Глава 24

Вишневский выбрал столик у окна. Он любил этот ресторан за то, что здесь вкусно готовили речную рыбу. Владимир здесь был частым гостем, а потому, когда он позвонил и забронировал столик, его даже не спросили о том, какой именно столик он желает занять. В этом ресторане знали, что он любил столик у окна.

Вишневский заказал бутылку вина на свой вкус, её даже уже принесли и открыли по его просьбе – вино должно было подышать, оставаясь в открытой бутылке. Ольга опаздывала на 10 минут.

И вот Вишневский увидел девушку на той стороне дороги. Она стояла на пешеходном переходе и нетерпеливо поглядывала на светофор. Едва для пешеходов загорелся зеленый свет, она шагнула на проезжую часть.

Дальше визг тормозов и Вишневский, как при замедленной прокрутке видел, как Ольга отлетает на несколько метров и остается лежать в неестественной позе на асфальте.

Дальше Владимир плохо помнит, как оказался рядом с девушкой. Пощупал пульс, глянул на ауру – жива! Он вызвал своих медиков и, обрисовав ситуацию, предупредил:

– Готовьте капсулу. Судя по ауре, энергетические потоки очень слабые.

Вишневский не стал сейчас, при посторонних, объяснять, почему именно они у девушки слабые. Оператор же, услышав фамилию звонившего, не стала спорить.

Ольга пришла в себя через три дня. Открыла глаза и увидела в вазе на столике в углу палаты букеты цветов и сиделку, что-то читающую в планшете. Цветы, кстати, красивые, но ей их жаль. Срезанные, лишенные жизни. Лучше бы в горшке. Она бы их сама поливала, и цветы бы прожили свой полный цикл, а так придется выкинуть через несколько дней.

Ольга замерла, удивившись своим же мыслям – что за ерунда ей в голову лезет? Шикарные букеты! Какие цветы в горшках? Никогда она не любила цветы в горшках. Это мама устроила там у них с отцом в квартире зимний сад. Красивый, кстати, сад. Надо только отцу напомнить, чтобы он полил их. Жалко, если погибнут.

Так, стоп! Да что за ерунда то опять?

Ольга попыталась откашляться. Сиделка, услышав это, подняла голову от планшета и резко встала с кресла.

– Где я? – просипела Ольга.

– В больнице. Вас машина сбила, помните?

– Нет. Визг тормозов помню и всё.

– Ну, уже что-то, – улыбнулась женщина одними губами. Она отложила планшет на столик, где стояли цветы, подошла к кровати Ольги и провела над ней руками. Именно НАД Ольгой, не касаясь её. Но Ольга очень точно почувствовала и ноющее бедро, и лодыжку, и тупую боль где-то в боку. Голова, на удивление, не болела. Рассмотрев что-то своё, врач кивнула и только потом представилась:

– Меня зовут Святослава, я Ваш Лекарь.

– Вы мой кто? – Ольга решила, что ослышалась.

– Лекарь, – прозвучало спокойно в ответ, – я Вас лечу. Это хорошо, что Вы пришли в себя в тот момент, когда я была в палате.

Врач или Лекарь, как она себя называла, говорила Ольге какие-то странные вещи про энергетические потоки, а точнее, про почти полное их отсутствие у Ольги, когда она к ним поступила, про капсулу, в которой Ольга пролежала три дня. И Ольге казалось, что она вот ведь вроде же слышит родной язык, но почему-то ничего не понимает. Какие энергетические потоки? Какая капсула? Три дня? Вот, пожалуй, единственно понятные слова, за них Ольга и зацепилась сознанием:

– Вы сказали, что я здесь три дня?

– Нет, в палате Вы всего несколько часов. Вы провели в капсуле, восполняющей энергетические потоки, три дня. Когда Ваш потенциал был восполнен, Вас перевели в палату.

Ольга поняла, что опять ничего не поняла. О каком потенциале идет речь? Она, конечно, всегда была девушкой здоровой, но неужели же медицина ТАК далеко шагнула? Энергетические потоки, капсулы, восполняющие их. Белиберда какая-то!

– Извините, Святослава, но я ничего не понимаю! Может, я сильнее головой ударилась, чем Вы думаете? Давайте с другого бока зайдем, хорошо? Скажите, от кого цветы?

– От Вашей матушки, царствующей королевы Екатерины, от Вашего брата Олега и от Владимира Вишневского, главного столичного рубежника.

Вот опять! Ольга уже хотела спросить, в какой она стране вообще находится или, может, она в другом мире? Королева матушка, столичный рубежник. Еще скажите, что она сама теперь принцесса, а брат Олег принц! Да что за ерунда?

Но в этот момент дверь в палату открылась, и вошел сначала Стефан, новый муж матери, Ольга его узнала, а за ним и сама мама. Странно, обычно, вроде же, женщину вперед пропускают, да? Или нет? Выглядят оба, как с обложки глянцевого журнала. Ольга хотела отвернуться, но, вдруг услышала голос Святославы:

– Ваше величество! Приветствую Вас!

– Добрый день, Святослава, ну как Ольга? Вы позволите? – он протянул руку к планшету, – о! Вижу, девушка идет на поправку. Хорошо, спасибо. Вы не возражаете, если я сам всё посмотрю?

– Да, конечно, Ваше величество! – и Станислава вышла.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Где мы?

– Оля, дочка, я так рада, что ты очнулась! – мама подошла и взяла её за руку.

– Кати, любовь моя, присядь! – Стефан подкатил стул к кровати Ольги, – уже всё позади, чувствуешь?

Ольга почувствовала, что ей вдруг, едва мама коснулась её, стало спокойно. Так было когда-то давно, в детстве. Даже перестало ныть бедро. Или ей это только кажется? Ольга вспомнила, как ребенком она стукалась, разбивала коленки, а мама могла снять её боль одним касанием руки.

Катерина тяжело опустилась на стул, не выпуская руки дочери, а Стефан, только после того, как увидел, что его жена сидит, повернулся к Ольге:

– Давайте знакомиться, Ольга, и добро пожаловать к нам! В наш и, как оказалось, и в Ваш мир!

Стефан говорил, а Ольге казалось, что она спит: Лекари, Маги, Земледельцы. Мир триединства, кланы. Ах, да, ещё ведьмы и ведьмаки. Единственные или он сказал, истинные? Да всё равно! Она ещё не доросла, чтобы понять это. Чушь какая-то: в этом их мире это может случиться только после 30, а до этого они тут несовершеннолетние. Долголетие – это для них нормально.

Может, она, всё-таки, сильнее головой об асфальт приложилась, чем ей сказали?

Заговор на освобождение от своего единственного. Да, кажется, именно так сказал Стефан. Заговор прочитал ведьмак над прадедом Ольги по отцовской линии. Прадед был Земледельцем. Но не фермером – это что-то у них тут другое. Мама и Олег Лекари, а она в отца. Отец Земледелец и Ольга Земледелец. Что? Папа тоже из этого триединого мира? Хи-хи! Ольга еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

То, что Ольга принадлежит по крови к клану Земледельцев, поняли по её крови уже здесь, когда привезли после той аварии. Перелом левого бедра и лодыжки – удар пришелся в левый бок. А ещё переломы двух ребер и легкое сотрясение мозга, но ребра уже зажили, пока она лежала в капсуле. Как, впрочем, и сотрясение мозга.

Что? За три дня всё прошло? Ах, да! Они же влили в неё энергию!! Всё же понятно, разве нет?

Да что за ерунда?

А влили в неё, по стечению обстоятельств, энергию того самого ведьмака, что над прадедом по отцу заговор читал. Вот такая насмешка судьбы! Кровь, кстати, ей тоже восстановили, и теперь она свободна от того заговора! Вуаля! Танцуют все!!

– Ольга, в Вас течет кровь клана Земледельцев, поэтому Вам вдруг стали интересны цветы в горшках, – услышала она голос Стефана, – Земледельцы лучше других чувствуют землю и растения.

– Но я никогда не любила лес! – вспомнила Ольга.

– Лес – это деревья. Там другая стихия. Стихия Лекарей. А я Вам говорю про землю. Поля, луга, цветы. Чувствуете разницу? Попробуйте закрыть глаза и представить простор полей. Чувствуете?

Ольга, неожиданно для себя, послушно закрыла глаза и увидела поле подсолнухов. Крупные, с яркими желтыми лепестками. И услышала:

– Подсолнухи – это замечательные цветы! Цветы радости. Чувствуете?

Ольга распахнула глаза и напоролась на взгляд Стефана:

– Вы… Вы читаете мои мысли?

– Читаю. Точнее вижу. Но и только. На Вас я влиять не могу через Ваши мысли, не надо так пугаться.

– Мама, а ты? – Ольга перевела взгляд на мать, которая смотрела на неё обеспокоенным взглядом.

– Ну, теперь тоже да, – мама улыбнулась, – и Олег тоже, раз уж он, как и я, как и Стефан Лекарь.

– А я? – задала Ольга глупый вопрос. Стефан же ей уже сказал, что она Земледелец.

– А ты, Олюшка, Земледелец, как твой отец. Мысли читать не можешь, зато очень хорошо чувствуешь, точнее, будешь чувствовать, растения. И чистоту продуктов из них. Со временем, не сразу, но ты научишься. Если, конечно, захочешь, – мама улыбнулась ей какой-то несмелой улыбкой, – насильно навязывать не будут. Олег принял свою суть, ему понравилось. И пойти в школу по развитию своих способностей он не побоялся.

– А, теперь понятно, почему он фирму другу своему передал. А я то всё никак не могла понять, где он учится! – усмехнулась Ольга, – мы уж с отцом решили, что он в секту ушел. Ходит весь какой-то просветленный. Только что в темноте не светится! Или светится?

– Оля, не иронизируй, пожалуйста! Не хочешь признавать в себе новую суть – не признавай. Можешь и дальше заниматься тем, чем занималась. Но тогда, извини, через несколько лет мы с Олегом перестанем быть в твоей жизни.

– Почему? – Ольга впилась глазами в мать, – он не позволит нам общаться? – Ольга повела головой в сторону Стефана.

– Нет, Ольга, я не смогу запретить Вашей матушке, как и Вашему брату, общаться с Вами. Но Вы сами не захотите видеть их. Всё таких же молодых и полных сил, в то время, как Вы, не приняв свою суть, будете стареть, как все обычные люди. Согласитесь, принять свою суть, скажем, в 70 лет, будет уже не так интересно. Да и возрастные изменения никуда не денутся. Уж, извините, что говорю Вам это.

– Шантажируете?

– Оля, да зачем Стефану это надо? – воскликнула Катерина.

– Ну, ему же нужны новые адепты в его королевство!

Ответить Стефан не успел, дверь в палату распахнулась, и в неё ворвался Олег.

– Ля сэрх! Ты вернулась! – Олег опять назвал сестру так, как они всегда называли друг друга.

Французский они учили с детства, а потому и обращались друг к другу так. У этого слова было два перевода: сестра и монахиня. И брат дразнил её так. Как, впрочем, и она его, называя "лю фрерх", что переводилось и как брат, и как монах. Только вот, Олег имел в виду значение “сестра”, обращаясь к Ольге так. А вот она сама, скорее, дразнила его монахом за его почти монашеское поведение с девушками.

– Привет, лю фрерх! – Ольга была рада видеть брата.

Стефан, услышав эти обращения между братом и сестрой, улыбнулся.

Олег обнял сестру, потом, выпрямился и уже, обращаясь к Стефану, произнес:

– Прошу прощения, Ваше величество!

– Олег, всё нормально! Здесь все свои!

– Мам, привет! – Олег наклонился и поцеловал мать, погладил её живот, – привет, братишка!

Ольга смотрела на мать и брата и вдруг поймала себя на мысли, что соскучилась по ним. Со дня развода родителей прошел всего месяц, а казалось, что гораздо больше!