Глава 5

«Ты не можешь позволить себе такую слабость — хотеть врага. Ты вообще редко позволяешь себе слабости», — слова Калеба Вэйна стучали в висках мерзкими назойливыми молоточками, когда я стояла перед зеркалом.

Проспав дольше обычного, я старательно оттягивала момент, когда придётся подняться с постели и посмотреть на себя, но, как ни странно, ничего ужасного со мной и правда не произошло.

Напротив, у той, кто смотрела на меня из зеркала, было непривычно спокойное лицо.

Впервые за много недель я выспалась как следует — крепко и сладко, без тревог и подернутых маслянистой плёнкой сновидений, — и благодарить за это, по всей видимости, следовало хозяина замка.

Чутко прислушиваясь к себе, я находила, что по-прежнему не испытываю к Вэйну ненависти, хотя теперь он заслуживал ее еще больше. Скорее уж случившееся вызывало у меня недоумение и…

Я сделала глубокий вдох, пытаясь понять, насколько мне на самом деле стыдно за то, что произошло.

Если он был убежден в том, что я занималась подобным прежде…

Собственно, почему нет?

В отличие от матери я никогда не была помешана на поклонении Пречистой Богине, не приветствующей «разврат». Солнце всходило на востоке, трава летом становилась изумрудно-зеленой, а валесские девушки занимались любовью, сохраняя свою невинность в целости.

Я не предавалась подобным утехам в первую очередь потому, что среди симпатизировавших мне мужчин не нашлось никого, кто был бы мне достаточно приятен, и только после — потому что была старшей дочерью князя.

Вэйн действительно обошелся со мной очень бережно… Настолько, насколько хозяин ситуации может обойтись с той, кто оказалась в его руках.

Оставаясь в той же спальне, я с некоторой оторопью смотрела на кровать и чувствовала, как внутри поднимается незнакомый мне доселе щекочущий жар, но… и только. Даже на щеках не проступил румянец.

Было ли это смятение моей настоящей реакцией, или же я просто обманывала себя, прячась за него от собственной удушающей беспомощности?

Существовал только один способ это проверить, поэтому, одевшись, я спустилась в сад и направилась к пруду.

Я не изменилась, и мир остался прежним, но отчего-то казалось, что даже ветер сегодня касается кожи особенно ласково. Внизу живота по-прежнему ощущались отголоски вчерашнего невыносимо смущающего тепла, но с каждым шагом я, как ни парадоксально, чувствовала себя все более свободной. Как будто именно теперь, в неволе, не принадлежа себе, опороченная, но я впервые сделала то, что мне по-настоящему хотелось.

Позволила себе слабость…

Я вынуждена была признать, что Второй генерал Артгейта оказался, как минимум превосходным тактиком — настолько точно он попал в цель парой случайных фраз.

Сначала я должна была соответствовать своему статусу. Потом — быть достойной опорой молодому князю. После для Валесса наступили слишком темные времена, чтобы я могла себе позволить думать об удовольствиях или давать слабину.

Просто довериться кому-то более сильному, более уверенному, — пусть и не совсем по доброй воле, — оказалось обжигающе сладко.

Непростительная слабость или сила, которой я просто не смогла сопротивляться — как ни назови, до определенной степени он был прав. С балкона я наблюдала за ним не просто непростительно пристально, а внимательнее, чем хотела бы сама.

Уходя вчера, он, к счастью, не попытался извиниться, — ему хватило ума и зрелости, чтобы не ставить ни меня, ни себя в еще более неловкое положение.

Это можно было использовать, попытаться узнать и понять его лучше, чтобы однажды применить полученные знания себе во благо.

Можно было сделать вид, что вовсе ничего не произошло, и все, что было прошлой ночью, — и неконтролируемая горячая дрожь, и тугой звенящий узел в солнечном сплетении, и отчаянный глубокий стон, сорвавшийся с губ, — просто привиделось мне в очередном запутанном и мутном сне.

Забавно окажется, если генерал Вэйн отдаст предпочтение этому варианту…

Я увидела его, подходя к озеру, и хотя могла свернуть, — Вэйн стоял ко мне спиной, — не стала этого делать.

Второй Генерал… Выше его в воинской иерархии Артгейта были лишь сам король Филипп и принц Эрвин — младший брат Его Величества, по совместительству Первый генерал.

О доблести принца Эрвина тоже слагали легенды, но, насколько я могла понять, он побеждал оружием там, где Вэйн предпочитал брать умом и хитростью.

Предпочитал и преуспевал.

То ли услышав шуршание моего подола, то ли, просто почувствовав мое приближение, Вэйн повернулся.

Он позволил мне подойти ближе и остановиться рядом с ним, глядя на воду, и только потом тихо и благожелательно хмыкнул:

— Приятно видеть тебя здесь.

— Если ты пытался таким образом сделать из меня затворницу, это был отвратительный план, — я вернула ему эту мимолетную усмешку, но смотреть предпочла на крошечных рыбок, плещущихся у самого берега.

Взглянуть в лицо человеку, стоящему рядом, да, к тому же, ничуть не смущенному этой встречей, я так сразу не решалась — боялась, что он увидит что-то, чего видеть не должен.

— И ты говоришь мне «ты».

Теперь в его голосе послышалось хорошо затаенное, смешанное с удивлением веселье.

— Ты же не ждал, что я стану величать тебя титулами?

Желание повернуться оказалось сильнее доводов разума, и, уставившись Вэйну в лицо, я предсказуемо осеклась.

Он улыбался.

Смотрел на меня внимательно, чуть настороженно, словно не знал, чего от меня теперь можно ждать, но улыбался.

— Ты дала повод надеяться, что этого не произойдет.

Разговор получался странным, как будто и правда не случилось никакой катастрофы.

Как будто именно это и должно было рано или поздно произойти.

— Я хотела бы прогуляться по лесу, если разрешение еще в силе, — я снова повернулась к воде, сочтя за благо перевести тему.

— Разумеется. Я выделю тебе подходящее сопровождение завтра. Тебя это устроит?

Голос генерала моментально изменился, он как будто задумался над чем-то важным, и я вновь не выдержала, бросила на него быстрый взгляд.

— Когда угодно. Ты в самом деле не думаешь, что я сбегу?

— Это не в твоих интересах. Пока, по крайней мере.

Его полуулыбка вышла еще более нечитаемой, чем прежде, но я предпочла не уточнять.

Что еще ему сказать или о чем спросить, я не знала. Казалось бы, вчера он очертил все мыслимые и немыслимые границы сам.

Оставалось разве что одно… Но этот вопрос я не собиралась поднимать сама ни при каких обстоятельствах.

Фактически отдаться ему, имея возможность хотя бы защищаться и мешать до последнего, — еще могло считаться банальной слабостью.

Пытаться выяснить, не намерен ли он подобное повторять…

Очевидно, генералу тоже не о чем было говорить со мной, потому что он сделал шаг прочь. Я едва сдержалась от того, чтобы выдохнуть с облегчением, но, как оказалось, поторопилась.

— Сегодня придёт портниха. Пожалуйста, выдели для неё достаточно времени и позаботься о том, чтобы ничего не забыть.

Вэйн развернулся ко мне снова, и от его безукоризненной вежливости я начала злиться.

— Как скажешь.

Лучшего ответа я не смогла бы ему дать, но генерала, по всей видимости, полученный не устроил.

В пару шагов сократив расстояние между нами, он оказался за моей спиной так близко, что от прикосновения его дыхания к коже по шее сзади побежали мурашки.

— Задача твоего брата — сделать так, чтобы в Валессе не созрел мятеж. Моя — позаботиться о тебе. Всё честно, княжна. К тому же мне будет приятно видеть тебя одетой подобающе. Считай это тем удовольствием, которое можешь доставить мне в ответ.

Задохнувшись не то от возмущения, не то от интимности этого тона, я развернулась так резко, что рисковала в него врезаться, но Вэйн уже отступил. Он удалился широким шагом, а мне потребовалось ещё не менее получаса, чтобы восстановить равновесие.

По пути обратно, я думала о том, как сильно просчиталась в своей надежде узнать его получше. Еще вчера новость о том, что генерал проведет в замке все лето, казалась мне полезной и не лишенной светлых перспектив. Сегодня же мысль об этом начинала тяготить. Если он намерен позволять себе подобные намеки и дальше, ни запретить ему подобное, ни пропускать их мимо ушей у меня не получится. Даже нейтральное выражение лица ничего не изменит — нащупав брешь в броне противника, он будет бить в нее прицельно и в самый неожиданный момент.

Оставалось разве что попытаться понять цель, которую он при этом преследовал. Однако я не отказывалась от идеи о том, что никакой цели, кроме желания позабавиться, и вовсе нет.

Когда я вернулась, портниха, представившаяся Сюзанной, уже ждала меня в моих комнатах в компании двух юных помощниц. Хорошо расслышав Вэйна, я, тем не менее, намеревалась ограничиться парой таких же строгих, как у госпожи Эльвиры, платьев, но Сюзанна оказалась непростительно хорошо осведомлена.

Окинув меня долгим оценивающим взглядом, она что-то быстро сказала своим девочкам, и те наперебой бросились исполнять: одна поднесла мне альбом с эскизами, другая — образцы тканей.

— Я полагаю, госпоже подойдет вот это, это и это. И конечно же, вот это! — оставив альбом лежать у меня на коленях, Сюзанна принялась перелистывать его, указывая на разные варианты.

Не слишком вычурные, в меру нарядные и легкие. По меркам и моде Артгейта, более чем подходящие для знатной девушки моего возраста.

При этом она отдавала предпочтения именно тем мотивам, которые больше всего перекликались с традициями моего княжества.

В Валессе женщины одевались пусть ненамного, но скромнее, и Сюзанна не предлагала мне что-то радикально поменять.

Глядя на мастерски изображенные художником платья и на ткани, из которых их предлагалось сшить, я испытала странное чувство. Даже в лучшие времена, будучи старшей дочерью правящего князя, я не позволяла себе подобного.

Отец настаивал на том, что именно княжеской дочери подобает быть в своих нарядах скромнее, каждой деталью своего туалета подчеркивать, что на первом месте для меня долг, и только после — милые девичьи глупости.

Калеб Вэйн же предлагал мне побыть просто беззаботной девицей — красиво одеться, насладиться чудесной южной природой и проводить время не в тяжелых разговорах и мыслях о государственных делах, а так, как мне заблагорассудится.

Отчаянно злясь на него, я постаралась хотя бы не выместить это чувство на портнихе.

— Я думаю, это уже лишнее.

— О, нет-нет, княжна! Граф предупреждал, что вы можете попытаться меня провести. Так вот, вам это не удастся, — с лукавым прищуром, она шутливо погрозила мне пальцем. — Господин Вэйн распорядился, чтобы я позаботилась о вашем гардеробе полностью, включая самые пикантные его составляющие. Так что, если возражений у вас нет, прошу встать, мы снимем с вас мерки.

Когда Валесс начал приходить в упадок, Кристина больше всего сожалела о возможности принимать у себя портних. Ей нравилось стоять смирно и вертеться перед зеркалами. Я же к тому моменту, когда госпожа Сюзанна закончила, едва стояла на ногах.

Пообещав мне трудиться всю ночь, чтобы завтра у меня уже было хотя бы одно новое платье, она удалилась, но на смену ей почти тотчас же явилась Эльвира.

— Извините за беспокойство, княжна, но граф Вэйн сделал мне внушение.

Она улыбнулась мне не скабрезно, не ядовито, а мягко и доброжелательно, хотя немногим ранее я вообще не сочла бы улыбку уместной на ее лице. Разве что, это был бы сдержанный саркастичный оскал.

— Чем же вы провинились?

— Я ничего не узнала о ваших предпочтениях в еде, — она качнула головой, в самом деле признавая свою вину и посмеиваясь над ней. — Быть может, вы хотите попробовать что-то конкретное из местных блюд?

Задавленная усталостью и непривычной суетой злость на Вэйна вернулась с новой силой.

Портниха, теперь скупая на проявление чувств Эльвира… Все это выглядело так, словно он в самом деле пытался загладить вину самыми нехитрыми из возможных способов, или того хуже, ухаживать за мной.

— Благодарю вас. Передайте графу, что у меня нет особых предпочтений.

— Это значит, что я могу полагаться на свой вкус?

Она продолжала улыбаться, и я невольно задумалась о том, производит ли происходящее на нее то же впечатление, что и на меня? Догадывается ли она о том, что было прошлой ночью? Или знает наверняка?

— Делайте, как считаете нужным, — получилось излишне резко, но мне слишком хотелось, чтобы и она, и все остальные убрались прочь.

Идти и искать генерала было бы глупо. Что я могла ему сказать? Не «Перестаньте вести себя так, будто любили меня прошлой ночью» в самом же деле!

Благодарить было бы унизительно и глупо — в конце концов, я выполняла его распоряжение, а не принимала знаки внимания.

Затронуть столь щекотливую тему можно было лишь в одном случае — если ночью он явится снова.

Наскоро поужинав, хотя есть не хотелось совершенно, я вышла на балкон и оставалась там до поздней ночи, ожидая, когда генерал постучится в мою дверь.

А, впрочем, накануне ничто не помешало ему войти без стука.

Если он в самом деле вознамерится прикоснуться ко мне снова…

От одномоментно подступившего отчаяния мне захотелось что-нибудь разбить.

Конечно же, я могла бы попросить его остановиться. Могла бы запереться изнутри. Или расцарапать ему лицо во славу Пречистой Богини, но мы оба еще до того знали бы, что все это ложь. Он в самом деле смел требовать, а я обязана была ему подчиняться. Заведомо собираясь пойти на любые его условия, устраивать безобразную и пошлую сцену было бы глупо.

Поэтому, если он придет…

Ночной воздух был теплым, но меня все равно пробрал мороз.

Когда он придет…

Где-то над озером прокричала диковинная ночная птица, а потом раздался смех. Небольшая компания парней и девушек гуляла по саду — люди графа могли позволить себе веселиться, не оглядываясь на надуманную мораль или его излишнюю строгость.

Отстраненно наблюдая за ними издалека и не видя лиц, я невольно задумалась о том, лишится ли кто-то из этих девиц девственности сегодня? Даже если с каждой из них это уже произошло, судя по всему, это было волнительно, но радостно. С теми, кто был им, как минимум, приятен.

Моя же первая близость, которую мне даже не хотелось так называть, оказалась совсем иной.

Долг старшей княжны. И никаких слабостей.

Медленно и глубоко вздохнув, я вернулась в комнату, чтобы ненароком не смутить резвящихся в саду людей, и бросила взгляд на часы.

Давно перевалило за полночь.

Калеб Вэйн так и не пришел.