Глава 35

На этот раз он молчал долго.

Я сумела не отвести взгляд и не шагнуть в сторону, но каждое мгновение ожидания отдавалось в груди тяжёлым и безысходным ударом сердца.

Понимая так хорошо и зная так много, Вэйн не мог не предчувствовать последствий такой новости, и это предчувствие давало ему право на всё. В том числе и на отказ ото всего, что он минутой ранее мне пообещал.

— Так вот что ты искала в библиотеке.

Ни злости, ни разочарования в его голосе не было, и я кивнула, прежде чем заговорить.

— Да. Я хотела понять, случалось ли такое прежде, но не нашла ни одного свидетельства тому, что в Валессе рождались неполноценные девочки. Подобного либо не случалось, либо это тщательно скрывали. Я даже не знаю, почему оказалась ущербной…

Он почти дёрнул меня на себя, привлекая ближе, вынуждая остановиться.

— Не смей так говорить о себе. Даже думать так не смей. Ты поняла меня, Рика? Чтобы это было в последний раз.

Впервые он пытался мной командовать.

Впервые кто-то пытался говорить со мной в таком тоне. Даже отец себе такого не позволял.

При этом Калеб был настолько искренен в своём нежелании слышать обо мне подобное даже от меня самой, что меня начало охватывать отчаяние.

— Ты не понимаешь, — я прошептала это чуть слышно, склоняясь ближе, чтобы прислониться лбом к его лбу. — Каждая женщина в Валессе одарена. Каждая. Это наше особое достояние. Даже если бы это произошло с птичницей, такое не следовало бы оставлять без внимания, но старшая княжна…

Подняв лицо мне навстречу, он почти задел мой подбородок губами.

— Почему ты вообще решила, что его нет? Слишком мало времени прошло. Я читал, что дар может не появляться, пока в нём нет необходимости.

Это неловкая, но всё такая же искренняя попытка меня утешить, вызвала новую улыбку, и, не отрываясь от него, я покачала головой:

— Девять дней. Ты не хуже меня знаешь, что у моего дара, если бы он существовал, было множество причин, чтобы проявиться. Но я ничего не чувствую. Совсем ничего. Ничто не изменилось.

Говорить об этом вслух оказалось ещё страшнее, чем думать, и я прикусила губу, призывая себя к спокойствию, чтобы продолжить.

— Рано или поздно об этом станет известно. Даже если ты будешь отрицать, что спал со мной, слухи всё равно поползут, и это будет чудовищный позор для Валесса. Если я и правда окажусь единственной, это ничего уже не будет значить, потому что каждая будет вызывать сомнения. И король Филипп не меньше остальных задумается о том, так ли чудесны эти земли и стоят ли они таких вложений, если с изъяном оказалась даже старшая княжна. Моё слово здесь не будет иметь никакого веса. Кристине окажется сложнее выйти замуж, а она так этого ждёт. Не говоря уже о том, что люди в княжестве начнут страдать излишней подозрительностью. Каждый станет смотреть на свою невесту или дочь и гадать, не окажется ли она пустоцветом.

Картина будущего получалась настолько угнетающей, что я снова зажмурилась, как будто пыталась таким образом не видеть ее, а Вэйн вдруг улыбнулся. Сдержанно, не слишком весело, но искренне.

Даже не открывая глаз, я чувствовала эту улыбку, и от непонимания причин мне снова хотелось то ли смеяться, то ли плакать.

— Значит, ты не знаешь других таких случаев? — он спросил чуть слышно.

Я открыла глаза и всё-таки отстранилась от него, потому что тон, которым этот вопрос был задан, оказался ещё более странным, чем предшествовавшая ему улыбка.

— Нет. По крайней мере, они нигде не описаны и не доходили до меня на уровне сплетен.

Вэйн кивнул, выражая удовлетворение… чем-то.

— Хорошо. Значит, если его и правда нет, никто ничего не заподозрит. Просто не будет повода.

Смысл его слов доходил до меня непозволительно долго, а когда дошёл, я снова покачала головой и повторила:

— Ты не понимаешь. Мы не знаем, кому ещё мог рассказать Эдмон. В твоём замке все знают. Рано или поздно начнутся разговоры, а это много хуже, чем подтверждённые факты. Если твой король узнаёт, что ты это скрыл…

— … У меня могут начаться проблемы, — не этот раз он кивнул намного серьёзнее. — Ты ведь этого не хочешь, правда?

— Разумеется, не хочу, — я ответила быстрее, чем успела понять сама.

Создавать ему трудности я хотела меньше всего на свете. Сама возможность того, что это может произойти, на мгновение затмила собой все прочие мои беды.

— Хорошо, — Вэйн кивнул в третий раз. — В таком случае вам всё-таки придётся выйти замуж по расчёту, княжна. За кого-то, у кого есть этот дар. За того, кто перед кем угодно подтвердит, что сам он пуст, но пользуется исключительностью своей супруги. Разумеется, вам придётся какое-то время ездить с этим кем-то по гарнизонам и терпеть солдатский юмор, но со временем, когда все привыкнут…

Он смотрел на меня с уже знакомым лукавым мальчишеским прищуром, но совершенно точно не шутил, и у меня начала кружиться голова.

— Замолчи, — я даже не прошептала, выдохнула это единственное слово, сжимая его плечи крепче, чтобы не упасть.

Вэйн осёкся.

— Ты так сильно этого не хочешь?

Он спрашивал прямо и ждал такого же честного ответа, и я приложила палец к его губам, чтобы не дать себя перебить.

— Ты не взял меня силой и не одурманил. Я добровольно отправилась в твою постель. И, надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу и не стану принимать от тебя такие жертвы.

Его лицо едва заметно в полутьме дрогнуло, но я готова была поклясться, что Калеб едва не засмеялся.

— Ты совсем не думаешь обо мне, — обойдясь всего лишь новой улыбкой, он слегка сжал моё запястье, чтобы отвести руку в сторону и переложить обратно на своё плечо. — А между тем, это весьма обременительно, жить с даром, который приходится скрывать, княжна Марика. Такая жена, как ты, решила бы все мои проблемы. Я мог бы пользоваться тем, что имею, себе и короне во благо, и безбоязненно ссылаться на тебя. Подумай о том, как сильно это укрепило бы веру валессцев в меня, если бы сама старшая княжна позволила мне распоряжаться своим даром. И никто. Никогда. Ни о чём. Не узнает.

Последнюю фразу он выговорил едва слышно, чеканя каждое слово и глядя мне в глаза.

— Ты рехнулся…

В голове шумело, я не могла подобрать подходящих слов, способных убедить его.

Вэйн опустил взгляд, и я видела, как плотно сжались его губы, словно именно сейчас он о чём-то сожалел. Быть может, запоздало понял, что именно наговорил мне.

— Калеб…

Нужно было просто обратить всё в шутку, самой предложить ему решать проблемы по мере их поступления, но он не позволил мне продолжить. Крепко взял за затылок левой рукой, лишая возможности отвернуться, а пальцами правой медленно повёл по моей щеке к губам.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Разумеется, знаешь. Женщины всегда чувствуют такие вещи.

Мне показалось, что он скорее думает вслух, чем говорит со мной, и это точно следовало пресечь немедленно.

— Генерал Вэйн!

Его пальцы сжались на моём затылке сильнее, и он заставил меня склониться ещё ближе.

— В ту ночь дверь оставил открытой я. Летисии наплевать, она готова заняться этим посреди банкетного зала. Она даже не заметила. А я хотел, чтобы ты увидела нас. Чтобы захлопнула свою дверь перед моим носом, — на секунду он умолк, удостоверяясь в том, что я слышу и понимаю, что именно он мне говорит. — При удачном стечении обстоятельств я надеялся выбросить тебя из головы, но знаешь, что произошло на самом деле? Я входил в неё и отчаянно старался не назвать её твоим именем. Я никогда не думал, что можно так любить. Безрассудно, слепо, без подвоха и без памяти. Когда кто-то говорил о подобном, это казалось мне наигранным. Смешным. Когда я убедился, что ты сбежала бы в Артгейт в любом случае, почувствовал себя полным дураком. Всё думал, как забавно получилось: тебе никто не нужен, а я схожу по тебе с ума.

Он говорил и гладил большим пальцем мои губы, и слушать это было невыносимо.

Теперь уже я перехватила его руку и удержала её, не задумываясь о том, как отчаянно цепляюсь за него.

— Конечно, знаю. Ты любишь меня так сильно, что простил бы даже заговор. Даже если бы я в самом деле продала тебя. Когда мы выехали в Валесс, я всё время думала, почему капитан Гарсиа так расположен ко мне? А потом вспомнила, что он был среди тех, с кем ты попал в засаду. И он видел тебя в ту минуту, когда ты поверил, что я участвовала в этом, но передумала в последний момент.

Всё это произносила как будто бы не я, но Вэйн снова улыбнулся легко и почти отчаянно, как человек, вынужденный признать поражение.

— Я сделал бы вид, что ничего не было. Приказал бы им молчать, если бы твоё участие подтвердилось. И они молчали бы.

Я пропустила его волосы между пальцами, а потом неожиданно для себя сжала их так сильно, что ему пришлось запрокинуть голову.

— Этого не было. Не скажу, что я не думала, как можно использовать то, что ты сделал в первую ночь, но я не подставляла тебя. И понятия не имела о том, что они рискнут тебя убивать. Это были только догадки, и я…

— Хватит, — он приказал чуть слышно, улыбаясь. — Тебе не в чем оправдываться. Прощения должен просить я. И за Летисию, и за тот раз…

— Забудь, — усталость вернулась, навалилась с новой силой, и, чувствуя, что меня начинает пробирать озноб, я прислонилась к его лбу снова. — Даже если бы твоя Летисия сама не постаралась на славу, мне потребовалась бы пара дней на то, чтобы от неё избавиться. Или ты всерьёз поверил, что я сочту её себе соперницей?

Он тихо засмеялся, целуя меня в губы.

— Теперь я рискую зазнаться. Но даже если это не взаимно, это не имеет значения. Брак со мной пойдёт на пользу и тебе, и твоему Валессу.

— Король этого не позволит, — я сказала это, и только после распахнула глаза, поняв, что именно произнесла вслух.

Вэйн только улыбнулся шире:

— Я уважаю Его Величество и ценю его расположение, но не его дело, кого мне вести под венец.

В самом деле, так просто.

Он не окажется в неловком положении полководца, влюбившегося в собственный трофей. И никто никогда не спросит, кто именно владеет служащим ему даром, ведь кто бы ещё это мог быть, если не его супруга родом из Валесса.

Наш брак стал бы превосходным политическим решением, позволил княжеству избежать позорного клейма завоёванной земли. Проигранная война превратилась бы в плодотворный и добровольно заключённый союз.

— Мне нельзя за тебя замуж, — глубоко вздохнув я, наконец, собралась с силами, чтобы сказать это, а после, оттолкнувшись от Вэйна, за которого до сих пор держалась, отошла к окну.

Вечер уже перешёл в ночь, небо сделалось бархатисто-синим, а ставший неожиданно сильным ветер качал ветку растущего во дворе старого дуба.

Меня всё ещё трясло, как в лихорадке, и пришлось сложить руки на груди, чтобы плечи не дрожали.

— Мне и без того кажется, что ты меня… уничтожаешь.

Не зная, как продолжить, я замолчала и попыталась подобрать слова, и в этой тишине шаги Калеба показались оглушительно громкими.

Он поднялся и медленно подошёл ко мне. Осторожно, чтобы не потревожить слишком сильно, обнял и привлёк ближе, прижимая к своей груди, согревая.

— Разве это так плохо, быть не только железной старшей княжной?

Вэйн склонился к самому моему уху, чтобы спросить об этом, и, вздрогнув теперь уже от страха, я прикрыла глаза.

— Я не знаю, как это. Ты сказал, что нет нужды быть храброй сверх необходимого, но я не могу понять, где эта необходимость кончается. Когда ты закрыл собой Вихря в саду, я ни на секунду не усомнилась в том, что и меня ты закрыл бы тоже.

— Разумеется.

Он ответил, чтобы позволить мне сделать паузу, и я была ему за это благодарна.

— На празднике я испугалась принца Эрвина и искала тебя глазами. Как будто ты обязан был мне помогать.

— Рика…

Теперь в его голосе звучало нежное предостережение, но я уже не могла, да и не хотела останавливаться.

— Я слишком быстро привыкла к этому. Месяца не прошло. Я не умею и не знаю, как жить с этим, как себя вести и что чувствовать.

— Значит, мы не будем торопиться. Хотя ждать целый год я, уж прости, не готов. Не хочу, чтобы ты успела передумать.

Он улыбался, подводя итог за нас обоих, а я сжала его руку в попытке найти опору.

Мир всё равно продолжал качаться, и небо с землёй менялись местами, потому что он не лгал. Каждое слово, каждое его прикосновение было правдой. Он в самом деле был согласен любить меня самоотверженно и искренне — без взаимности и без надежды на неё. Позволить мне выдать его дар за свой и до конца своих дней скрывать правду. Закрыть глаза даже на самую чудовищную подлость.

Не торопя с ответом, Вэйн просто коснулся губами моего затылка и щекотно выдохнул за ухо.

— Пока ты думаешь, мне нужно узнать у тебя кое-что. Сейчас совсем неподходящий момент, но это важно.

Он извинялся, и вместе с тем, предлагал мне прекрасный путь к отступлению, и я переплела свои пальцы с его.

— Что именно?

Всего один короткий поцелуй в шею, и он стал собран и серьёзен, как будто не объяснялся мне только что в любви страстным шёпотом, задыхаясь от страха, что его прервут.

— От князя Карла осталось что-нибудь, что не попало в руки твоему брату? Дневники, заметки, письма?

От удивления я сначала застыла, а потом повернула голову так, чтобы не вывернуться из объятий, но видеть его хотя бы краем глаза.

— Я не знаю. Нет. По крайней мере, мне он ничего не оставлял.

Вэйн нахмурился, и я всё же развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Отец вёл дневник, говорил, что это касается землеописания, но с тех пор, как его не стало, я его не видела. У Рамона его точно нет.

Калеб взял моё лицо в ладони, не давая не продолжить, не отвернуться.

— Где он может быть? Подумай, Рика. Если князь Карл его спрятал, он хотел, чтобы эти записи получила только ты, став правящей княгиней. Ваше любимое место, твой детский тайник с секретами.

В существовании дневника он не сомневался, и, памятуя о том, как часто он оказывался прав, я всё же отстранилась, сделала несколько шагов по комнате.

— Незадолго до смерти он приходил ко мне сюда. Мы долго разговаривали. Я понимала, что он умирает, и мне было очень страшно. Я пожаловалась ему, что боюсь не справиться с княжением. А он сказал, что мне понравится быть княгиней в том числе и потому, что не мужчины будут выбирать меня, а я их.

Я улыбнулась не то своим воспоминаниям, не то потому, что на глаза навернулись слёзы.

Впервые, — опять впервые с Вэйном, — я позволила себе вспоминать об отце, говорить о нём, не скрывая от самой себя того, как сильно я его любила.

— Даже если один из них окажется пастухом? — Калеб улыбнулся вместе со мной, в очередной раз понимая слишком хорошо.

Я лишь мазнула по его лицу взглядом, увлечённая внезапной догадкой, и бросилась к стене.

— Я была в библиотеке, и он ждал меня здесь. Эту комнату всегда занимала старшая княжна. Помоги мне.

Приподнять тяжёлый гобелен над кроватью практически в полной темноте мне одной было бы непросто, но Вэйн справился с этим не в пример лучше.

— Отец показал мне его, когда мне исполнилось десять. Он говорил, что сама княгиня Клариса пользовалась им, когда была девочкой.

Дыхание сбилось, когда я надавила пальцами на отполированный камень.

Раздался приглушенный щелчок, и дверца тайника открылась.

Вэйн продолжал держать гобелен, но тоже, кажется, перестал дышать, когда я запустила руку в тёмный провал.

— Калеб…

Шершавая и потрепанная кожаная обложка легла в ладонь так привычно — отец никогда не предлагал мне заглянуть в его записи, но неоднократно просил передать ему тетрадь.

Я никогда не задумывалась о том, что была единственным человеком, кроме него самого, кто брал ее в руки.

Вэйн сам закрыл тайник и вернул гобелен на место, пока я сидела, разглядывая знакомый корешок в свете догорающей свечи.

— Мне следовало сразу догадаться.

Когда первая слеза упала на плотную кожу, я не сразу поняла, что это моя. Я ведь ни разу о нём не заплакала…

— Боюсь, что тогда было ещё не время, — Калеб накрыл ладонью мою руку, сжал так крепко, что мне пришлось хватать губами воздух. — Поплачь, княжна. Иногда даже тебе это нужно. Я побуду рядом.

Тем временем рядом с первой слезой упала вторая, а потом ещё одна, и всё ещё стараясь спрятать лицо, а вместе с ним и свою слабость, я не глядя протянула отцовский дневник Вэйну.

— Прочитай его первым.