Глава 38

Тяжёлая широкая дверь поддавалась с таким трудом, что я почти уверилась в том, что её подпёрли изнутри.

Если бы это было правдой и проход оказался отрезан…

Вэйн навалилась на неё вместе со мной, верхняя петля натужно заскрипела, и дверь, наконец, открылась.

Мысленно сделав себе пометку о том, что петлю эту нужно будет как можно скорее заменить, я отряхнула подол от пыли и быстро осмотрелась.

Молельня княжеского дома была просторной и красивой, но всегда полутёмной. Её намеренно строили так, чтобы от обращений к Богине людей не отвлекали ни солнечный свет, ни посторонние звуки.

Вэйн оглядывался вокруг со сдержанным, но живым интересом. Он наверняка оценил и изящество статуй, и качество, и старину мрамора, и отделку алтаря, как оценил бы всякий обладающий превосходным вкусом человек.

— Ох-хо-хо, Пресвятая и Пречистая! Княжна Марика! — достойно, но неотвратимо стареющий отец Август заспешил к нам из дальнего угла, подслеповато щурясь.

— Благословите, святой отец, — я склонилась, потянувшись к его руке, чтобы поприветствовать как до́лжно, так, словно ничего особенного не происходило.

Отец Август хмыкнул и убрал руку.

— Оставьте, мадемуазель. Не поверю, что вы стали ревностной почитательницей Богини в такой час.

Его взгляд лишь скользнул по моему лицу, но остановился на Вэйн, сделался холодным и внимательным. Вопросительным.

— Марика! — Джули выскочила из-за его спину и потянулась ко мне.

У неё было такое хитрое и вместе с тем довольное лицо, что я невольно улыбнулась, опускаясь на колени, чтобы её обнять.

— А вы как здесь оказались, княжна?

— Южанин привёл её, — отец Август ответил холодно, чуть-чуть нараспев, как будто возносил молитву. — Он дал мне пистолет и велел забыть о вере, если княжну Джули в его отсутствие кто-то попытается обидеть.

Я вскинула голову, пытаясь понять по выражению его лица хоть что-то.

Этого человека я пояснила с раннего детства. Отец привёз его в княжеский замок, когда они оба были ещё очень молоды, и с тех пор отец Август служил только в нашей молельне. Я знала, что он был противником Артгейта и предпочёл бы смерть необходимости склониться перед Вторым генералом.

— И что же вы ему ответили?

Предлагающего священнику отстреливаться Гарсиа я могла себе представить очень хорошо. А вот отца Августа…

Он хмыкнул с непривычной иронией и покачал головой.

— Он не стал слушать мой ответ. Но думаю, в случае необходимости Богиня направила бы мою руку.

— Такой необходимости не возникнет, — Вэйн, наконец, вмешался, чем заработал тяжёлый и подозрительный взгляд святого отца.

Для него Калеб был если не врагом, то просто чужим. Неуместным в княжеской молельне.

— Этот человек силой заставил тебя прийти сюда, дитя моё?

Глядя на графа, он обращался только ко мне, как обращался на проповеди.

Так много часов я провела с отцом Августом, пока он не оставил попыток помочь мне по-настоящему уверовать.

Настоящий разговор начинался только теперь, когда он готов был упрекнуть меня в том, что я подвергаю Джули опасности, являясь сюда в обществе вражеского генерала, и, ещё раз погладив Джули по голове, я поднялась.

— Я привела его. Нам нужна ваша помощь, святой отец.

Это «нам» отразилось от каменных стен гулким эхом, заставило обоих мужчин поменяться в лице.

Вэйн, как мне показалось, затаил дыхание, а отец Август сделался мрачен.

— Если ты хочешь, чтобы я отдал вам тот пистолет, я не могу этого сделать, потому что он не мой.

Пряча глаза, он начал обходить меня, возвращаясь к алтарю, и мне пришлось развернуться вслед за ним.

— Я хочу сочетаться узами брака немедленно.

Отец Август остановился. Почти минуту он думал, а после покачал головой.

— Я не могу этого сделать. В условиях войны я не имею права отдать тебя врагу. Князь Карл, глядя на нас с небес, просит Богиню покарать меня за это.

Он хмурился, произнося всё это, а я неожиданно для само́й себя улыбнулась, поняв, что собираюсь сказать чистую правду.

— Отец мой выбор бы одобрил.

— Выбор женщины или политика? — отец Август резко повернулся ко мне, и я почти опешила от того, сколько сдержанной страсти было в его полушёпоте.

Этот тихий человек всегда представлялся мне добровольным фанатиком веры, тем, кто не знал и не хотел знать никого и ничего, кроме своей Богини.

Теперь же он смотрел на меня так, словно и правда был способен убить того, кто посмеет прикоснуться к Джули. Или ко мне.

— Поверьте, он сам не выбрал бы для меня лучшего сочетания.

Отец Август покачал головой.

— Мы с князем провели много часов в беседах о тебе. Ты не представляешь, как много! Он вынужден был обречь тебя на княжение, но хотел избавить хотя бы от этого. Его завет тебе: жить сча́стливо, насколько сможешь, и так, как захочешь сама.

Он пытался отвернуться, потому что ни мне, ни Джули, ни тем более чужаку не позволено было бы видеть и слышать подобное в обычных обстоятельствах.

Я воспользовалась этим, чтобы всё-таки взять его за руку и сжать её крепче, когда святой отец вздрогнул.

— Вам ли не знать, что иногда судьба над нами потешается. Я хочу прожить свою жизнь с ним. Даже если через пару часов выяснится, что всё было бесполезно, и нам отпущено совсем немного, я предпочту умереть его женой. Помогите, отец Август.

Я слышала, как Вэйн за моей спиной шагнул к нам, чтобы попытаться помочь мне убедить священника, пустить в ход запрещённый приём, свой дар, если потребуется, но остановился.

В ответ на его отчаянное признание я не сказала ему сотой доли того, о чём теперь говорила отцу Августу, и нам обоим оставалось только порадоваться, что Второй генерал оказался избавлен от необходимости смотреть в такой момент мне в лицо.

Продолжая держать святого отца за руку, я почувствовала, как он дрогнул.

В очередной раз скользнув по Калебу задумчивым взглядом, он сжал губы, а после покачал головой.

— Я не могу. Даже если твоё желание связать свою жизнь с этим человеком является добровольным, никто из членов семьи не может засвидетельствовать эту церемонию. Она не будет законной.

Это был уже серьёзный аргумент. Самый верный из всех возможных и единственный, который я не предусмотрела.

Отец Август снова смотрел на меня, преданная найти решение, и мы оба вздрогнули, когда заговорил Вэйн.

— Младшая княжна, — его голос прозвучал хрипло, непривычно глухо. — По меркам Артгейта мадемуазель Джули совсем ребёнок, но по законам Ванесса она прежде всего последняя дочь князя Карла, и может дать согласие.

Он сказал именно так, не «младшая», а «последняя», на валесский манер, и взгляд святого отца неожиданно смягчился.

— Я не стану принуждать княжну.

Я на секунду прикусила губу, потому что положение о и наше становилось и правда скверным. Памятуя о том, как Джули испугалась Вэйна и его людей после всего, что ей о них наговорили, глупо было ждать от неё согласия на мой брак. Гарсиа обещал помочь, но мог ли он, чужой и чуждый ей человек, за день сделать невозможное?

Оставалось только проверить, и я вновь опустилась на колени перед сестрой.

— Джули…

Она тут же замотала головой и приложила пальчик к губам, призывая меня замолчать.

— Гарсиа-а-а сказал, что это большая тайна. Как в сказке.

Она смотрела на меня и хитро улыбалась, и я почувствовала, что на глаза снова наворачиваются слёзы.

— Если ты дашь мне своё разрешение, нам больше не придётся скрываться. Тоже как в сказке.

Изображая глубокие раздумья, Джули склонила голову набок, глядя на Вэйна, а мне не нужно было на него смотреть, чтобы понять: он готов сделать что угодно. Уговаривать её, как капризную кокетку, убеждать, как взрослую, в конце концов, просто умолять.

Возможно, тоже что-то разглядев в нём, Джули снова повернулась ко мне:

— Уверена, что будешь счастливой с ним?

Князь Карл спросил бы так же.

— Уверена, — я обняла её быстро и крепко, а после подняла глаза на отца Августа, но его уже не было рядом.

Пока Джули бормотала свое «Тогда разрешаю, женитесь!», он уже направился к алтарю, чтобы достать из-под него две свечи и широкую ленту из белого шелка.

— Придётся вам послужить алтарницей, младшая княжна.

Ни с кем и никогда на моей памяти этот ревностный служитель Богини не разговаривал так.

Джули же как будто ничего и не заметила, радостно обегая меня, чтобы принять торжественно врученную ей ленту.

Лишь когда Вэйн подошёл ко мне вплотную, дыша в затылок, я осмелилась посмотреть на него. Страшнее всего было бы увидеть в его глазах недовольство или осуждение, но в них отражалось только пламя от зажжённых секундой ранее свечей.

— Калеб…

— Молчи, — он переплёл пальцы с моими, и сам протянул наши руки отцу Августу, чтобы тот мог начать церемонию.

Толстые стены молельни не пропускали звуков со двора. Сюда не доносились ни голоса, ни шум, ни мирские тревоги. Отец когда-то говорил мне, что это место способно при необходимости выдержать осаду, и именно поэтому в случае нападения нашей матери надлежало прятаться здесь вместе с нами.

Как много лет прошло с тех пор?

Наблюдая за тем, как старый священник связывает нас с Вэйном белой венчальной лентой, запевая соответствующую песнь Богине, я вспомнила о том, как сидела на этом же месте, обнимая мать и Рамона, пока князь Карл давал бой королю Филиппу.

Мог ли он, зная так много о том, что меня ждёт после его кончины, предположить, кого я выберу себе в мужья?..

Взгляд Вэйна обжёг, возвращая к реальности и посмотрев на него в ответ, я обнаружила, что он улыбается.

Свадебный обряд в Артгейте был более прогрессивным и не предполагал необходимости в буквальном смысле привязывать жениха и невесту друг к другу, но Второй генерал стоически терпел и, кажется, даже находил в происходящем определённое удовольствие.

— Клянёшься ли ты… — отец Август всё-таки запнулся на его имени. — Калеб, граф Вэйн, любить и почитать свою супругу, заботиться о ней и уважать? Не покинуть её ни в болезни, ни в бедности, ни в смертельной опасности?

— Клянусь, — он ответил, продолжая смотреть только на меня.

— Клянёшься ли ты, что твоё желание взять в жены эту женщину продиктовано ниспосланной Богиней любовью, но не корыстью, ни человеческими наветами, ни иными чёрными помыслами?

— Клянусь.

— Запомни, ты поклялся, — обряд не предусматривал ничего подобного, и отец Август выдавил эту короткую фразу сквозь зубы, так что я едва расслышала.

Вэйн повернулся к нему, вероятно, предположив, что ослышался, а потом кивнул и повторил в третий раз:

— Клянусь.

К тому моменту, когда пришёл мой черёд сказать своё слово, колени у меня уже дрожали. Оказалось, что выходи́ть замуж, обещая кому-то себя навек, и правда было волнительно, почти страшно.

— Свидетельствую вашу клятву перед Пречистой Богиней, дети мои, — отец Август взял вторую мою руку, положил ее поверх руки Калеба и принялся вязать второй узел. — Да будет Её милостью жизнь ваша благополучна и безмятежна…

Раздавшийся грохот заставил вздрогнуть всех нас.

По длинному и широкому коридору, ведущему со двора в молельню, шли люди в сапогах. Военные, большой отряд — даже трое или четверо не смогли бы поднять такой шум.

— Быстрее, отец Август, — Вэйн выговорил это чётко и очень тихо, то ли попросил, то ли отдал приказ.

Святой отец глубоко вздохнул.

Он застыл не то в страхе, не то в сомнениях, и я постаралась успокоиться, тоже разворачиваясь к нему.

— Святой отец?

Он продолжал смотреть на дверь изумлённым, неверящим взглядом, и я, наконец, поняла.

Не хуже нас обоих он понимал, что так приходят только арестовывать, и это секундное колебание было естественным для человека, заподозрившего, что совершил страшную ошибку. Если церемония будет завершена, они войдут не только за Вэйном, но и за мной, а этого он, старый и верный друг, позволивший мне уговорить себя, точно самому себе простить не сможет.

— Отец Август.

Он всё же посмотрел на меня в ответ. Нахмурился, сжимая губы, а потом покачал головой.

— Перед Богиней и людьми я освящаю ваш союз и объявляю вас супругами, дети мои.

Вэйн подался вперед, целуя меня быстро, нежно и пылко, и успел прошептать: «Благодарю, святой отец», прежде чем двойная тяжёлая дверь распахнулась.

Испуганно пискнувшая Джули метнулась назад, прячась за мою юбку, а я моргнула, не в силах поверить своим глазам.

На пороге стоял принц Эрвин в генеральском мундире. За его плечом маячили бледный и собранный Гарсиа, притихший Антонио и незнакомый мне, но так красноречиво похожий на Вэйна долговязый юноша.

Пятого человека, высокого и седовласого худого мужчину с волевым лицом, я видела впервые, но не нужно было обладать магическим даром, чтобы его узнать.

Слишком величественная осанка, слишком внимательный взгляд.

Чувствуя, как ноги прирастают к полу, я сжала пальцы Вэйна, пользуясь тем, что под пышной лентой в полутьме этот жест никто, кроме него, не заметит. Если сейчас его попробуют у меня забрать…

Джули застыла, но не перестала выглядывать из-за моей спины, а отец Август медленно и тяжело выдохнул.

Казалось, так прошла целая вечность.

— Что ж, господа. Как и предполагалось, мы успели на самое интересное, — король Артгейта ухмыльнулся, нарушая повисшее молчание и первым ступая в молельню.