Глава 3

Он ушёл, не получив, да и не ожидая от меня ответа, а я ещё долго мерила гостиную шагами, стараясь унять дрожь.

Калеб Вэйн ни минуты не казался мне простым человеком и, само собой, я не ждала, что мы с ним станем добрыми соседями. Однако наш разговор меня взволновал. Было в нём что-то тёмное и двусмысленное, как будто по-настоящему генерал заговорил со мной только в самом его конце, когда позволил себе вслух меня оценивать.

За окном давно стемнело, но я не спешила ложиться спать, потому что интуиция подсказывала, что он вернется. Договорить ли, или задать еще один неуместный вопрос — не важно. У меня не было ощущения завершенности этой встречи.

Однако время шло, генерал не приходил, и, в конце концов, обвинив себя в излишней мнительности, я приняла ванну и переоделась.

Горячей воды и ароматических масел у меня было вдоволь, приготовленное Эльвирой полотенце оказалось большим и мягким, и на фоне всего этого простая ночная сорочка, которую я привезла с собой, казалась едва ли не издевательством.

Проклятый граф был прав в своей иронии — я в самом деле не просто привыкла к бедности, я начала с ней смиряться. При отце мне не приходилось думать о таких вещах, как выбор ткани для платья, или новом белье. После его смерти мы не могли позволить себе тратиться на это больше необходимого.

И тем не менее здесь и теперь мой небольшой гардероб превратился в почти что позорное клеймо, самое наглядное доказательство нашего поражения.

Вытянувшись на в меру мягкой перине, я наслаждалась возможностью лежать на ней и старалась не думать о том, что подобного не могли себе позволить мои сёстры.

Пока не могли.

Владычество короля Филиппа расширяло для них возможности заключить удачный брак. Рамон наверняка поторопится с этим.

Валесс был очень ценным приобретением для Его Величества, и если я буду вести себя достойно, не исключено, что таким образом он постарается наладить отношения с молодым князем, привязать его к себе не только силой, но и устроенной судьбой девочек.

В полусне я позволила себе подумать, что если так, все может сложиться весьма неплохо. Нужно только подождать. Найти правильный подход ко Второму генералу. Быть может, даже извиниться перед ним за свою дерзость при случае, ведь попранная гордость — невысокая цена за такие перспективы для Джули и Кристины. К тому же, мне хотелось, чтобы его предложение быть в замке не пленницей, но гостьей оставалось в силе.

С этими мыслями я уснула, а проснулась от того, что на меня кто-то смотрел.

— Кто здесь? — я спросила негромко, но требовательно, садясь на кровати, и тут же поняла всю абсурдность этого вопроса.

В стоящем у окна кресле расположился Калеб Вэйн.

— Что вы здесь делаете?

Лунный свет бил ему в спину, мешая разглядеть выражение лица, но меня он видел прекрасно, поэтому я сочла за благо натянуть одеяло выше и не вставать.

— Я много думал после нашего разговора, — у него был негромкий и совсем не заспанный голос, но, к счастью, он был абсолютно трезв.

— И вы решили поделиться со мной выводами незамедлительно?

Я запоздало прикусила язык, но Вэйн только усмехнулся.

— Я захотел узнать, почему вы не стали княгиней Валесской, а уступили престол брату, но вы ведь не ответите, не так ли?

Это было скорее утверждение, чем вопрос, и я покачала головой, успокаиваясь.

— Так было целесообразнее.

По законам Валесса правителем в самом деле мог стать либо мужчина, либо старшая дочь князя. При наличии младших братьев и сестер, такой удел для не вышедшей замуж женщины был даже предпочтительнее — что ни говори, называться правящей княгиней приятнее, чем старой девой, а избавить от груза ответственности прочих членов своей семьи считалось у людей хорошим делом.

— Скажите уж честно, что не хотели унижать его, — Вэйн снова усмехнулся, но совсем не обидно. — Не злитесь, это просто мысли вслух. Вы, насколько я мог понять, умны, но не бравируете этим. Решительны в своём стремлении остаться собой, но при этом дальновидны. Немного зная о Валессе, но не зная вас, я опасался получить почти монашку, которая запрется в своих комнатах и примется денно и нощно молиться Пречистой Богине. Однако Эльвира доложила мне, что вы осмотрели замок и не выразили ни малейшего желания стать скорбной затворницей. Будучи такой молодой, вы держитесь строго и сдержанно, как почтенная дама. Обдумав всё это, я заключил, что мне повезло. Если бы Валессом правили вы, эта победа не далась бы мне так просто. Хотя… — он поднялся и медленно подошёл к окну. — Как знать, быть может, она стала бы более сладкой.

Вэйн отдернул штору, позволив бледному свету залить комнату целиком, и мне пришлось приложить усилие, чтобы выражение моего лица осталось бесстрастным.

Пока он говорил, я слушала его, затаив дыхание, и с некоторым трепетом находила, что он во многом прав. Впрочем, умение быстро делать правильные выводы было обязательно для генерала.

— Уж не хотите ли вы сказать, что перестали получать удовольствие от своих побед?

— О нет, нисколько! — он развернулся ко мне, и теперь я видела, что он улыбается, немного устало, но искренне. — Я ещё не настолько устал от жизни. Но, согласитесь, иметь достойного врага всегда приятнее.

— Быть может. У меня нет врагов.

— Не беспокойтесь, княжна, они у вас очень быстро появятся.

— Я не горю желанием заводить их.

— Поверьте, это неизбежно. Я уже упоминал, что вы очень красивы, а красивая женщина в моем доме вызовет кривотолки. О наличии у вас активного дара вас никто спрашивать не посмеет, но непременно спросят меня. А я, разумеется, буду только загадочно улыбаться.

Он смотрел на меня, стоя в изножье кровати, и мне стоило определенного труда не натянуть одеяло до подбородка.

— Вы опасаетесь, что меня отравит одна из ваших многочисленных любовниц?

— Скажем так, я не стал бы исключать, что кто-то попытается.

— И в мою спальню ночью вы явились для того, чтоб ускорить этот момент?

Теперь Вэйн негромко рассмеялся.

— Скорее для того, чтобы дать своим и вашим недоброжелателям повод. Не люблю, когда дым валит без огня.

Прежде чем я успела опомниться, он сдернул с меня одеяло, отбросил его в сторону.

— Что вы⁈..

Вэйн склонился надо мной, и перехватив за щиколотку, с силой дернул на себя.

— Знать, что такая красавица в моей власти и не попробовать выше моих сил.

Его ладонь скользнула по ноге выше под рубашку, и я попыталась сбить ее, едва не столкнувшись с Вэйном лбом.

— Вы не посмеете!

Сердце отчаянно билось в горле, и руки начали предательски дрожать, потому что мы оба знали: он посмеет, если захочет, и еще как! Моя строптивость могла слишком дорого обойтись Валессу.

Необычная для Юга красота… Значит, за этим он забрал меня к себе, а не отправил за высокие монастырские стены.

Странно, нечитаемо улыбаясь, он подался вперед, предусмотрительно придавив подол коленом, так что мне оставалось только лежать, опираясь на локти, и смотреть ему в глаза.

— Посмею, княжна. Я все посмею. И, поверь, я стану лучшим из твоих мужчин.

От его самоуверенности мое дыхание сбилось, но, как ни странно, именно она заставила меня забыть об испуге и начать мыслить яснее.

Подавшись генералу навстречу, я приблизилась к нему почти недопустимо, но иначе сейчас было нельзя.

— Тогда давай. Я ведь не могу тебе не подчиниться. Ты волен делать со мной, что угодно, но этой победы тебе не видать. У меня не было мужчин.

Вэйн молчал долго. Разглядывая мое лицо, он что-то обдумывал, не спеша прикасаться ко мне, и я позволила себе испытать робкую, но надежду на то, что все обойдется.

Такие мужчины, как он, редко когда хотели связываться с девственницами — слишком мало удовольствия, слишком много хлопот с лелеющими свою невинность девами. Разве что для того, чтобы потешить свое самолюбие, но у Второго генерала Артгейта была бездна иных возможностей сделать это и без того. Да и прекрасных юных девственниц, мечтающих о том, чтобы именно он стал их первым, наверняка было в достатке.

Нравы Юга были намного свободнее Валесских. Предаваться плотской страсти до брака не возбранялось ни мужчинам, ни женщинам, а на целомудренность невесты вовсе никто не смотрел — супругов себе здесь было принято выбирать исключительно по сердцу или уму.

Если моего единственного аргумента окажется достаточно…

— Лжешь, — он, наконец, улыбнулся мне, глядя в глаза, и надежда растаяла рассветным туманом. — Ты слишком красива, чтобы тебя не любили.

Он начал выпрямляться, и, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь предпринять, я подалась за ним следом.

— По этой логике мне следовало отдаться каждому, кому вздумалось это делать.

— Разумеется, нет. Но ни одной женщине девственность еще не помешала получать удовольствие.

Он снова перехватил мою ногу, и на этот раз я беспомощно упала на спину, когда он подтянул ее к своему плечу.

— Мы просто пойдем по знакомому тебе пути. И никуда не будем торопиться.

От вернувшегося страха и неверия я не могла вымолвить ни слова, а Вэйн гладил обеими руками мою ступню. Так легко и ласково, что дыхание перехватило снова. У него были прохладные ладони с небольшими мозолями, неизбежными для всех, кто постоянно носит оружие, но захват оставался осторожным. Так бережно держат разве что нечаянно пойманных птиц.

— Год большой срок. Кто знает, быть может, ты даже откроешь для себя нечто новое?..

Он произнес это задумчиво и совсем тихо, — едва слышно за стуком моего сердца, — а потом обхватил мизинец на моей ноге губами.

От новизны и силы этих ощущений я вздрогнула так сильно, что Вэйну пришлось сжать мою ногу сильнее.

С видимым наслаждением он плавно перешел к следующему пальцу, щекотно погладил подъем стопы, проводя языком между ним и соседним. Не больно, но будоражаще задел зубами большой палец, и тут же накрыл теплым поцелуем выступающую косточку.

— Расскажешь мне, что тебе нравится?

Его голос донесся до меня как будто издалека, а голова начала хмельно кружиться, стоило ему дразня лизнуть мою ступню.

Удовольствие, с которым Вэйн добивался от меня всего этого, было не просто очевидно. Его нельзя было перепутать ни с чем другим. Это было подлинное и сытое удовлетворение победителя — по всей видимости, превосходящее то, что он испытал, войдя в Валесс. Оно было лишь предтечей того, что он рассчитывал пережить, войдя в меня, и это было унизительно, горько, мучительно тяжело. И вместе с тем…

Незнакомый жар разливался по телу. Я очень хотела, но не могла ничего поделать с дрожью, расходившейся от тех мест, в которых он меня касался.

— Не молчи, Марика, — он замер, но продолжал поглаживать мою ногу и смотреть на меня.

Это был еще не приказ, но почти нежный упрек.

— Тут нечего стесняться. Расскажи мне, как сделать тебе приятно.

— Я не знаю, — я выпалила это прежде, чем успела себя остановить.

Вышло тихо, придушенно, жалко.

Отправляясь в Артгейт, я была уверена, что изнасилование станет меньшим, через что мне придётся пройти, и заранее дала себе слово, что не стану никого ни о чем умолять.

Вэйн же не делал ничего отвратительного, не был жесток. Напротив, его прикосновения распаляли так сильно, что впору было пугаться не его, а самой себя.

Я смотрела на него, загнанно и тяжело дыша, а его взгляд оставался всё таким же нечитаемым.

Поверил, наконец?..

Когда он медленно, также бережно придерживая, опустил мою ногу, я судорожно и с облегчением вздохнула.

Готовить и настраивать себя можно было на что угодно, но я, как выяснилось, даже не могла предположить, как страшно и стыдно это будет. Под моей рубашкой не было совсем ничего, даже нижнего белья, и, хотя в комнате было темно, как много он мог успеть рассмотреть, и как теперь…

Вэйн нахмурился, продолжая поглаживать мою щиколотку, а я не сумела пошевелиться даже для того, чтобы одернуть подол.

— Ещё одна странность, княжна. Ты захотела этого, глядя на меня с балкона, а теперь гонишь.

— Я не!..

Я осеклась, потому что не опыт, но интуиция подсказала: заявлять мужчине о том, что он нежеланен, не стоит. Не ему и не сейчас уж точно. Однако Вэйн, конечно же, понял, что я хотела сказать.

— Снова лжёшь. Но ладно, — его руки двинулись выше, легли на мои колени, обжигая через тонкую ткань. — Придётся догадываться самому.

Я хотела возразить, воспользоваться представившимся шансом убедить его, но не успела — одним уверенным и сильным движением Калеб Вэйн раздвинул мои колени так широко, что я не смогла дышать.