Глава 2. Пиратские тайны

Вопрос с крышей над головой получается решился сам собой. Нога зажила от снадобий, приготовленных бабой Нарушей. Она оказалась сухонькой морщинистой старушкой, поначалу встретившей меня с недоверием, но потом узнав, что я немая, пожалела красивую молодую, но увечную, ведь такой замуж тяжело выйти будет и приняла как родную внучку.

Домик был небольшой на три комнатки, с примыкающим сараем для животных. Печь стояла посередине и боками выходила в каждое помещение, поэтому зимой здесь тоже должно быть тепло. А летом они кашеварили в стоящей рядом летней кухне. Прилепившийся к горе небольшой огородик на три грядки, две яблоньки и несколько ягодных кустов, вот и все немудреное хозяйство.

Мне отдали бывшую сыновью комнатку, в которой я еле могла развернуться — настолько тесная она была.

Старики были душевные и говорливые. Увидев во мне послушного безмолвного слушателя, они простили мне мою полную бесхозяйственность. Да, я оказывается, не умела ничего. Ни кашу варить, ни печь топить. Меня учили терпеливо, как маленького ребенка, объясняя, как, почему и зачем. Лучшее что у меня выходило, это собирать ягоды и грибы, хотя я поначалу срывала все подряд и съедобные, и ядовитые.

Много раз, далеко в лес мы ходили вместе с дедом, но потом он, увидев, как я свободно стала ориентироваться, разрешил уходить одной. За часа три-четыре я набирала полные корзинки и несла их на рынок. Там ко мне быстро попривыкли. Называли меня Уштаевская немая. Дед с Нарушей называли девонькой, а мне было все равно. Свое имя я все равно не вспомнила.

То, что я оказалась немой, сняло с меня много забот — от назойливых кавалеров до ненужных вопросов. В городке все уже знали, что я, появившаяся из неоткуда, и ищу какого-то Рихтера. Из чистого интереса практически все жители поставили себе цель найти этого загадочного незнакомца, и узнать наконец, кто ж я такая и откуда оказалась здесь, и зачем… Развлечений здесь было мало, а тут появилась тайна моего прибытия и поиск непонятного человека. Поэтому новым людям при входе в город сами стражники задавали вопрос:

— Не слыхали ли вы такое имя Рихтер?

К сожалению, от всех получали отрицательный ответ. И наши торговцы, уезжая в другие страны тоже не забывали об этом, и по приезду их рассказ начинался так:

— был я Туреции, интересовался за Рихтера. Не слышали об таком.

Для Инсары, мне кажется, это стало делом чести. Городок мне в целом понравился— открытые простые люди, которые могли не разбираясь и побить, а потом пожалеть. Мне же они частенько говорили:

— Ты ж уже почти наша стала.

Я благодарно улыбалась и тихонько уходила. Мне больше нравилось одиночество, поэтому я любила ходить в лес за ягодами и пасти Сейку. Это и стали моими основными обязанностями, потому что еду я готовить хоть и научилась, но не так вкусно, как бабушка. Видя мою неумелость, Наруша только руками всплескивала и говорила:

— Откуда ты такая безрукая взялась. Может из знатных?

А я, привычно пожав плечами, сбегала в горы с Сейкой.

На широком мысу располагался сам городок с пристанью, и высокие холмы, заросшие травами и кустами. Они защищали нас от сильных ветров, дующих поздней осенью и зимой и приносящих много бед морякам.

Я полюбила подниматься на самый высокий с огромным валуном на вершине, холм, где город был как на ладони. Правда ведущая туда тропинка была узкой и проходила вдоль обрыва над морем. Коза-то легко вбегала, а я в деревянных скользящих по камням, башмаках, справленных мне дедом Уштаем, несколько раз чуть не падала.

Наловчившись, цепляться руками за выросшие в расщелинах мелкие кусты, и добравшись до вершины, я садилась, опираясь на сероватый камень спиной и смотрела на море, чего-то ожидая. Коза в это время тихонько себе паслась. Мы обе наслаждались этими мгновеньями, она блаженствовала от вкусной и сочной травы, а я любовалась небом, ветром и морем. Мой взгляд убегал далеко-далеко, не цепляясь ни за что, и мысли уносились вслед за ним. В эти минуты я вытаскивала мою монету , которую теперь постоянно носила на шее и крутила в пальцах потертое от времени украшение.

Прошло уже два месяца с тех пор, как я впервые очнулась на берегу. Моя жизнь стала напоминать мне кисель, а я муха, застрявшая в нем. Скучно стало, сил нет. С немой никто особо не общался, ответа-то не получишь, да если бы я и могла говорить, что простите мне можно было обсуждать с инсарцами, во многих вещах я вообще не разбиралась. Мне постепенно начало казаться, что я тихо превращаюсь в безмолвный призрак самой себя. Жизнь текла без потрясений, размеренно, но…

Все вдруг резко изменилось и завертелось, набирая обороты.

Коза, как всегда мирно пасущаяся в теньке за валуном, вдруг громко заблеяла. А мне, хорошо расположившейся и разомлевшей от солнца, так не хотелось вставать и смотреть, что послужило этому причиной, что я в сердцах сказала про себя:

— Сея, как бы я хотела понимать не только человеческий язык, но и в том числе и твой и сказать тебе, громкой, чтоб ты замолчала, наконец!

И тут я услышала козлиный голос:

— Бедаааааа! Чужииииииииие!

Я опешила. Я что сошла с ума в этой Инсаре? Потерла уши и зачем-то глаза. Уснула, наверное, вот и приснилось такое. И тут опять:

— Бедааааа!

Я вскочила. Я что, козу стала понимать. Нет, такого не бывает! Отбросив бредовые мысли, побежала к Сейке. Но мне ничего не почудилось. Коза, уставившись в море, блеяла свое: про беду и чужих. Я остолбенело перевела взгляд туда же — пять кораблей с черными пиратскими флагами неслись к Инсаре. На меня посыпались мыслеобразы орущей козы. Маленькая козочка давным-давно видела такую же картину. Потом крики, стрельба, пожар.

Руки сами собой спрятали кулончик под платье, и я от греха подальше укрылась за валун и стала наблюдать. О том, что я научилась понимать Сейку решила подумать попозже.

На город шли пираты, и чем это ему грозило — одному небу известно.

Наши стражники не зря ели свой хлеб, хоть и были толстяками через одного, но все они резво помчались по городским стенам, готовясь встретить нападающих. Звонко зазвенел колокол в башне на центральной площади. Горожане забегали кто куда, некоторые с оружием на пристань, а кто-то домой, накрепко закрывая за собой дверь.

Три пушки, одна за одной предупреждающе выстрелили. Да, здесь водились пушки. А что? Торговый город-порт, хоть и очень маленький, но зажиточный и в давности много было желающих взять его на копье.

Пираты, поняв, что с наскоку Инсару не взять, остановились практически напротив моего холма и бросили якорь. Они, надеюсь, высадиться не захотят. Тут никого нет, только я и Сейка, наконец то прекратившая орать про беду. Да вроде здесь хоть и глубоко, но пришвартоваться по рассказам рыбаков нельзя. Но вдруг среди пиратов умельцы найдутся.

Я прекрасно видела, как несколько бородатых мужчин спустили на воду шлюпку и с белым флагом поплыли к пристани. Трое наших стражников встретили парламентеров на берегу, не разрешая им покинуть лодку. С полчаса проходили переговоры, потом делегация отчалила, и один корабль черного братства снялся с якоря, прошел мимо города и скрылся из виду.

Минуты тянулись. Может все благополучно закончиться? Наши вон сидят спокойно на стене. Но все-таки я решила еще подождать, и правильно сделала. Ушедший корабля вернулся, и часа не прошло, присоединившись к своим и так близко стал от моего холма, что я могла услышать их ругань.

Да чем же им мой холм так понравился?! Точно высадиться намереваются. Рисковать не хотелось и я таща Сейку на веревке решила быстро спуститься в город, и не увидела , как небольшая лодка с белым флагом опять пришвартовалась к нашей пристани. Когда я бросила взгляд вниз, стражники вновь вступили в переговоры, но ненадолго, минут через десять пираты вернулись на корабль ,собираясь наконец то убраться восвояси.

Мой маневр в стиле быстрого спуска мало того, что привлек внимание какого-то здоровяка на борту пиратской шхуны, но и чуть не погубил меня. Босиком я так и не научилась ходить, а у башмаков была такая скользкая подошва, что я поскользнулась на скалистой тропинке и повисла над обрывом, схватившись одной рукой за хлипкий куст, а второй держась за веревку Сейки. Спасло только то, что вес у меня был небольшой и я не утянула козу за собой.

— Сеечка, милая тащи меня отсюда, — взмолилась я, болтая ногами и пробуя найти хоть какой-нибудь уступчик чтобы опереться.

— Что? Я еще и заговорила?

Коза, к моему удивлению, поняла, что мы сейчас сорвемся в пропасть и послушавшись, постаралась даже попятиться назад, а я ошарашенная случившимся, все-таки нащупала ногой скальный выступ и кое как выкарабкалась на тропинку. Сил встать не было, коленки дрожали и я уселась тут же перевести дух, но в результате забыла как дышать. Прямо напротив, метров через десять на пиратском корабле стоял высокий мужчина в треуголке и пристально смотрел на меня. Я икнула от неожиданности.

А он равнодушно отвел взгляд и приказал подошедшему к нему помощнику:

— Отправь туда Крысу. Пусть все разузнает. Если не найдет—пущу по доске. — И со злостью ударив кулаком по деревяшке, скрылся в своей каюте.

Краем глаза отметив скрывающиеся за мысом пиратские корабли, с ссадинами на руках и на ногах я, взбудораженная тем, что стала понимать козу и сама научилась говорить, спешила домой

А там меня ждали новости. Взволнованный дед вначале убедился, что со мной все хорошо, а потом блестя глазами, взахлеб начал рассказывать.

– Оказывается, что за пять лет до моего появления здесь, осенью во время начала сезонов штормов, на берег выбросило полуживого моряка. Представился он Илькут. Роста он был небольшого, но силы был невероятной. Про прошлую жизнь рассказывал скупо, сказал, что был рыбаком, но ему не очень-то и поверили. Один раз позвали его рыбаки на путину, так он сети порвал когда тянул. А вот с оружием слишком хорошо управлялся. В итоге в стражники пошел. Молчаливый, исполнительный, он хорошо нес службу. Только когда выпьет — дурной становился на всю голову, мебель крушил, в драку лез, ерунду всякую нес — кричал что он и королем может стать и колдуном.

Женился на вдове рыбака, с двумя мальчишками погодками девяти лет. Свой пацан через года три народился. Дом отремонтировал. Приемные мальчишки папкой стали звать, и за ним всюду таскались. Он их на охоту за козами горными брал и оружием учил пользоваться. Все было бы нормально, но на беду как-то раз стали что-то праздновать на службе, напился Илькут. Пошел пьяным домой. А там что было никто не знает, только нашли его утром на крыльце. Сидел он, схватившись за голову, раскачивался и бормотал:

— Что я наделал!? Убивец я! Хотел жить по человечески. Как же так? Все жалел желания! А теперь не изменить! Знал же, что дурею от хмеля! Почему не попросил избавиться от этого!

Люди вошли в дом. Там были только мертвецы. Задушенные с проломленными головами — жена с тремя сыновьями. Слепой гнев пьяного мужчины — это страшно. Схватили его конечно, да он и не сопротивлялся, сам умереть хотел.

А в доме этом никто больше селиться не хотел. Так и стоит заколоченный, очень уж умерли там не хорошо.

Висел Илькут несколько месяцев, пока не свалился мне под ноги. Только никто не знал, что это я похоронила тело. Слышала я разговоры потом, удивлялись люди, кто это сделал спрашивали.

А пираты эти, что приплыли, оказывается его и искали. Слухи-то ходили про его неимоверную силу и дурную голову, и до них просочились. Потребовали выдать бывшего их приятеля, а то типа еще позовут своих и в осаду город возьмут. А нашим что скрывать — рассказали и про выкрутасы его, и про казнь, и где виселица с его могилой стоит.

Покрутились морские бандиты там, даже покойника выкопали — ничего святого у людей нет! Вернулись после этого обратно и выяснять стали, кто его похоронить мог. А что наши стражники могли сказать, они-то откуда знали. Пиратам ничего не осталось как уплыть восвояси. Могильщики городские потом ходили — кости обратно в могилу закапывать.

Рассказав, мне все разошлись спать. В доме стояла тишина, лишь сверчки стрекотали в траве

— О чем они говорят? — внезапно посетила меня мысль, и я поняла их язык. Они разговаривали о вкусной траве, предупреждали соперников о заходе на их территорию. Звали самок красавиц. Я стала понимать язык животных и насекомых. А еще сама немой перестала быть. Почему это произошло? Я захотела понять блеяние Сейки и сказать самой. Что я в этот момент делала? — крутила в пальцах монету.

Я зажгла свечу на столе, сняла с шеи и поднесла украшение к огню. На одной стороне как изображена была змея, так она там и оставалась, а вот вторая сторона изменилась. Она была четко разделена теперь только на две половины.

Я отчетливо вспомнила и блеющую козу, и себя, разомлевшую под солнцем, мое раздражение на животное. Повесив украшение опять на шею, я задула свечу и села у окна. Перелаивались собаки, рассказывая друг другу об обстановке в городе. Пели серенады ночные птицы. А у меня перед глазами как сложившийся кусок мозаики предстала картина небольшого периода жизни пирата по имени Илькут.

У этого человека появилась старинная монета. Как? Мне неизвестно, но, наверное, это и не важно. Роста Илькут был небольшого, видимо и слабоват. А пираты – ребята, понимающие только язык силы. В какой-то момент, после очередной драки, в которой ему, скорее всего досталось, он случайно дотронувшись до странной монеты пожелал стать сильным. Так и получилось.

В следующую потасовку показал себя, избил кого-то сильно. А дружки по кораблю явно что-то заподозрили — не бывает такого, чтобы слабосилок вдруг резко всех раскидал. Начали приглядываться, подпаивать. Видимо как то он проговорился про странный кулон, потом поняв что отберут у него сокровище, украл лодку и сбежал. Случайно волей небес его занесло в Инсару, где он и осел. А друзья его бандиты видимо про монету-то хорошо помнили и про желания, которые она исполняет и начали искать владельца такого сокровища. Только звезды не сошлись- повесили Илькута, а монета мне досталась.

Хорошо, что я по незнанию вообще ерунду какую не пожелала от так называемого всего сердца, типа огромных ушей чтобы лучше слышать. Ужас был бы какой!

Но что дальше? Илькут не мог придумать что загадать еще, берег все на крайний случай. Хотя мог попросить, чтобы пираты о нем забыли. Правда, может он и не знал, что его ищут.

А у меня судя по всему остались два желания. Теперь я понимаю бывшего пирата, который все не решался что-то загадать. Что загадать? Память чтоб вернулась? Но честно, где-то в глубине души я чувствовала, что это должно произойти само собой. Рихтера этого неизвестного найти? Рихтер. Кто же ты такой? И где тебя искать? Загадать желание или нет? А потом решила для себя: сейчас разгар лета. Если за год не ничего не изменится— загадаю.

И про мою немоту. Если вдруг я завтра заговорю — пойдут слухи о таком чуде, и явно дойдут до пиратов. Там тоже не дураки — быстро сопоставив факты, эти граждане поймут, кто теперь хозяин монеты. Не, пока надо молчать, а дальше видно будет.

Этой же ночью мне приснился странный сон. Его необычность состояла в том, что он был не мой. Я оказалась в серой туманной хмари над небольшим островком с черно-белым лугом, и с висевшим над ним кусочком светло-серого неба.

— И где же это я очутилась? —Сказала сама себе.

И оторопела, услышав в ответ низкий, чуть хрипловатый, но молодой мужской голос:

— У меня в гостях. Это мой сон.

— А где вы? Я вас не вижу.

-- Я тебя тоже не вижу, мы невидимы.

--А вы кто?

Голос задумался, а потом сказал:

— Не знаю. Не помню.

Я огляделась:

— А что это за остров? И почему он такой маленький?

Мой невидимый собеседник помолчал, а потом ответил:

— Я знаю, что это был мой мир и я здесь жил, и сейчас, наверное, живу. А почему он такой… не помню…

— Ты знаешь, мы — собратья по несчастью, я тоже не знаю кто я. Точно, здесь наши души, а сами мы где-то далеко. А ты вообще живой или мертвый? — Я подумала может меня в мир призраков занесло.

— Я не знаю, может я и умер. Я помню только, что я был ранен, в бок, копьем…

Я заметила, что вокруг начало мерцать, и быстро сказала:

— Кажется меня выкидывает из твоего мира…

Все стало расплываться, и я успела услышать, как бы издалека, как голос грустно прошептал:

— Возвращайся, я здесь совсем один.

И тут же я попала снова в сон, но уже свой. И возможно совсем не сон.

Я сидела за маленьким столом и передо мной лежала огромная в тяжелом серебряном оплете книга. С трудом, маленькими детскими ручками я открыла её.

— Папа, а это что? — Ткнула я в картинку с разноцветными бусами, нанизанными на полупрозрачную голубую широкую нить.

И до боли в груди знакомый ласковый голос мне ответил:

— Это миры, как будто нанизанные на реку времени. Наш тоже где-то здесь.

— А это? — показала я на разбросанные по странице белые облака, напоминающие добрые лица дедушек.

— А это Хранители – Духи, способные видеть будущее и защищающие жизнь от хаоса и смерти.

— Они сражаются мечами?

— Нет, — засмеялся отец. — Здесь все гораздо глубже. Когда Хранители видели, что миру живых грозит уничтожение, они выбирали себе из этого мира слуг способных нести в себе их силу, огромную силу. Эти люди делали артефакты учили магии. Мы называли их Великими , те кто были способны изменить судьбу мира.

— А сейчас Великие есть?

— Нет. По крайней мере я не слышал.

Проснувшись окончательно, я открыла глаза и села. Что это было? Тот маленький островок, висящий где-то в междумирье и таинственный его обитатель, с низким обволакивающим и таким печальным голосом. Задумавшись, я поймала себя на мысли что опять хочу его услышать и снова попасть в его странный мир.

А то что было дальше, после сна с ним? Такое впечатление что он помог снять завесу с моей памяти и дал возможность окунуться в мои личные воспоминания. Да, я была уверена, что это были именно они. И я слышала голос моего отца. У меня есть отец, и судя по всему, он знатный человек. Как же мне его найти?