большие и многодетные семьи, он увидел своими глазами, так сказать.

Владимиру понравилась большая и дружная семья Митрофана Новикова. В такой семье точно некогда чувствовать себя одиноким, но главное, конечно, что Ульяна не чувствовала себя в этой семье чужой!

Вот уж учитель – везде учитель. Не от слова "поучать", а от слова "обучать". Обучать, играя, рассказывая свой предмет, как приключенческую книгу, которую хочется слушать, не перебивая. Вот Ульяна – как раз такой учитель.

Такой же была её мать. Дети всегда её любили. Вспомнив свою жену, Владимир вздохнул: жаль, что его Любушки не стало так рано. Жаль, что она не видит, в какую красавицу выросла их дочь. И как же она похожа на мать! Ту тоже всегда обступали дети. Она всегда шла на работу в окружении своих учеников.

Вот и в этой большой и дружной семье все дети облепили Ульяну и Дария, едва они переступили порог дома его родителей. На Даре, как его все называли, дети вообще как игрушки на ёлке висели и не хотели слезать.

А ещё Владимир с удивлением увидел то, о чем ему рассказывала Анна: дети, даже особо расшалившиеся, рядом с Дарием затихали, стоило ему только взять такого ребенка на руки. А у самого Дария, казалось, были полные карманы поделок для всех детей. И ведь современные же дети, а поделкам из рук Дара радуются, как последней модели какой-нибудь новомодной игрушки.

Шум, гам, хохот!

Но, что удивительно, ему, Владимиру, нравилась вся эта кутерьма. Если взрослые, зная, кто он такой, вели себя предсказуемо настороженно, то детям было всё равно, кто этот серьезный и малознакомый мужчина. Малознакомый, значит, надо познакомиться поближе!

– Дядь, а дядь, а ты кто? – задал вопрос самый смелый.

– Я Владимир. Отец Ульяны.

– Нашей Ульяны? – это уточнение мальчишки согрело ему душу.

– Ну, вообще то, она, в первую очередь, моя Ульяна. Но теперь уже не только. Так что, да, вашей Ульяны, – рассмеялся он.

– А кем ты работаешь? – вопрошал следующий.

– Я рубежник.

– Ух ты! Как мой папка? – восклицал малец.

– Да, – признал с улыбкой Владимир.

– И ты тоже татей ловишь? Или только бумажки перекладываешь? – уточнил ребёнок, явно повторив за кем-то из взрослых услышанное им выражение.

– Ловлю, – уже серьёзно отвечал Вишневский.

В следующую минуту этот вопрошающий с серьезным видом подошел к Владимиру и подал ему руку, как взрослый:

– Николай Петров. Клан Маги. Будущий рубежник.

В ответ на это Владимиру пришлось встать и пожать руку как взрослому, попутно представившись:

– Владимир Вишневский. Клан Маги. Главный рубежник первого столичного звена.

– А Вы тот самый Вишневский, что Тунгусского ведьмака выследил и ликвидировал? – раздался вдруг откуда-то из-за спины Владимира ломкий юношеский басок.

Он развернулся на голос за его спиной:

– Да, он самый, – пришлось признать.

– А можно Ваш автограф? – последовала необычная просьба, и к Владимиру подошел подросток с блокнотом в руках, – я Артемий Петров. Клан Маги. Я Ваш поклонник. Но я хочу быть учителем истории, как Ульяна.

– Ну, тогда с меня учебник из академии рубежников с моей личной подписью, идет? – улыбнулся Владимир, – знаешь ведь, наверное, что это дело внесено в учебники для рубежников?

– Да, – Артемий важно кивнул.

– Ну, тогда я буду должен! – улыбнулся Владимир.

– Так, дети! Оставили в покое нашего гостя, успеете ещё. Он не в последний раз к нам пришел. Быстро все за стол! – скомандовала Анна и, обращаясь к Владимиру, добавила:

– Извините их, но сами ведь знаете, что Вы личность легендарная.

– Всё в порядке, – рассмеялся вдруг, сам не ожидая от себя, Владимир – верите ли, первый раз в жизни приятно быть в центре такого искреннего внимания!

За этим же большим и дружным столом, после обеда, когда младшими детьми занялись старшие, уведя их на улицу, Владимир и родители Дария обсудили день, когда будет совершен обряд единения.

Это тоже было одно из отличий обычных людей и жителей триединого королевства. После того, как они встречали свою истинную, свою единственно предназначенную для них, не было смысла откладывать обряд единения и свадьбу. Они уже не могли не подойти друг другу! В их семьях не было разводов под нелепым предлогом "Не сошлись характерами". Они не могли сойтись и потом не подойти. Точнее уж, они не могли не подойти. Такого просто не могло быть.

После встречи двое, совершенно не знающих и не знавших друг друга до этой встречи,людей, не могли, не представляли уже дальнейшей жизни друг без друга. Они становились единым организмом. Поэтому, после судьбоносной встречи, обряд единения и свадьба назначались, как правило, через две недели. Потому, что жить друг без друга они уже не могли.

Все, сидящие за этим столом, помнили, как это тяжело, когда твоя истинная вот, кажется, здесь, рядом, но ещё не до конца твоя. Когда нет сил выпустить из рук её ладонь, когда готов спать на полу у кровати, лишь бы не только сердце её чувствовать в своей груди, но и дыхание её слышать.

Затягивать с обрядом единения не было смысла еще и потому, что только после обряда двое становились единым целым. По аналогии со склеиванием разбитой на две части чаши, которая, как раз именно благодаря обряду, становилась целой, единой, без малейшего намека на место склеивания. Такая чаша хранилась в каждой семье. До конца жизни, навсегда, пока смерть не разлучала.

У того, кто оставался жить после смерти своей половины, оставалась меньшая её часть. Всегда. Со смертью одного чаша просто опять раскалывалась. Но даже тогда её, расколотую, хранили, ее клали в гроб второму, кто уходил из жизни. Иногда, если один погибал вдали от дома, в семье хранились обе половинки расколотой чаши. И тогда в гроб второго клали уже обе половинки. Клали, потому что верили, что там, в долине Духов, они опять соединяются в единую целую вещь.

Но это там, в долине, а пока здесь приходилось учиться жить заново, дышать заново, слышать в груди только одно сердце. Имея всё те же две руки и две ноги, пользоваться только одной рукой или ногой. Наверное, так же чувствуют себя парализованные больные. Но у них хотя бы есть надежда, что подвижность всего организма, пусть не сразу, но со временем, восстановится. У потерявших свою единственную истинную такой надежды не было.

Потому и уходили они, кто в детей и внуков, а кто в работу. Уходили, потому что знали, что не суждено им второй раз испытать единение. А без единения уже не было смысла сходиться с кем-то ещё. Не сходились, не хотели. А ради одной физиологии, то можно было и не сходиться.

Но не все так считали. Были и другие, кто сходился и жил, как семья. Без общих детей, конечно, но жили. Потому что, как правило, у них уже были дети от своих истинных. Таких, вновь сошедшихся, как правило, жалели, им сочувствовали, потому что понимали, что всем хочется счастья. А доживать их долгий век, всё-таки, проще не в одиночестве.

В случае с Дарием и Ульяной была назначена почти немыслимая отсрочка в месяц и только по причине здоровья самой Ульяны. После полного опустошения, полного лишения энергии, что сделал с ней тот изверг, требовалось время на восстановление. Восстановления и потоков энергии, и всего организма. И Дарий, как мужчина, это понимал и согласился подождать. Владимир, услышав это, отдал должное силе воли Дария.

Пожалуй, только Анна, как Лекарь, знала и испытала настоящий страх от опасения, что Ульяна после этого издевательства над ней не сможет иметь детей. Испытала, потому что видела, чувствовала, что тот изверг сотворил с девушкой. Ему было мало просто лишить её девственности, взяв первую кровь для обряда высасывания её энергии. Он насиловал её, увлекшись настолько, что оставил в ней свое семя. Анна с Марго тогда успели во время, не дав Дарию помыть Ульяну. Семя ведьмака, которое он оставил в девушке, уверенный в том, что, когда её найдут, то уже не смогут использовать его, магам рубежникам было в помощь. Ведьмак просчитался: Ульяну нашли очень быстро. И нашли. и семя его поганое собрали. Это была частичка ведьмака, а значит, они смогут его отследить!

Сомнения Анны, наблюдавшей за восстановлением здоровья Ульяны, развеивались с каждым сеансом оздоровления и восстановления, с каждым последующим обследованием. И именно Анна настояла на отсрочке проведения обряда в месяц, настояла, заявив:

– Я знаю, КАК это тяжело. Но я не просто верю. Я знаю, что мой сын сможет это вынести. Сможет, потому что он Дар небес! – после этого заявления с ней никто не посмел спорить. Даже её муж, глава всей их большой и дружной семьи, Митрофан.