Глава 26

Сердце гулко стучало одновременно в затылке и в горле, корешки стоя́щих на полках книг сливались в большое, расплывающееся перед глазами пятно.

Вэйн молчал.

В его вопросе не было ни насмешки, ни вызова, ни тем более укора. Лишь лёгкая ирония и… понимание. Такое бесконечно тёплое и доверительное, что я с трудом удержалась от желания на него заорать.

Звуки доносились до меня как будто сквозь толстое одеяло, и что он встал со своего кресла, я поняла, только когда его голос раздался над самым ухом.

— Рамон предал тебя. Он тебя продал. Но твои планы мы с ним сломали вместе. Надеюсь, ты понимаешь, что намеренно я бы этого делать не стал?

Судорожно, но наконец абсолютно свободное вздохнув, я провела ладонью по волосам, портя собственную причёску.

— Ты ничего мне не испортил. Путь в столицу для меня закрыт, потому что твои гости знают, кто я такая. Но Артгейт большой. Ты сам кричал под нашими стенами солдатам, что место найдётся для каждого.

Разворачиваясь к нему, я всё же опасалась встретить во взгляде Второго генерала осуждение. Презрение, быть может. Но и смотрел он на меня с весёлой нежностью.

— Я говорил, что ты неподражаема?

Это уже совершенно точно было восхищение, и, поняв, что начинаю смущаться, я тряхнула головой.

— Неважно. В Артгейте есть много такого, о чём не пишут в книгах.

— Например?

Его настроение изменилось, он не хотел больше ни ссориться, ни подозревать, но остаться в долгу я просто не могла.

— Валессцы. Принято считать, что из-за давней вражды между нашими государствами, их здесь немного.

Вэйн в очередной раз вскинул бровь во вполне искреннем удивлении:

— Это Эдмон тебя так впечатлил?

— Ты.

Я быстро выдохнула, боясь даже на секунду отвернуться и пропустить его реакцию.

Граф молчал.

По мере того как смысл сказанного мной начинал в полной мере до него доходить, его лицо становилось серьёзным снова.

— Неожиданно.

— Представь, какой неожиданностью это стало для меня! — мой голос не дрогнул, хотя это и стоило мне определённых усилий. — Юный граф приказывает открыть ворота уставшему авантюристу и приобретает в его лице верного союзника и сильного мага… Очень трогательная история, если не знать, почему на самом деле ты привечал Эдмона.

Я сделала шаг в сторону, чтобы лучше видеть лицо Вэйна, но на нём не дрогнул ни один мускул.

— И почему же?

Теперь пришёл его черёд настораживаться и спешно размышлять о том, как много я могла узнать. Как много такого, о чём не полагалось знать никому на свете.

— Потому что ты сам такой же, — я выговорила это очень тихо, глядя ему в глаза. — Потомок женщины из Валесса… Мужчин, наследовавших наш дар, единицы. И у тебя он есть. Ты читаешь людей, ты умеешь их убеждать. Поэтому Второй генерал Артгейта так часто побеждает не оружием, а словом. Все твои щедрые посулы побеждённым обеспечены этой способностью, поэтому король так легко соглашается на них. Все его вложения окупаются в сотни раз, потому что ты знаешь, что нужно людям. И Эдмон был нужен тебе, потому что ты узнал в нём мага. Ты думал, что он научит тебя жить с этим. Но он о твоём даре даже не узнал. Никто не знает. Ни король, ни принц Эрвин.

Последние слова я выговорила едва слышно и просто из упрямства, потому что не хотела умолкать и сдаваться.

Взгляд Вэйна сделался непроницаем, словно прямо сейчас он был готов меня как минимум ударить.

Едва ли кто-то прежде осмеливался поднимать с ним эту тему.

Едва ли хоть кто-то знал. Даже его брат. Будь он таким же, Калеб Вэйн ни за что не отпустил бы его служить под чужое крыло. Непременно придумал бы приемлемую для общества и армии причину, но оставил мальчишку при себе.

У валесских мужчин дар работал иначе, чем у женщин. Для них не существовало никаких ограничений и условий — неконтролируемая и подчас пугающая сила просто просыпалась в мальчике однажды, и как обращаться с ней, как не сойти от неё с ума становилось только его проблемой.

В определённый момент поняв, что же именно во Втором генерале Артгейта меня так настораживает, я с трудом заставила себя ходить и разговаривать с людьми, вести себя нормально. Растерянность, непроходящий испуг, возможно, даже физическая боль — я слишком хорошо представляла себе всё, через что ему пришлось пройти в юности. Прибежавший к его порогу валесских маг, вероятно, казался ему даром свыше.

Однако доверять Эдмону в степени, достаточной для того, чтобы открыться, он так и не начал.

Тем временем Вэйн неспешно прошёлся по кабинету, пошевелил кочергой дрова в камине, и только после посмотрел на меня.

— Давно догадалась?

Если он и рассердился на мою бесцеремонность в первую минуту, справиться с собой ему удалось мастерски.

Я немного приподняла подбородок, демонстрируя, что ни извиняться, ни выворачивать его душу наизнанку не собираюсь.

— Ты слишком долго и слишком трогательно не спешил раздеваться передо мной. Сначала я решила, что ты вздумал щадить чувства бедной девственницы, а потом увидела твой шрам. Тебе ведь фактически вспороли живот. Даже самый удачливый солдат вряд ли пережил бы подобное. И ты не мог бы. Если бы твой дар тебя не хранил.

Вэйн положил ладонь себе на бок инстинктивно, и тут же, поняв, что именно сделал, опустил руку снова, но останавливаться я не хотела и не могла.

— Потом твоё плечо. Рана начала затягиваться ещё в саду. Если бы она кровоточила как положено, когда мы ехали обратно в замок, ты испачкал бы меня кровью намного сильнее. И точно не смог бы двигаться так свободно вечером.

По мере того как я озвучивала свои доводы, он медленно кивал, разглядывая при этом ковёр под своими ногами.

— Его Величество хотел отправить на Валесс своего Первого генерала. Эрвин в споре доказал ему, что выдвигаться должен именно я. Почему ты думаешь, что он ни о чём не догадывается?

Вполне могло статься, что он впервые говорил с кем-то о себе столь откровенно, и впервые же я ему почти посочувствовала. Калеб Вэйн нелегко мирился с собственными слабостями, хотя и знал чужие наперечёт.

— Потому что принц верит в чудеса. А ты предпочитаешь оставаться для него своего рода чудом, но не быть уродом, чужим среди них, — я выговорила это тихо, с непроизвольной улыбкой.

Это чувство — быть чужой среди тех, кто должен был считаться своими, — было знакомо мне очень хорошо.

— Рамон удивил тебя и заставил насторожиться, когда отправил в Артгейт именно меня. Но потом ты этому даже обрадовался, потому что о таком шансе мог только мечтать. Проверить, сработает ли твой дар на мне, сможешь ли ты убедить меня в том, что тебе нужно…

— А я смог?

Он перебил так резко и так язвительно, что я невольно умолкла, уставившись на него.

Вэйн по-прежнему не злился, но теперь в его лице появилось что-то горькое, как будто ему стало больно.

Он в самом деле хотел услышать ответ, и я помедлила, прежде чем сказать ему правду.

— Нет. Что бы ты ни пытался внушить мне, со мной это не работает. Всё, что я делала и говорила тебе, было по доброй воле.

Я не могла понять, рад Вэйн такой моей честности или же она вызывает в нём досаду, но он всё же сделал шаг ко мне.

— Потому что ты женщина? И твой дар по определению больше?

— Не знаю, — это тоже было правдой. — Может быть.

Несколькими днями ранее в порыве бессмысленной и недостойной злости на него я была уверена, что при случае непременно спрошу его, не поэтому ли он спал со мной? Не для того ли, чтобы проверить, что будет, если он первым разбудит во мне определённые чувства?

Теперь же я смотрела на него и понимала, что делать этого не стоит.

Избавленный от необходимости хранить свой секрет Вэйн стал открыт до предела, и он совершенно точно не заслуживал того, чтобы я била так больно.

В конце концов, нам обоим было, в чём друг друга подозревать, и опровергнуть эти подозрения не мог ни один из нас.

Хуже того, нам обоим было наплевать. Вэйну — на моё возможное участие в заговоре и желание стравить его с Рамоном. Мне — на то, что я могла быть для него не более чем подопытной мышью.

Что бы ни было до моей первой встречи с принцем Эрвином, это уже не имело значения, а притяжение, возникшее между нами с первой минуты, прямо сейчас стало почти осязаемым. Воздух в кабинете сделался густым и плотным, а пальцы начали мелко подрагивать.

Обессилевший от моей и собственной откровенности Вэйн вдруг показался мне таким родным, таким близким. Ближе, чем кто бы то ни было в моей жизни на самом деле был.

Это чувство обескураживало. Оно почти пугало, и, не отводя взгляда от его лица, я инстинктивно сделала шаг назад, к двери.

— Давай завтра договорим. Ты вернулся, твои люди в порядке. Всё остальное сто́ит обсуждать на свежую голову.

— Рика.

Он произнёс это чуть-чуть нараспев, с хорошо затаённым предупреждением, и очевидно намеревался добавить что-то ещё, но слушать продолжение я уже не стала.

Всё, что Калеб Вэйн мог сейчас мне сказать, я знала, предвидела до отвращения ясно.

Это наверняка было бы что-то о том, что мне не нужно больше ничего скрывать. Он догадался, как именно я хотела покинуть Валесс, и небо не рухнуло на землю, а я сама не стала в его глазах ни трусихой, ни предательницей.

Мне даже не было нужды делать вид, что я боюсь его, потому что я не боялась. Смущалась, не понимала, как себя с ним вести, не могла просчитать его последующие действия — да, но я не боялась его ни минуты.

Даже его непозволительная близость… Я терялась перед ним, как терялась бы любая, поняв, что с нечаянным любовником уже испробовала больше, чем иные женщины узнавали за годы благополучного брака.

Стремительно поднимаясь по лестнице, я знала, что бегу не от неудобного разговора, и не от самого Вэйна, а оттого, что и нашей взаимной откровенности, и той свободы, что он мог предложить мне, уже показалось мало. Мне хотелось почувствовать его физически, дать себе волю не только на словах, но и на деле. Узнать, как далеко я смогла бы зайти, не урезонивая себя и не напоминая себе о том, что любая слабость недостойна старшей княжны Валесса.

От досады на себя за это желание, за то, как моё тело отозвалось на его взгляд, когда он спрашивал меня о даре, я хотела хотя бы хлопнуть дверью в свои покои, но закрыть её мне не удалось.

— Сколько ещё ты собираешься притворяться кем-то другим? — Вэйн подставил локоть, не позволив мне отгородиться, и почти втолкнул внутрь.

За стуком собственного сердца я не услышала его шагов позади себя, либо же он в самом деле бежал, догоняя меня.

Как бы там ни было, изображать из себя осторожного раненого он точно перестал.

— А кем мне, по-вашему, граф Вэйн, сто́ит быть? Бессловесной заложницей? Или в самом деле поднять мятеж в Валессе, чтобы мы встретились в честном бою?

Даже понимая, что кричать мне хочется, да и стоило бы, не на него, а на себя, я уже не могла остановиться, потому что всего этого оказалось слишком много. Моих чувств, его уверенности, отчаянного желания броситься ему на шею, как перед отъездом, и просто порадоваться тому, что он жив и здоров.

В Валессе или Артгейте, я не имела права на такую слабость. Никогда прежде не испытывая ничего подобного, я понятия не имела о том, что могу и должна с этим делать, а Вэйн…

Он двинулся на меня, как будто намеревался схватить или ударить, и я на всякий случай отступила на шаг назад.

— А кем ты хочешь быть? Ты знаешь? Ты хотя бы помнишь сама, какая ты? Какой ты мечтала стать однажды?

— Хватит!

В то время как я пощадила его в кабинете, отказавшись от болезненного для него вопроса, Вэйн меня щадить не стал. Это тоже должно́ было бы послужить мне наукой, но он всё-таки поймал меня за плечо, притягивая к себе ближе, чтобы заглянуть в глаза:

— Тогда давай я тебе расскажу, княжна Марика. Больше всего на свете ты хочешь править своим Валессом и не оглядываться на глупцов. Даже с королём Филиппом ты готова договариваться, потому что он может оставить тебе твоё княжество. Рамон никто, капризный избалованный мальчишка, которому ты подарила престол, опасаясь, что он отравит либо тебя, либо себя и младших сестёр. Ты думала, что сможешь быть мудрой и тихо управлять страной из его тени, но он в самом деле возомнил себя князем. Я видел отчёты вашего казначейства. Ни он, ни его люди даже не воруют, они просто бездарно спустили то, что оставалось после твоего отца. Если бы речь шла о ком-нибудь другом, я предположил бы, что страной по какой-то нелепой случайности правит шпион, который хочет уничтожить её. А ты винишь себя во всём этом. В том, что в своё время отказалась от мысли отравить его само́й и решить все проблемы разом, хотя у тебя был миллион возможностей сделать это. Поэтому ты добровольно поехала в Артгейт — хотела искупить свою вину перед Валессом и понять, насколько всё на самом деле безнадёжно.

— Я сказала, хватит!

Он держал меня крепко, и я сбила его руку, наверняка причинив боль.

Очередная слабость или обычная осмотрительность, но слышать такую правду, да ещё и озвученную Вэйном, я просто не могла.

Граф послушно отступил обратно к двери, поднял руки ладонями вверх, демонстрируя, что не намерен больше трогать меня.

— Ты же чувствуешь себя преступницей всякий раз, ложась со мной в постель, — когда он заговорил снова, его голос звучал едва слышно. — Как будто кто-то проклянёт тебя за то, что тебе просто хорошо. За то, что ты наконец кого-то захотела. Тебе всего двадцать два, Рика. Самое время жить, а ты хоронишь себя заживо.

— Замолчи, — я оборвала его так тихо и резко, что почти испугалась сама.

Во взгляде Вэйна мелькнуло сначала изумление, а потом не прикрытое никакими приличиями удовольствие.

— Вот это уже похоже на княгиню Валесскую, наследницу князя Карла.

От усталости и нежелания продолжать это безумие у меня начало двоиться в глазах.

— Оставь меня в покое.

— Марика…

Поняв, наконец, насколько перешёл все допустимые пределы, Вэйн попытался вновь потянуться ко мне, и я взглянула на него едва ли не с ненавистью.

— Уйди.

Он в самом деле не мог прочитать меня или внушить мне то, что было ему выгодно, и от этого становилось только хуже. Как же мало ему потребовалось, чтобы увидеть меня насквозь, пробиться через привычную мне маску невозмутимости и… не осудить. Не сказать, что я, должно быть, рехнулась, если посмела хотя бы помыслить о подобном.

Напротив, Вэйн подтверждал каждую мою потаённую, толком не оформившуюся мысль. Он соглашался со мной каждым словом — так легко делал это вслух. Так, обыденно, как будто в самом деле ещё можно было что-то исправить.

— Хорошо, — он всё ещё смотрел на меня с тревогой, хотя глаза его лихорадочно блестели. — Я уйду. Ты знаешь, где меня искать, если буду нужен.

Он вышел из комнаты, и дышать мне в самом деле стало легче, но… только на миг.

Даже зная, что он, целый и невредимый, будет спать сегодня в своей постели, я ощутила такую холодную и настолько невосполнимую утрату, что зрение в один момент стало чётким, а под ногами снова почувствовался каменный пол.

Знала я о засаде или нет, потерять Вэйна оказалось так умопомрачительно легко.

Это было так же просто, как потерять Валесс однажды.

Всего-то и нужно было — совсем немного просчитаться, недооценить, позволить себе иллюзию того, что всё должно сложиться хорошо по определению.

Вот только Второй генерал Артгейта, в отличие от моего княжества, был создан из плоти и крови, и единственной шальной пули хватило бы…

Всего одна пуля, и я бы никогда не вспомнила, кто я есть.

— Калеб!

Я выбежала из комнаты вслед за ним и остановилась, тяжело дыша, потому что понятия не имела о том, что могу и должна была бы ему сказать.

Извиниться, должно быть.

Вэйн направлялся не в свои покои, а обратно в кабинет, но услышав мой окрик, остановился на очередной ступеньке.

Мне показалось, что на то, чтобы вернуться, ему потребовалась целая вечность, а потом время вдруг понеслось с немыслимой скоростью, потому что Вэйн ничего ни говорить, ни спрашивать не стал. Молча подхватил меня на руки и понёс в свою спальню.