Глава 4

Лицо обожгло от чудовищного стыда, и я почти вскрикнула, коротко и жалко, понимая, что не справлюсь с Вэйном физически. Пусть он и не был настоящим здоровяком и оказался выше меня всего на полголовы, у меня банально не хватило бы сил, чтобы оттолкнуть или ударить его. Да и после… Что было бы после?

Словно не замечая ни моего смятения, ни последней моей попытки вывернуться и отползти в сторону, он снова прижался к моей щиколотке губами. На этот раз — на другой ноге.

Воздух от этого сделался таким горячим, что мне оставалось только коротко хватать его губами.

Вэйн тем временем потерся о ставшую такой чувствительной кожу небритой щекой и двинулся выше к колену. Короткий, как будто успокаивающий поцелуй пришёлся под него.

А потом его рука скользнула выше, по внутренней стороне моего бедра — уверенно, с нажимом, отводя мою ногу в сторону.

Его взгляд обжег не хуже ведра ледяной воды, опрокинутого на голову.

— Сколько мужчин смотрели на тебя здесь? Сколько трогали тебя здесь?

Его ладонь легла на мою промежность, соскользнула по густой и липкой влаге, от ощущения которой мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Не надо! Пожалуйста…

Просьба вырвалась против воли, слетела с губ сама собой.

Вэйн поднял голову, и при мысли о том, куда он смотрел, прежде чем взглянуть мне в лицо, я залилась краской.

— Почему?

— Я не хочу. Ты ошибся. Я просто…

Я задохнулась, потому что нелепая попытка одернуть рубашку обернулась провалом — он приподнялся, становясь на колени, чтобы было лучше видно, и провёл обеими ладонями по моим рёбрам, поднимая подол почти до талии.

Там, где он касался меня минутой ранее, всё горело, и я заерзала, беспомощно хватаясь за простыни.

— Ты просто не можешь позволить себе такую слабость — хотеть врага, того, кто унизил твою семью поражением. Ты вообще редко позволяешь себе слабости, — теперь Вэйн гладил меня сверху вниз, от бедра до колена, и в горле начало пересыхать. — Только от тебя уже ничего не зависит. Ты, должно быть, не в курсе, княжна, но у нас с твоим братом был ещё один уговор.

Его слова хотя бы немного отвлекали от этого позора, от густого и холодного кома в груди.

Я хотела спросить его, о чем идёт речь, но не успела, потому что Вэйн стремительно и беспощадно склонился надо мной, прихватил губами кожу в чувствительном местечке, где бедро переходило в ногу, задел горячее и влажное своей дневной щетиной, и меня выгнуло под ним так сильно, что пальцы, в которых я мяла простынь, свело от напряжения.

Он тихо, но очень довольно хмыкнул и погладил меня раскрытыми ладонями снова.

— Мы ведь с ним оба мужчины. А он знает, какое впечатление ты должна производить на южан.

Чувствуя, как сжигающий разум и тело стыд переправляется в злость, я повернула голову и посмотрела на него. Прямо в глаза.

Вэйн глядел на меня не отрываясь.

— Я могу делать с тобой что угодно. Единственное условие — домой ты должна вернуться девственницей. Если твоя невинность будет утрачена, я обязан на тебе жениться. А брак в мои планы, поверь, не входит. Так что ничего страшного. Просто немного удовольствия.

Он наклонился снова, и мне показалось, что я лечу в бесконечную темную бездну.

Ни слов, ни мыслей не осталось, когда генерал, убеждённый в своём праве, в первый раз провёл кончиком языка по пылающей коже, растирая густое и горячее.

Давясь раскалённым воздухом, я запрокинула голову, пытаясь глотнуть его как можно больше, а он двинулся вверх. Потом — вниз.

Ощущения были настолько новыми, немыслимо сильными, похожими на пытку огнём — ни вдохнуть, ни выдохнуть, только застонать чуть слышно от беспомощности, от страха, от вернувшегося стыда.

От того, как мало этого показалось, когда он отстранился.

У меня не было ни сил, ни желания на это смотреть, и потому я заставила себя приподняться, опереться на дрожащие руки — и всё лишь для того, чтобы увидеть, как Вэйн немного сместился, чтобы удобнее было подхватить меня под бёдра, заставить приподняться.

Я хотела сказать ему, что это неправда. Что не верю ни единому его слову, потому что Рамон…

Теперь, когда ему стало удобнее, его язык начал двигаться быстрее — короткими, стремительными, дразнящими прикосновениями, и я изогнулась под ним снова, забывая последние приличия, теряя контроль, а потом ещё раз и ещё.

Казалось, он ласкает меня везде и сразу, и это действительно было… лаской.

Задыхаясь и ненавидя его, я застонала сквозь зубы от досады и беспомощности, потому что это было хорошо.

Невыносимо, чудовищно, непозволительно хорошо.

Вэйн в самом деле не собирался причинять мне боль, но когда он дотронулся до меня пальцами, дважды с нажимом провёл вверх-вниз там же, где только что касался языком, мир для меня куда-то провалился снова.

Он развёл пальцы, обеспечивая себе лучший доступ, проникая языком в самое моё естество, и мне осталось только отчаянно кусать губы, чтобы не выдать, насколько…

Он остановился. Замер, глядя на меня так, что этот взгляд был не менее ощутим, чем самое требовательное прикосновение.

— Неужели и правда никого?..

Его голос звучал хрипло, сорвано, но изумление в нём было абсолютно неподдельным.

Меня трясло от гаммы чувств, которым я не могла подобрать названия, тело отказывалось подчиняться, словно меня лишили воли управлять им, но я заставила себя опереться на локти, привставая снова.

— Дурак самоуверенный!

Голос предсказуемо дрогнул, но прямо сейчас мне было абсолютно всё равно, что и как можно ему сказать.

Казалось, я сгорала изнутри, а взгляд Вэйна стал глубоким, мутным, очень нехорошим.

К счастью, раздеть меня полностью он не захотел или поленился, но и того, что было, оказалось достаточно, чтобы…

Я не успела закончить эту заполошную мысль, потому что на этот раз он поцеловал меня в самый низ живота — так осторожно и нежно, словно хотел извиниться.

А потом — чуть ниже. И ещё, и ещё.

Когда его язык снова оказался там, где я почувствовала его впервые, даже стыда не осталось. Зажмурившись и тяжело сглотнув от того, как пекло под веками, я сама развела ноги шире и осталась благодарна ему, когда он подхватил меня, не позволив ступне соскользнуть с края кровати.

Теперь он двигался намного медленнее, будто хотел распробовать, а мне начало казаться, что я схожу с ума.

Это могло длиться часами или занять всего несколько минут — этот человек лишил меня не только достоинства, но и ощущения времени, и когда моя рука разжалась сама собой, я едва успела схватиться за простыни снова, чтобы ненароком не коснуться его.

В голове плыл густой чёрный туман, я не помнила и не знала ничего, кроме его прикосновений, но Вэйн остановился снова.

Я резко выдохнула от разочарования, от того, как неожиданно и резко это произошло, а потом он снова заменил язык пальцами, растер настойчиво на грани грубости, и тут же контрастно нежно коснулся губами.

Переставший существовать мир взорвался тысячей разноцветных огней, и воздух закончился вовсе.

Издалека, со стороны я услышала свой отчаянный, удивленный, полный глубокого и сытого удовольствия вскрик, а потом всё стихло.

Плавая всё в том же тёмном и плотном ласковом тумане, я почувствовала медленное, такое же нежное, как эти невозможные поцелуи, поглаживание.

Вэйн не отстранился, ничего не сказал, просто ждал моего возвращения к реальности, прикасаясь ненавязчиво, так, будто продолжал утешать.

Не глядя на него, я первым делом одернула рубашку, а потом села, повернувшись к нему спиной.

Руки тряслись, голова кружилась, а тело звенело, как только что отпущенная струна. Хотелось лечь и завернуться в одеяло, просто остаться наедине со всем этим. В тишине.

Всё так же молча он погладил меня по волосам, или просто поправил в беспорядке лежащие по плечам локоны.

— Я пришлю к тебе нормальную портниху.

Его голос прозвучал тихо и очень напряжённо, как если бы у него был повод опасаться моей реакции.

— Не стоит утруждаться.

Огрызнулась я также глухо, и с отстранённым изумлением поняла, что ни ненависти, ни презрения к нему в моём тоне нет. Скорее злость, но только та, что рождается из растерянности.

Все оказалось совсем не так, как я представляла себе. Ни в одном из смыслов.

Перина промялась, а потом я услышала, что генерал встал.

— В замке бывают гости. Ты должна выглядеть подобающе.

— Ты намерен хвастаться мной как ценным трофеем?

Мне просто хотелось его поддеть, и вместе с тем, почувствовать себя… нормально. Так, будто ничего не произошло, будто он не сотворил со мной немыслимые, невероятные вещи, после которых представлялось невозможным взглянуть ему в лицо еще когда-либо, и одновременно неодолимо тянуло посмотреть. Как будто один из нас мог до неузнаваемости измениться.

Это, конечно же, было глупостью, — для Вэйна ничего выдающегося точно не произошло. Вероятно, он получил меньше, чем ожидал, а мне следовало быть признательной ему за то, что он остановился. Но он просто не смел после этого держаться так непринужденно, беседовать почти светски.

Недовольство его поведением было еще глупее. Генерал только что доказал мне, что в самом деле посмеет все, что захочет и сочтет нужным, но разум все еще меня подводил.

Он ухмыльнулся, давая понять, что оценил иронию.

— Скорее, представлять как почётную гостью. Это моё требование. Хорошей ночи, княжна.

Вэйн вышел, тихо прикрыв за собой дверь, а я упала на бок и, подтянув колени к груди, зажмурилась, лишь бы только не чувствовать, как хорошо и спокойно стало внутри.

и.