Глава 3. Балаган

Прошло три недели. Я больше не попадала в чужие сны , не слышала тот голос. И начала думать, что может это было обыкновенное сновидение и я больше никогда не услышу тот печальный шепот, отчего мне становилось очень тоскливо. Я первый раз в моей новой жизни смогла хоть с кем-то поговорить.

На меня напала хандра. Не спасали даже прогулки с Сейкой. Я сидела на горе и тупо смотрела на море, совершенно не смотря за козой. А Уштай меня предупреждал:

— Ты, это, главное, девонька, ниже по склону ее не пускай, гадюк там в это время лета видимо-невидимо. Куснут козу — потеряем кормилицу.

Ну конечно я совершенно забыла про это, даже не забыла , а пропустила мимо ушей. Этот таинственный голос из сна стоял в моих ушах. Ведь может же такое с людьми случиться, когда человека еще не видишь а слышишь его визгливый голос –бежишь от него со всех ног, хоть может и красавец это писанный. А тут услышал раз и все –летать хочется .Как жаль что я с ним подольше не пообщалась, - грустила я себя сидя у валуна, как услышала даже не меканье, а визг козы:

— Больно! Укусила!

Пришла в себя я мгновенно и побежала к Сейке, рискуя покатиться кубарем по прибрежным скалам. Видимо мой топот распугал ползучих гадин так, что, когда я подлетела к бедному животному, увидела лишь серые с рисунком хвосты, исчезающие в расщелине.

— Сеечка, дурная, ну куда тебя понесло, глупое животное, — запричитала я сначала, потом опомнилась. Ну что я как бабка на рынке. Точно! Я вспомнила случайно услышанный рассказ одной тетки-торговки. О чем она там вещала? Тоже что змея укусила ногу корове. Она перетянула ее выше укуса и побежала к лекарю за противоядием. Правда плакалась, что очень дорого вышло лечение..

Быстро сняла с пояс и затянула козе ногу выше укуса, потом подняла ее кое-как и потащила домой.

С трудом спускаясь по скалистой тропинке, не прекращала себя ругать.

Мой путь лежал через город и пересекал главную дорогу. Я пыхтя от непомерной тяжести, тащила козу, и не глядя по сторонам чуть не попала под лошадиные копыта.

-Тпрууу! — лошадь встала на дыбы, и я, чудом увернувшись, отпрыгнула в сторону.

— Куда тебя несет, дура слепая!!— замахнувшись на меня кнутом, заорал усатый рассерженный возчик, сидящий на облучке повозки с надписью: ”Цирк дядюшки Жиля».

Я растерянно метнула взгляд на следующую за ним вереницу кибиток с картинками веселых медведей и обезьянок. И все это сопровождалось боем барабанов и дуделками. Как я только не услышала эту какофонию. И народа кругом уже много столпилось с вездесущей ребятней.

Снова взглянув на хозяина этого балагана, а это был, судя по картинке намалеванной на повозке именно он, и увидев его злобное перекошенное лицо, я сжалась в ожидании удара, и даже зажмурилась. Но вокруг раздались крики:

— Эй, ты что творишь, гад. Сейчас мы тебя самого кнутом взгреем.

Удара все не было, и я приоткрыла один глаз. Мужчина сменивший выражение лица на всепрощающее приторно ласковым голосом пожурил меня:

— Да что ты испугалась?! Я же пошутил! Не лезь больше под копыта! Никто ее и не тронул бы, — обратился он к заступившимся и поехал дальше.

Да-да пошутил он, что-то мне не верится. С таким злющим лицом детей пугают до заикания, а глаза взглядом убить готовы.

Около меня остановились местные пацаны:

— И кого там только нет! И мартышки есть и медведь ручной. Говорят, три представления дадут. Я не разу в жизни обезьян не видел!!!

— Ну да, раньше токма с собаками выступали.

И они весело побежали рядом с кавалькадой, жадно стараясь разглядеть, кто скрывается в клетках.

Ну, когда они уже все проедут! Сейка бедная, уже глаза стала закатывать, и у меня руки затекли. А повозки как назло сбавили скорость, видимо, чтобы показать себя во всей красе. Рядом с цирковой вереницей шли местные и до меня доносились обрывки их разговоров.

— А где балаган встанет?

— Да им как правило разрешают только на пристани шатры ставить. За животными же надо убирать, а так море рядом все отходы можно туда скидывать.

На последней повозке рядом с возничим ехал шут, в зеленом с красными ромбами комбинезоне и размалеванным лицом. На голове был надет клоуновский колпак с бубенцами , и когда он крутил головой, они весело позвякивали. Рядом бежала толпа мальчишек, визжащих в восторге от его кривляний. А шут то дудел в дудку то орал:

— Приходите, приходите, завтра вы увидите незабываемое зрелище цирка дядюшки Жиля. Силач Железный Жорж, жонглирующий неподъёмной гирей. Акробаты Жак и компания, канатоходка Жаннет. Наездники на диких мустангах братья Жи и жонглеры. Лучшие в мире укротители диких животных Жек и Жик, и ваш верный слуга шут Кри. Да, я единственный не жужжжу, а они еще те жжжуки!

Мои руки под тяжестью козы, уже начали отваливаться. Спину свело.

Народ смеялся нехитрым шуткам и гримасам, и шел за цирком, и я наконец смогла перебежать дорогу и вскоре притащила Сейку домой.

Бабушка всплеснула руками:

— Что случилось?

Я показала рукой как ползет змея. Дед сразу подхватился и помчался к лекарю за противоядием. Вернулись они вместе, лекарь – сухопарый, востроносый мужчина с пронзительным взглядом принес под мышкой зеленую бутылку. Козе аккуратно разжали пасть и влили ложкой лекарство. На ногу сделали примочку.

— Теперь только ждать сутки. Если очнется — значит выживет, но может правда болеть сильно потом, — почесав нос, изрек лекарь.

— Так это, а что ж делать то, чтоб не болела то потом? Ну это, посоветуй чо.

— Ягода есть на болоте, Лисянка называется. Ну ты должен ее знать, оранжевая такая.

Дед утвердительно кивнул.

— Говорят где-то за лесом, на кочках она в низине растет. Надо вот с десяток надавить и отпаивать дня три. Ну, на ноги тогда быстрее поднимется. Но если очнется конечно.

Наруша всхлипнула, лекарь попытался ободряюще улыбнуться – мол в его врачебной практике и людской и животной даже такие сложные болящие выздоравливали.

— Если много наберете, на рынке продадите, — добавил он. — Сами знаете, народ ею любит полакомиться.

Дед задумчиво кивнул, потом проводил лекаря и сказал мне:

— Ты, это, те места не знаешь. Болото там . Потопнешь еще .Сам пойду.

Я скорчила виноватую рожицу.

— Со мной что ли хочешь?

Я кивнула

— Ладно. Соберись заранее , утром пойдем.

Решили не ждать придет в себя коза или нет и ушли до восхода.

На рассвете с низким туманом островки почвы, заросшие мхом и камышом среди залитой водой поверхности выглядели очень живописно. Но как обманчива эта красота. Мы шли по болоту уже час, не спеша.

-Болота суеты не любят- объяснял Уштай , палкой посохом проверяя дорогу.- Вот вроде кочка, а ступишь на нее и в трясину провалишься

Он шел впереди и задумчиво бурчал себе под нос:

— Хорошо, что ты пошла со мной, вдруг пригодится. Жизнь штука такая, лицом когда к тебе — можешь с золота есть, а потом как повернется гадливым местом, то и через болота поползешь среди змеюк.

Лисянки мы нашли прямо огромное месторождение. Набрав целую корзину, еле дотащили до дому. А там ждала радостная баба Наруша:

— Очнулась козочка наша родимая.

У меня от сердца отлегло. Ну очень печально, когда от твоей безалаберности пострадает животина, да и нам самим тяжело бы без нее пришлось.

Напоив Сейку соком раздавленных ягод, мы с дедом пошли на рынок, продать остальные. За лекаря деду пришлось отдать почти все сбережения. И я твердо решила продажей Лисянки компенсировать Уштаю убытки. Поэтому нарвала побольше лопухов, и встав на торговое место, накрутила кулечков и стала протягивать, предлагая всем подряд. Торговля пошла весело, ягоды охотно брали и дед, крякнув от удовольствия, сказал:

— Ты это, стой тогда, торгуй, а я до приятелей прогуляюсь.

Я улыбаясь кивнула, знала я этих приятелей, с которыми Уштай пропускал стаканчик другой, но он спиртным особо не злоупотреблял, и бабушка закрывала на это глаза.

Продолжая торговать ягодами, я наблюдала за происходящим на площади. Многих уже знала по имени, кого-то в лицо. А вот это новенькие смотрю.

Какие-то крепкие ребята в матросских робах прогуливались по рынку. Вот они-то на грудь приняли изрядно, шумно гоготали, задирались и приставали к одиноким девушкам Вроде с купеческого корабля, но вели себя явно не как торговые люди. Пока они околачивались около дальних рядов, ко мне подошел прихрамывающий на ногу еще один незнакомец:

— За сколько ягодки отдаешь?

Я на пальцах показала.

— Немая?

Я кивнула в ответ. Он попробовал пару ягодок и улыбаясь широкой улыбкой купил кулек, потом отойдя на несколько шагов стал кидать в рот по одной ягодке, внимательно рассматривая торговцев.

— Ягодки продаешь, ягодка? — вдруг послышалось над головой.

Я подняла глаза и увидела компанию шумных молодцов. Один глумливо посмотрел на меня и попытался обнять, а два других потянулись к кулечкам. Я отпрянула и хотела отобрать ягоды, но они заржали как кони и подняли кульки высоко, что я не смогла бы достать разреветься от злости, как за спиной гогочущих парней появился тот самый мелкий незнакомец. Подпрыгивающей хромающей походкой он подошел к нам и глядя снизу вверх поманил пальцем парня, который хотел меня облапить. Матрос пренебрежительно осклабился и наклонился к дышащему ему в грудь мужчине. Тот что-то шепнул на ухо, и я реально увидела, как лицо обидчика вытянулось, глаза вылупились, и он залепетал как ребенок:

— Прости, брат, больше не повторится. — Потом бросил своим. — Ягоды отдали и уходим.

Местные все открыв рот наблюдали, как здоровяки пятясь по рачьи, сжались до роста гномов и быстро покинули ряды.

— Что такое он им сказал? — читалось на лицах.

А незнакомец осклабился в улыбке и отвесил нам шутливый поклон.

Шут! Это был тот самый размалеванный зазывала из балагана. Задумчиво я смотрела им вслед. Кто же ты такой?

Интересно они все в балагане такие? Я так думаю, что жизнь у бродячих артистов была неспроста и невольно научишься показывать зубы. Но чем же интересно он смог так напугать матросов? Ну не на представление же не пустить!

Тут вернулся дед в приподнятом настроении, посмотрел на кучу монет, заработанных нами на ягодах, объявил — в честь того что с козой все налаживается, он ведет нас с Нарушей сегодня в цирк:

— Ты это представь, девонька. Она ж ни разу в жизни обезьян не видела.

Я показала на корзинку, еще на четверть заполненную ягодой.

— А, завтра доторгуешь. – Беспечно махнул он рукой. — Эта лисянка может неделю лежать, ничего с ней не будет. А цирк только три представления даст.

Но в этот вечер нам попасть туда не удалось — все места были раскуплены, и мы, нарядно одетые и несолоно хлебавшие, постояли перед входом в большой белый шатер, с одной стороны вплотную примыкавший к старому складу, а с другой огороженный деревянными щитами с яркими картинами цирковой жизни. Завистливо повздыхав и проводив взглядом входящих в цирк счастливчиков ,полюбовались на заходящее солнце и потолкались на пристани.

Дед, с остатками алкоголя в голове, все хотел Наруше показать обезьян, и решив, что во время представления все циркачи заняты, заговорщицки подмигнув, распахнул перед нами неприметную дверь и мы прошли через темные складские помещения насквозь прямо к клеткам с животными. Они были выставлены прямо на голой земле прямо под открытым небом. Откуда Уштай знал про этот проход для меня так и осталось тайной.

Потихоньку смеркалось. . До нас доносилась веселая музыка и громкие крики зрителей, а мы темными личностями пробирались мимо притопывающих и фыркающих лошадей к клеткам с дикими животными.

В одной сидел потрепанный медведь и раскачивался из стороны в сторону. Вид у него был весьма жалкий, шерсть с проплешинами. Не издавая ни звука он, как механическая игрушка качался из стороны в сторону. Дед даже похлопал по клетке, чтобы обратить на себя внимание, но никакой реакции не последовало. А я заметила, что когти у медведя целые, хотя во избежание эксцессов диким животным их всегда спиливают, и подумала: «И зубы у этого бедолаги тоже целые? На ручного мишка не тянет, как же они его не опасаются».

Недалеко стояла тесная клетка с мартышками. Животные в железных ошейниках забились в угол, где валялся клочок сена и не двигаясь смотрели на нас блестящими глазами.

Дед крякнул:

— Какие-то это неправильные обезьяны! Может больные. Те, которых я раньше видел шустрыми были, рожи смешные корчили, а эти как чучела набитые сидят. Пошли отсюдова.

Я пристально посмотрела на животных. Ни одного звука ни от кого, как куклы живые. Нет, ну это неправильно. Вспомнив, что в кармане лежат несколько орехов, я вытащила один и просунула сквозь прутья. Одна обезьяна неверяще посмотрела на меня, потом на орех, и осторожно протянув свою заскорузлую лапку, взяла его и заплакала. В лучах закатывающегося солнца это было отчетливо видно. Слезы потекли ручейками по её маленькой мордочке. И тут послышалось шаги. Дед быстренько нас утянул за стоящую рядом телегу, и мы, присев, услышали стук открывшейся клетки и жалобное повизгивание обезьянки.

— Только вякни ещё, тварь. Пасть открывай, живо глотай. И попробуй костюм попортить — забью, — донеслось до нас.

Видимо животное повели выступать. Мы уже хотели встать и уйти, как опять послышались шаги. Дед сделал страшные глаза и раскаивающе развел руками. Он уже протрезвел и был явно не рад, что подбил нас на такую авантюру. Наруша только укоризненно покачала головой. В ее возрасте порядочные бабушки дома у окошка сидят, а не за телегами ползают.

Пришедшие остановились недалеко от нас. Явственно донесся запах табака, а потом послышался тихий разговор.

— Пробежались по округе?

— Ага.

— Есть что интересного?

— На парочку глаз положили. Улов неплохой должен быть. Жаннет оставим, потом Жорж на лодке заберет.

— Удачи вам.

— А у тебя что?

— Да так, бабенка подходящая есть тут, говорливая.

— Успеешь вызнать все?

— Да, должен. Она одинокая и в ласке нуждается, — и он глумливо рассмеялся. — Ладно, пора мне к нашим дорогим зрителям.

— Собаки еще не сдохли?

— Пока нет. Если что новых наберем.

И до нас донеслись шаги уходящего мужчины. А второй помолчав, видимо дождался пока тот скроется, пробурчал себе под нос:

— Иди-иди, герой любовник нашелся.

Когда наконец-то и второй ушел, дед с бабушкой еле разогнувшись, поднялись из-за телеги и мы стараясь двигаться бесшумно убрались из этого странного места, опять пробравшись через склад и вышли к цирку. Из шатра до нас доносились смех зрителей и бравурная музыка. Дед остановился и окинув взглядом цирк пробурчал себе под нос:

— Непонятные людишки. К страже что ли сходить. Но тогда признаваться надо что залезли к ним в лагерь. Да, проблема, однако. — И он почесал себе затылок. — Ладно сходим завтра, посмотрим на них поближе.

А я с утра пошла на рынок допродавать ягоды. Тут уже крутился бойкий шут. Приодетый: в сюртуке и фуражке с цветочком в руке он подкатывал к той самой торговке, с которой я ходила смотреть на мертвеца в мой первый день в Инсаре.

Она хихикала и обмахивалась платочком, закатывая к небу глаза. Большая грудь мелко дрожала в такт ее рассыпающемуся бисером смеху. А мужчина приобнимал ее и что-то шептал на ушко, при этом цепким взглядом осматривая окружающих.

Встретился со мной глазами, осклабился и подмигнул. Я вздрогнула и отвернулась. Кого-то он мне напомнил, кого-то неприятного. Хоть, вроде, и спас вчера от пьяной компании, и я бы должна благодарность к нему испытывать, но общаться и переглядываться с ним желания не возникло совсем.

А вот и они! Вчерашние молодцы под предводительством какого-то пузатенького коротышки ходили по рынку и видимо скупали провизию. Парни уже держали на плечах по бочонку солонины и тащили за собой по тележке набитой всякой всячиной. Их обогнала незнакомая парочка: высокий здоровый мужчина с кучерявыми черными волосами и металлическим кольцом в ухе, вел под ручку маленькую худенькую девушку. В бежевом платье, соломенной шляпке, с мелкими чертами лица и голубыми глазами, она была похожа на куклу.

Они подошли к торговке.

А парочка эта, не силач ли с канатоходкой? Поговорив с женщиной, они прошлись по рядам и двинулись дальше по улицам разглядывая город. Я подозрительно посмотрела им вслед − мне этот балаган со всеми артистами внушал только опасение.

Вечером мы все-таки попали на представление. И мне даже подумалось, а не приснилось ли вообще наше вечернее приключение, настолько милое выступление мы увидели. Доброжелательный хозяин цирка господин Жиль, весело пообщался со зрителями перед началом. Забавные обезьянки в смешных блестящих костюмчиках, комично выполняли разные трюки. Медведь в длинной расшитой бисером жилетке и в картузе с цветочком, танцевал под звуки дудки. А выезд шута на маленькой тележке, запряженной собаками разных пород в пестрых комбинензончиках и в шутовских колпачках встретили вообще бурными аплодисментами.

Народ веселился и хлопал. Маленькая циркачка ловко бегающая по канату покорила сердца всех мужчин своей короткой розовой юбочкой и полосатыми колготами. А голый по пояс кудрявый силач с не менее волосатой грудью, весь перевитый веревками мышц, крутящий и подбрасывающий в воздух тяжеленные гири, заставлял ахать зрелых дамочек нашего городка.

Кстати та торговка с рынка сидела в первом ряду, разодетая в лучший наряд, и картинно краснела, когда шут посылал ей воздушные поцелуи.

Неприятность случился в конце выступления. Когда все артисты выстроились в центре арены и с улыбками махали зрителям, а повозка с шутом запряженная собаками покатила по кругу, у нее вдруг отпало колесо. Весельчак конечно же не удержавшись выпал, все засмеялись, а собаки продолжали тянуть и тянуть тележку, с безумными глазами хрипя от усердия. Шут вскочил и схватился за поводья, но что-то пошло не так, у собак от напряжения появилась пена изо рта и несколько из них упали на арену забившись в судорогах.

Смех затих и все в недоумении смотрели на бедных животных. Артисты быстро сориентировались: утащили собак и выволокли тележку

— Ха-ха-ха! – внезапно рассмеялся шут. – Дорогие зрители, вижу вы оценили нашу последнюю шутку с собаками. Не волнуйтесь, это часть представления. Расходитесь по домам.

Расходились зрители молча.

Дед Уштай, дойдя практически до дому вдруг задумчиво сказал:

— Сбегаю я все-таки завтра до стражей.

А ночью мне опять приснился сон, в котором появился Голос, чему я была несказанно рада. Что-то затрепетало у меня внутри, когда я попала в его черно-белый мир с серыми, нераспустившимися цветами.

Я рассказала ему про балаган и странный инцидент произошедший в конце выступления. Он долго молчал. Потом сказал:

— Знаешь, так интересно, когда ты рассказываешь, я начинаю вдруг вспоминать что-то связанное с этим. Вот сейчас я вспомнил про такое растение, сок которого ненадолго превращал в послушную игрушку любого, кто его выпьет, но потом выпившего ждали такие мучения, что можно было сойти с ума или даже умереть от боли.

— Ты думаешь они их поят этим перед представлением?

— Может и такое быть. Этот сок еще вроде добавляли в напиток для каких-то ритуалов.

— Каких?

Он тяжело вздохнул:

— Не помню.

А потом я перенеслась в свое сновоспоминание. Я маленькая еду на пони по городу, рядом важно ступает конь отца, мы окружены стражей. Впереди толпа за чем-то наблюдает, хохочет и улюлюкает. Стража раздвигает их, и мы подъезжаем к маленькой сцене с горящим колесом, сквозь которое по сигналу дрессировщика послушно прыгают лиса и собака. Мне весело, и я хлопаю в ладоши. Но только отец недоволен, он ледяным голосом приказывает остановить представление и схватить циркача.

Я растерянно и непонимающе смотрю, как его уводят, а животных бережно уносят. И только сейчас смотря на все взрослыми глазами, я вижу опаленную шерсть тех бедных зверушек, их пустые, словно остекленевшие глаза, и струйки слюны, текущие из пастей .

— Удалось выяснить, кто продал ему эту гадость? – спросил отец у подбежавшего старшины.

— Да, мой господин. Старая ведьма, что живет в Туманных горах. Мы уже отправили туда людей.

— Как будут известия — сообщай. Звери это не самое страшное. — Услышала я тяжелый вздох. — Самое жуткое, что с помощью этого можно управлять людьми.

А утром открыв глаза, я соединила в голове мои сновидения, выступление в цирке и подслушанный разговор. Так вот почему собаки должны умереть. Бедные! Бедные животинки! Видимо медведя и мартышек поят только ограниченными порциями потому что они уже дрессированные, и то они страдают, а собаки забраны с улиц или украдены у хозяев, и им достается на полную катушку.

Что же делать? Сама страже нажаловаться не могу, а Уштая послушают ли? Скажут цирковые сами выбирают лучший способ дрессировки, или вообще могут все отрицать. А мой отец тогда во сне запретил такие выступления и наказал. Я даже запыхтела от возмущения, что-то надо придумывать.

Эту мысль я мусолила, неся остаток нераспроданных ягод на рынок, а там опять повстречала шута.

Гад какой, улыбается стоит, вроде душка, а сам и собак мучает, и темные делишки явно проворачивает. Вот что он около этой очень небедной женщины отирается, ясно же поживиться хочет. А она глупая, подбоченись, победно поглядывает на всех вокруг, как бы говоря — во я какого ухажера отхватила.

Я посмотрела на них с недовольством прищурив глаза. Шут поймал мой взгляд и вопросительно приподнял бровь. Я в ответ передернула плечам и стала рассматривать других.

Народа торгового прибавилось, видимо новые корабли прибыли в наш порт. Вон тех желтолицых, что рядом с торговкой расположились, я не видела еще, хотя наши с ними здоровались и спрашивали за жизнь. Один местный бросил взгляд на меня и, вспомнив о странной записке, дежурно спросил:

— Имя такое Рихтер не слыхал ли где? Видишь вон немая у нас недавно объявилась. Ничего не помнит, только Рихтера какого-то ищет.

Шут оглянулся, услышав эти слова и с любопытством посмотрел на меня.

Желтолицый снял тюбетейку и почесал лысую голову:

— Вот где-то слышал. А где? Вай, память девичья!

Торговка недовольная, что ухажер отвлекся от приятного для нее процесса, дернула его за рукав и что-то начала рассказывать, кивая на меня.

А тут на рынок привезли в тележках свой улов рыбаки, следом за ними, привлеченные свежатинкой, подтянулись и наглые чайки. Они с хохотом стали кружиться над рядами и периодически спускаясь, норовили стянуть рыбину другую. Рыбаки ругаясь отгоняли белоснежных грабителей и орали:

— Пошли прочь! Налетели как воронье!

Тут раздался радостный крик желтолицего:

— Вай, вспомнил! Ворон это был!

Все недоуменно уставились на него, а я вздрогнула .

— Ворон у цыганки-гадалки на плече орал. Табор я встретил в одном городе, в Умете. Ярмарка там скоро будет. Гадалка сидела у шатра, старая сильно, а на плече ворон сидел и орал «Рихтер, Рихтер, мой единственный…»

Я застыла столбом и докончила мысленно: «Друг».

Затем перед глазами возникла картинка-воспоминание: черного как смоль ворона с широким металлическим кольцом на ноге, сидящего у меня на руке.

Потянулись любопытствующие. Стали расспрашивать, но желтолицый больше ничего не знал. Местный торговец Каритон, торгующий сушенной рыбой, тоже подошедший послушать, задумчиво сказал:

— Я на этой ярмарке постоянно бываю, через недели две туда собираюсь, уже возы готовим.

Народ зашумел переговариваясь, а я подошла к торговцу, робко тронула за рукав и жалобно посмотрела, теребя монету Илькута, как всегда висевший у меня на шее. Когда я волновалась у меня вошло в привычку доставать ее, и крутить в пальцах.

Все замолчали на мгновение, а потом начали упрашивать Каритона взять меня с собой.

— Да она же смирная, за ней глаз сильно не нужен.

— Послушная.

— Молчит все время — надоедать не будет.

— Может это ее ворон.

— Вдруг вспомнит чо.

— А вдруг из богатого рода будет. Они воронов любят дитям заводить. Озолотит потомча тебя.

Торговец крякнул с досады, видно было что не хочет брать, но на него так насели со всех сторон, да еще и я жалостливо на него так смотрю. Попыхтел, попыхтел да согласился.

Пожелания найти родных посыпались со всех сторон, а я счастливая улыбаясь всем и кивая, встретилась взглядом с шутом, пристально меня рассматривающим.

— Что тоже озолотится хочет. И кого-то он мне напоминает, — пронеслось в голове, но я через мгновение уже забыла про него и пошла с дядюшкой Каритоном к старикам. Он, по правилам должен был рассказать, что берет меня с собой под свою ответственность. И я не заметила, как меня проводили долгим внимательным взглядом.

Довольная, что хоть что-то в моей жизни стало проясняться, я этим же вечером начала собираться, А ночью во сне взахлеб рассказывала об этом моему Другу. Он перестал быть для меня просто голосом, он стал значить намного большее. Да, именно Друг!

— Понимаешь, я увижу хоть что-то новое. Умет, ярмарку. Только балаганов больше не хочу видеть никаких. Так этих зверей этих несчастных жалко. Кстати знаешь, дед же сходил к стражам, рассказал, что мы услышали, а они посчитали что циркачи про рыбу разговаривали. А вот я уверена, что балаганщики недоброе замыслили. И вообще такие мутные! Особенно шут. Ведь его же реально тогда испугались.

И я рассказала и про пьяную матросню на рынке, и про гуляющую по городу парочку цирковых.

— Ты про цирк сказала опять сейчас, и про несчастных зверей, а я вспомнил что действие этой травы можно снять.

— Как? Чем?

— Посмотри вокруг.

Я огляделась. Островок, висящий в серой хмари заросший во основном травой, с вкраплениями черно-белых цветов.

—Видишь почти у края моего островка растет растение с большими круглыми листьями?

— Да.

— А рядом маленький цветочек?

— Вижу, только здесь, все черно-белое.

— Он желтый вообще. Отвар из этого цветка нейтрализует то подчиняющее зелье.

— На одуванчик наш похож. Вот проснусь, сразу соберу и приготовлю. У меня даже бутылка есть из-под Сейкиного лекарства. Друг, а почему мы три недели с тобой не слышались, а теперь каждый день общаемся? – Спросила, да потом сама себе и ответила. — Может когда скукота беспросветная у меня творится, я не могу попасть сюда, А сильные эмоции помогают к тебе прыгнуть?

— Похоже так, — задумчиво ответил Друг.

А потом я перенеслась к себе в сон.

Богато обставленная комната с большим, правда, зарешеченным окном, через него видно море и стойка с перекладиной, к которой цепочкой прикован черный ворон. Он склонил голову на бок, посмотрел на меня бусинками глаз и закричал:

— Ангелина, бедная Ангелина.

Я проснулась резко, открыла глаза и уставилась в потолок. Меня зовут Ангелина. Я вспомнила свое имя. Оно было для меня и родным, и каким-то далеким. Я – Ангелина! Ангелина! Я это помнила, но почему-то не могла себя ассоциировать с этим именем. В следующем сне я расскажу об этом Другу. Я подумала, как представлюсь своему Другу во сне, и скажу: «Здравствуйте, меня зовут Ангелина».

В памяти всплыли слова Друга про нейтрализующее зелье. Я поспешно натянула одежду и не завтракая убежала искать цветы одуванчиков.

Веселые желтые цветочки бурно цвели около городской стены. Букет вышел отменный, а отвар из него коричнево-золотой получился. Я слила его в зеленую бутылку, и плотно закупорила тряпкой. Положила приготовленный нейтрализатор в заплечную сумку и пошла к балагану.

Цирковые собирались покидать город. Сворачивали палатки с шатрами и грузили их на повозки. Возле клеток с животными собралась толпа детей и самых любопытных горожан.

Клетка с медведем стояла уже на телеге. Он опять раскачивался и не реагировал ни на крики, ни на кривляния мальчишек. В углу его грустного пристанища стояла кастрюля с водой. Оглянувшись и увидев, что никто не обращает на меня внимание, открыла бутылку и плеснула отвар в питье.

Медведь еще покачался несколько мгновений, затем его нос пришел в движение, и он, поднявшись пошел на запах моего зелья. Косолапый лакал и лакал, я даже побоялась, что он лопнет. Но нет, остановился и опять уселся на пол, только раскачиваться перестал. Я забыла спросить у Друга, как быстро подействует нейтрализатор

Сзади раздались улюлюканья мальчишек. Клетки с обезьянками уже погрузили в повозку и привязывали тент с нарисованными на нем улыбающимися мартышками в смешных шапочках. Я не успела. Угрюмо вздохнула и начала искать взглядом клетку с собаками.

Они грустно лежали в тесном деревянном ящике. Без своих красочных костюмчиков, животные имели жалкий вид. Ребра торчали, шерсть местами вылезла. Их было порядка двадцати, со следами побоев и беспросветной тоской в глазах. Около них никого не было, люди ими не интересовались— такого добра в любой местности хватает, поэтому я даже успела отодвинуть щеколду. Потом быстро ливанула отвар в питье. Самый большой пес в своре поднял на меня затуманенные глаза и поднявшись, шатающейся походкой подошел к питью. Попробовал и начал пить захлебываясь. За ним подтянулись остальные бедолаги.

И только я успела спрятать бутылку в мешок, над ухом донесся вкрадчивый шепот шута:

— Собачки понравились мои?

Я втянула голову в плечи и кивнула.

— А других зверушек видела?

Я, вспомнив про несчастных мартышек, отрицательно покачала головой и показала на медведя. Дескать, вот только его.

Шут обернулся и с непонятной радостью начал вещать, что я не видела близко главных жемчужин их зверинца, мартышек. Но их уже погрузили, хотя в виде исключения он может организовать просмотр, такой очаровательной девушке.

— Хочешь на них близко посмотреть? Даже потрогать?

Я насторожилась, с какой стати он начал около меня крутиться. Хотя что-то сейчас сделать мне он вряд ли сможет, кругом толпа народу, день. И я кивнула в знак согласия.

— Постой здесь. Повозку с ними сейчас запрягут и в сторону поставят, а потом я тебя туда проведу. – Хромой быстро ушел куда-то.

Может ну их обезьянок этих, страшно как то лезть туда с ним, тем более я не понимала, как буду наливать отвар в питье при нем. Потом вспомнила, как бедное существо плакало, когда я дала ей этот несчастный незрелый орешек, тягостно вздохнула и решила, что сориентируюсь по обстановке. Была не была. Если что завизжу, потом скажу, что от испуга голос прорезался. Кстати — прекрасная идея, чтоб начать говорить.

— Ну что готова, красавица? — Шут вернулся ко мне и он окинул меня оценивающим взглядом.

Я, оглянувшись и увидев толпящихся рядом с десятка два горожан, согласно кивнула.

Хромой пошел впереди, лавируя между телег и повозок, потом остановился около нужной и начал откидывать полог. В это время сзади раздались радостные крики и донесся голос, что силач напоследок бесплатно покажет свое искусство. Зазвучали дудки и барабаны. Как не вовремя-то. Тут хоть заорись никто не услышит. Я сделала шаг назад и замотала головой, дескать передумала.

— Ты что меня боишься? Так давай я туда отойду. — И он махнул рукой в сторону толпы. — А ты глянь зверушек. Я же тебе приятненькое хочу сделать.

Ну если отойдет, тогда да. Он в самом деле присоединился к толпе зрителей и даже что-то начал кричать, подбадривая силача. А я подтянула юбки и влезла в повозку.

Среди наваленных мешков и сундуков стояли три клетки с обезьянами. Я не успела даже потянуться за отваром, как какая-то тряпка рядом откинулась и, прятавшийся за сундуком человек, прыгнул на меня. Это был один из дрессировщиков. Падая навзничь я от неожиданности даже пикнуть не успела, не то что закричать. А он навалился на меня, приставил одной рукой к горлу нож, а второй поднес к губам бутылек и зашипел:

— Рот открывай!

Мне ничего не оставалось делать как подчиниться.