Глава 36

Глядя на то, как тело князя Карла предают земле, я думала, что всё это не по-настоящему. Что отец не мог, просто не посмел бы оставить меня одну.

Ни до, ни после того вечера, когда он приходил в мою спальню, я не позволила себе усомниться в том, что буду хорошо править Валессом. Они просто не оставили мне выбора однажды, когда мы объезжали поля вдвоём.

«Я знаю, как жестоко взваливать княжение на девушку, Марика, но кроме тебя это сделать некому. Ты видишь своего брата».

Мне было четырнадцать лет.

Рыдая на плече Вэйна горько, но почти неслышно, я рассказывала ему об этом, давясь каждым вдохом, а он молчал. Гладил меня и ничего не говорил, просто слушал так, как не смог бы больше никто на свете.

Когда я уснула, небо было ещё непроглядно тёмным, ночным, а когда открыла глаза под пение первых птиц, Калеба в комнате уже не было.

Он ушёл неслышно, укутав меня одеялом и забрав с собой отцовский дневник, и я ещё долго лежала, гладя кончиками пальцев вдруг ставший таким родным гобелен.

Когда горячка сотканной из безумных откровений ночи отступила, разумно было заподозрить себя в непростительной наивности, а Вэйна — в поиске одному ему пока ве́домой выгоды, но я не могла, а главное не хотела этого делать. От слабости ли, или почему-то ещё, но я по-прежнему ему верила и готова была рискнуть.

В полной мере понимая, что ставлю на кон не только своё самоуважение, но и весь Валесс целиком, я улыбалась, надевая лучшее из оставленных мною в Валессе платьев — лёгкий белый лиф, расшитый коричневой нитью изумрудный подол. Оно было далеко не новым, и в своём мастерстве портниха никогда не могла бы состязаться с Сюзанной, но именно в нём я снова ощутила себя хозяйкой этого дома. Что бы ни говорил и ни думал Рамон, с какой бы неприязнью ни смотрела на меня Кристина, утром это перестало быть важным. Родившаяся в моей душе с появлением дневника надежда стала единственным, что имело значение.

Она, и ещё страстный шёпот Калеба Вэйна в полумраке моей девичьей спальни.

Не ответив ему ни отказом, ни согласием, я отчего-то чувствовала себя победительницей, и это пьянящее чувство стоило каждой гадости, которую мне предстояло услышать от членов своей семьи сегодня.

Спустившись в кухню, я вполне искренне улыбнулась одиноко суетящейся там Аглае и попросила приготовить на завтрак яйца с зеленью. Их любили все, и при благоприятном стечении обстоятельств это могло сойти за предложение мира.

Воевать ни с братом, ни с сестрой я не собиралась просто потому, что не видела в этом смысла. Так или иначе, им предстояло восстанавливать Валесс.

— Вас очень не хватало, княжна Марика, — девушка улыбнулась мне немного нерешительно, но без притворства.

Будучи старшей в семье и главной женщиной в доме, я всегда оставалась серьёзно, и люди относились ко мне с почтением, но редко выражали чувства. Сейчас же что-то шло по-новому, и кухарка чувствовала это.

— Спасибо, Аглая, — я улыбнулась ей во второй раз, чтобы ободрить.

— Только… — окончательно осмелев, она бросила быстрый взгляд за окно. — Младшая княжна уже позавтракала. Кашей.

— Вот как? — я вскинула бровь, невольно копируя жест Вэйна.

Для меня накормить Джули полезным завтраком всегда было настоящим испытанием.

— Истинно так, — Аглая кивнула. — А потом умчалась в сад с тем красивым капитаном.

При упоминании о Гарсиа её щёки выразительно зарделись, а взгляд стыдливо опустился в пол.

Она была всего на год меня моложе, и незадолго до того, как Второй генерал Артгейта подошёл со своей армией к нашим стенам, я слышала, как совсем юные птичницы шептались о ней. О том, что если даже старшая княжна не нашла себе мужа, ей уж точно ждать нечего.

В нашем возрасте смотреть на мужчин, тем более, находить их привлекательными, в Ванессе считалось зазорным, если женщина не была вдовой.

— Знаешь, — раздумывая, правильно ли поступаю, я тоже посмотрела в сторону окна. — Я думаю, будет неплохо, если ты отнесёшь им чай и имбирное печенье.

Аглая вскинула на меня растерянный взгляд, и её губы снова дрогнули.

— Но, Аглая, — я же посмотрела на неё почти так же строго, как в былые времена. — Капитан Гарсиа южанин. И, как ты верно подметила, очень красивый. Он, разумеется, осведомлён о валесских нравах, но для него ты не перезрелая женщина, а девушка, которой самое время наслаждаться жизнью во всех смыслах. Учитывай это, когда общаешься с ним.

Я выждала немного, удостоверять в том, что моё предупреждение она поняла правильно, а потом пожелала ей хорошего дня и вышла из кухни.

Можно было пойти в сад и провести время с сестрой, а заодно и посмотреть на то, как поведёт себя безупречный до сих пор капитан в присутствии неискушённой, но очарованной им девицы.

Или вернуться в библиотеку и попытать удачу ещё раз.

Вместо всего этого я вышла на порог дома и окинула взглядом окрестности.

Невзирая на то, что утро было совсем ранним, мужчины уже вышли, чтобы трудиться над доро́гой. Работа им предстояла долгая, и всё это понимали. Но точно так же всем без исключения не терпелось увидеть эту дорогу, пройти или проехать по ней.

Заметив плотника, которому отец всегда доверял, я направилась к нему, невольно отмечая, как много изменила для меня прошедшая ночь.

«Отец», а не «князь Карл». Я и при жизни далеко не всегда осмеливалась называть его так.

— Доброе утро, Самуэль! Как ваши дела?

— Всё путём, княжна Марика! — мужчина выпрямился и вытер рукавом пот со лба. — Вот. Строим.

Щурясь на солнце, он окинул меня долгим и цепким взглядом. Я же сделала вид, что не замечаю этого, потому что Самуэль тоже хорошо меня помнил.

— Вы довольны? — спросила я негромко, чтобы никто другой не слышал.

Так прямо этот вопрос можно было задать только ему, и Самуэль не подвёл.

— А то! Граф сказал, дорога пройдёт через его земли, мы сможем налаживать отношения с тамошними людьми. Кто захочет, уже в процессе может строиться, постоялые дворы будут в цене. Я бы сказал, что об этом мечтал покойный князь, если бы… Эх!

Он с досадой махнул рукой и отвернулся, будто бы устыдившись чего-то и досадуя.

— Если бы не что? — я чуть подалась вперёд, чтобы поймать его взгляд. — Смелее, говорите, Сэм.

Этот мужчина, здоровый, крепкий, вздрогнул, глядя на меня.

Никогда прежде я не позволяла себя подобной фамильярности и не допускала её в отношении себя, но Юг изменил и это. Оказалось, что общаться с людьми подобным образом гораздо проще.

Воткнув в землю плату, которую до сих пор держал в руках, Самуэль оглядел меня с ног до головы ещё раз.

— А пёс его знает! — процедил он наконец. — Хотел сказать, что всё бы хорошо, кабы не ваши страдания, а смотрю на вас, и не выглядите вы замученной, княжна. Не то так хорошо прикидываетесь, не то, правда…

Он отчаянно старался не произносить то, что просилось на язык, и я, старательно сдерживая улыбку, решилась помочь:

— Похорошела? Так многие говорят.

Ответил он мне не сразу, для начала взвесил каждое слово, которое мог бы произнести.

— А, пожалуй. Как будто ожили. Знать не знаю этого графа, но такой вы были только при покойном князе. Совсем девочка.

Насколько я помнила, самого́ Самуэля дома ждали четыре дочери.

— Спасибо, Сэм. Если что-то понадобится, чего-то будет хватать или возникнут сомнения, обращайтесь к графу.

— Он хороший человек? — он спросил, почти перебив меня, немного иронично, но без злобы.

Его мучили те же сомнения, что и добрую половину валессцев, — предали ли они свою родину, приняв власть короля Филиппа, либо же, наоборот, принесли ей благо?

Впрочем, прямо сейчас меня спрашивали не о короле, а всего лишь о его наместнике.

— Да. Он хороший человек.

Глядя на меня уже совсем иначе, испытующе и пристально, Самуэль вдруг хмыкнул с пониманием.

— Воля ваша, княжна Марика. Вам виднее.

Намёк был настолько непрозрачным, что я, почти задохнулась от… удивления?

Этот человек совершенно точно не пытался меня осудить, но неужели же было так заметно? Рядом с Вэйном меня видели совсем недолго, только когда мы въезжали в Валесс. Или сплетни из княжеского дома распространяются настолько быстро?

Как бы там ни было, Самуэль, сколько я его знала, частенько бывал после отца, и вполне могло статься, что он мог оказаться посвящён в дела князя Карла даже больше, чем я.

— Скажите…

Договориться мне помешал конский топот и смех.

Развернувшись, я могла вместе с Самуэлем наблюдать, как граф Вэйн приближается к нам верхо́м на Вихре в сопровождении Жерома и сержанта княжеской стражи Келвина. Оба выглядели абсолютно довольными жизнью и смотрели на Войне с обожанием.

Второй генерал выглядел почти валессцем. Он обошёлся одним лишь жилетом, надетым по рубашке — так можно было себе позволить одеваться дома, там, где не было нужды заботиться о приличиях.

Рамон позволял себе подобное разве что в юности, полагая правильным подчёркивать разницу между собой и людьми, которыми он правил.

— Доброе утро, княжна! — мне Калеб отвесил полушутливый поклон.

Самуэлю он кивнул с больши́м уважением, и в этом движении читалось всё, что должно́ было быть — и уважение к тем, кто согласился трудиться на новой дороге, и дань местным традициям, и признательность к тому, кто хорошо принял меня.

Мужчина напрягся. Я чувствовала, как старательно он ищет подвох и не может найти его.

— Не рассчитывал встретить вас так рано, — спешившись, Вэйн отдал поводья Жерому.

Тот легко, едва ли не фамильярно отдал ему честь и направился к конюшням вместе с Келвином и Вихрем.

— Да, я рано встала, — мне пришлось прищуриться из-за выглянувшего из-за облаков солнца.

Утро ничего не испортило. Вэйн стоял напротив меня и прилагал заметные усилия к тому, чтобы держаться отстранённо.

Получалось у него, на мой взгляд, плохо. В чём бы ни заключалась причина, мы притягивали слишком много взглядов.

При этом он ощущался настолько своим, что только строгое воспитание мешало мне обнять его прямо сейчас.

— Должно быть, вам не терпелось посмотреть на новую дорогу вблизи, — ещё одну ослепительную и по-мальчишески самодовольную улыбку Вэйн себе с видимым удовольствием позволил. — я как вы её находите?

— Превосходной, — я ответила чистую правду. — Самуэль сказал, что ты разрешил трактирщикам строиться сразу.

— Это разумно, — он пожал плечами и посмотрел на мужчину задумчиво. — Для южан Валесс — нечто вроде сказочных земель, многие захотят побывать здесь.

На долю секунды я прикусила губу, потому что ни разу прежде не думала о подобном.

Люди, которые захотят посетить Валесс…

Такая перспектива сулила множество проблем, но вместе с тем и множество радостей.

— Да я и сам давненько не был на Юге, — Самуэль наклонился, чтобы поднять упавшую лопату. — Так что…

Он не закончил, а взгляд его устремился Вэйн за спину.

Несколько мужчин рядом тоже подняли головы, и я повернулась тоже, чувствуя, как внутри что-то сжимается от нехорошего предчувствия.

Из леса показался всадник. Одинокий солдат в мундире армии Артгейта, он гнал коня во весь опор, не щадя ни его, ни себя.

Солнце вышло из-за облаков полностью, и Вэйн приложил ладонь ко лбу, чтобы лучше видеть.

Он остался стоять на месте, ненавязчиво, но так очевидно прикрывая меня собой. Никакого беспокойства он ни позой, ни словом не выразил, но я чувствовала, что в теле генерала напряжён каждый мускул.

Заметив нас, всадник пришпорил лошадь снова, и спустя несколько минут остановился перед нами.

Конь всхрапнул, выражая своё недовольство, повёл головой и переступил на месте, когда человек не спешился красиво, а почти скатился с него на землю.

— Антонио⁈ — мне не следовало брать на себя слишком много и заговаривать первой, но удивление оказалось слишком велико.

Младший конюх в солдатском мундире, который совсем не умел носить, выглядел не то испуганным, не то очень злым.

Он перевёл бессмысленный взгляд с меня на Вэйна и обратно, лишь мельком отметил присутствие Самуэль и снова уставился на генерала.

— Беда, господин граф. Трёх часов не прошло, как вы уехали, к замку подошёл принц Эрвин с военным отрядом.

— Ты принца Эрвина так испугался? — ответ Вэйна походил на слишком резкую шутку, но всё же он нахмурился.

Антонио потряс головой и шумно сглотнул, но быстро взял себя в руки.

— Принц прибыл для проведения дознания. Его Величество… Словом, против вас выдвинуто обвинение. Его Высочество хотел дать людям и лошадям отдохнуть, а потом намерен был выдвинуться в Валесс за вами. Я мчался изо всех сил, но вряд ли намного обогнал их.

Его голос срывался, и я только теперь подумала о том, что паренёк, должно быть, очень хочет пить.

— Обвинение какого рода? — Вэйн спросил быстрее, чем я успела вмешаться.

Он всё ещё казался спокойным, как человек, уверенный в том, что столкнулся с недоразумением, которое скоро разрешиться, но изменения в его голосе я уловила без труда.

Мы снова думали об одном и том же: принц насторожился, узнав, что меня тоже нет в замке.

Антонио быстро сглотнул, сделал глубокий вдох, и только потом выпалил:

— В заговоре против Его Величества Филиппа, превышении полномочий королевского наместника и подстрекательстве князя Рамона к измене.

Мне показалось, что замолчали даже птицы, такая вокруг нас наступила тишина.

Парнишка, которого я не знала, бросил свою лопату и бросился бежать, и хотя многие проводили его глазами, никто не двинулся с места, чтобы остановить.

— Помчался докладывать князю Рамону, — Самуэль с досадой сплюнул себе под ноги и снова воткнул лопату в землю.

Вэйн молчал. Не насмехался над обвинениями, не пытался как-то их объяснить, только смотрел поверх плеча Антонио на лес, очевидно ожидая, что принц Эрвин со своими людьми появится с минуты на минуту.

Если Антонио мчался практически без остановок, они, вероятно, поедут также и очень скоро будут здесь.

— Сэм, вы можете отвести лошадь? — я даже не удивилась, услышав себя как будто со стороны.

— Не тревожьтесь, княжна, — мужчина кивнул, поразительно спокойно забрал из всё ещё дрожащих пальцев Антонио поводья.

Тот не попытался воспротивиться, только посмотрел удивлённо.

— Откуда мундир? — Вэйн спросил коротко, почти зло, но так, словно именно это сейчас было важно.

По всей видимости, и тон, и вопрос он выбрал верно, потому что парнишка как будто отмер и шумно сглотнул ещё раз.

— Виконт Геральт…

Мне показалось, что в ставшей такой плотной тишине нам всем сделалось трудно дышать.

Калеб выругался беззвучно. Я лишь заметила, как шевельнулись его губы, и по этому движению узнала слово.

Плохо. Если младший Вэйн начал вмешиваться в обход не только непосредственного командира, но и самого́ короля…

А, впрочем, немного зная старшего, нечему было удивляться.

— Давайте продолжим в доме.