Глава 19

Я сидел в приватной комнате в ожидании шоу. Внутри меня бушевал зверь, который разрывал остатки от сердца на ошметки. Оно горело и пульсировало от болезненных спазмов. Не знаю, какого черта на меня нашло в кабинете, но я действительно собирался взять Айви силой. «Изнасиловать» — подсказывал услужливый мозг, усиливая мою агонию. Мне было больно осознавать то, что Айви — нежная, светлая девочка — по моей вине страдала и чуть не подверглась самому страшному женскому кошмару. Но версия о ее предательстве подтвердилась, и мне нужно было отдалить Айви от себя. Сегодня я собирался насладиться ею в последний раз, а назавтра отпустить. Насладиться и наказать. Разом убив ее нежные чувства, потому что она не должна была влюбляться в меня — жестокого, беспринципного, не способного на чувства мудака. И все же сделала это. А теперь ей предстояло спуститься с небес на землю и с грохотом встретиться с твердой поверхностью. Потому что все, что я умею оставлять после себя — это выжженную пустыню на месте, где совсем недавно был цветущий оазис.

Заиграла музыка и в комнату вошли две брюнетки. Я нахмурился. Взял телефон, чтобы написать сообщение Стелле, но в одной из девушек мелькнуло что-то знакомое. Догадка поразила меня и сердце перестало биться. Еще пару часов назад нежные светлые волосы с медовым оттенком превратились в гладкие черные пасмы, до блеска отполированные и ровные. Не осталось задорных тонких завитков у висков, нет шикарных ниспадающих локонов. Теперь прическа Айви полностью повторяла ту, что носила Эмма. Мне захотелось вскочить со своего места, схватить ее за волосы и оттащить в душ, салон, куда угодно, чтобы вернуть тот цвет, который ей так шел. Но я остался на месте, только сжал руки в кулаки, наблюдая за тем, как девушки вышли на сцену.

Эмма по сравнению с Айви двигалась посредственно, зато моя новая подстилка выкладывалась от души, потираясь практически обнаженной грудью о пилон. На ней была тонкая короткая майка, которая не скрывала обнаженную грудь, и короткие шорты, обнажающие половину упругой попки. Эмма призывно двигалась, пытаясь привлечь мое внимание, но оно безраздельно принадлежало Айви. Я практически вслух застонал, когда она присела у пилона, широко развела ноги и по боковой дуге поднялась, описывая бедром полукруг. У меня в брюках уже был пожар, я сходил с ума от желания ворваться в нее, выгнать к чертям Эмму и трахать Айви, пока не отключусь.

Девушки спустились со сцены, как только закончилась песня. Они, словно сговорившись, опустились на пол и поползли ко мне, кокетливо виляя бедрами. Как только они оказались у моих ног, я смог лучше рассмотреть лицо Айви. Теперь ее голубые глаза на фоне темных волос смотрелись еще ярче. Но мне было больно видеть то, что отныне было заключено в ее взгляде. Бесконечная боль и ненависть. Они разрывали ее изнутри, но она всем своим видом старалась показывать, насколько наслаждается своим присутствием в комнате, хотя на деле я понимал, насколько ей было больно. Потому что мне было почти так же хреново, как и ей.

Я взял повязку для глаз и поманил Айви пальцем. Она придвинулась ко мне и слегка дернулась, когда я поднес руку к ее лицу. Я сжал челюсти, преодолевая желание погладить ее и приласкать вместо того, что собирался сделать. Я завязал ей глаза.

— Айви, встань на четвереньки попкой ко мне. Стяни шорты. Я хочу увидеть, как ты ласкаешь себя.

Она поколебалась не дольше нескольких секунд, а потом развернулась и стащила тряпицу по бедрам, открывая мне прекрасный вид на ее нежную промежность. Я чуть не закатил глаза от удовольствия видеть, насколько она была послушной. Возможно, для нас еще не все было потеряно. Как только изящные пальчики коснулись киски, я откинулся на спинку и посмотрел на Эмму. Мне не хотелось, чтобы она притрагивалась ко мне, и я уже был готов отказаться от своего плана, как в голове всплыли слова Коннора: «Сэр, до Брауна дошел слух, что поставками будет заниматься Лиам. Кенвуд уже попытался выйти на него и хочет перебить поставку». Это было прямым доказательством ее вины. И как бы мне ни хотелось верить в преданность Айви и ее невиновность, эта сучка умело водила меня за нос последние три месяца. Она стала единственной женщиной за последние несколько нет, которая умело манипулировала мной, выуживая те сведения, которые, как ей казалось, будут полезными для ее ополоумевшего папочки.

— Эмма?

— Да, сэр? — с готовностью отозвалась она.

— Соскучилась?

— Безумно, сэр. Только о вас и думала, — пролепетала она.

— Иди сюда, моя маленькая шлюха. И покажи, насколько сильно ты скучала по мне.

Я указал ей на свои брюки, и Эмма не заставила себя ждать. Она тут же подползла и проворно расстегнула мою ширинку. Пока возилась с ней, я подумал о том, что Айви была моей единственной подстилкой, с которой я целовался. Говорят, через поцелуй можно украсть душу. Не хочу верить в то, что именно так со мной и случилось. Но пока одна девушка возилась с моими брюками, я наблюдал за второй, возбуждаясь не от ощущения горячих губ на члене, а от созерцания дрожащих пальчиков на розовой плоти.

— Глубже, Эмма, — рыкнул я, когда она ускорилась в погоне за моим удовольствием. — Сильнее.

По комнате разлились звуки причмокивания и рвотных позывов, потому что я схватил Эмму за затылок, буквально насаживая ртом на мой член. Она пыталась стонать, но задыхалась. А потом сквозь все эти звуки я услышал всхлип. Айви затряслась и ее накрыл оргазм. Она выгнулась сильнее и глухо застонала. А потом всхлип повторился. Мне показалось, что он был вызван оргазмом, она часто издавала в постели такие звуки. Я убрал голову Эммы и посмотрел в ее затуманенные желанием глаза.

— Свободна, — сказал я ей, и слегка оттолкнул, давая понять, что в ее услугах больше не нуждаюсь. — Умница. Возвращайся к себе.

На лице Эммы четко читалось недоумение, но тем не менее она встала, кивнула и вышла из приватной комнаты. Я подошел к Айви, провел рукой между ее ног, где было горячо и влажно. Она вздрогнула, но не сдвинулась с места, оставаясь стоять на коленях. Я зажмурился, убивая в себе порыв взять ее на руки и уложить в свою постель, после чего заняться любовью. Нежно, долго, стирая из ее памяти все неприятные моменты между нами. Но вместо этого я поднял ее на руки, положил спиной на диван, широко развел ноги и ворвался до упора. Она не издала ни звука. На этот раз даже не всхлипнула. Ее губы были сжаты в тонкую линию. А я как одержимый выискивал в ее чертах хоть какие-то эмоции. Но ни один мускул не дрогнул на лице. А я как с цепи сорвался. Нуждался в том, чтобы она хотя бы шумно вздохнула, простонала, издала хоть какой-то звук или хотя бы скривилась. Ничего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я вдалбливался в ее тело все сильнее и сильнее, отчаяние гнало меня на высокой скорости к удовольствию Айви, но внутри ни одна мышца не сжала мой член. Обычно Айви достаточно быстро приходила к финишу, а тут ничего. Ни-мать-вашу-чего! Ноль. Зеро. Меня захлестнуло такое сокрушительное чувство ужаса, что я потерял связь с ней, что сломал свою любимую игрушку, что внутренности скрутило в узел и я лишился дыхания. Я сорвал повязку с глаз Айви, но они были крепко зажмурены.

— Посмотри на меня, — приказал я, но реакции не последовало. Я сжал ее лицо в ладони, ни на секунду не останавливаясь, и вгоняя член, словно поршень, в ее податливое тело. — Посмотри на меня, мать твою! — крикнул. Я никогда не кричу. Всегда собран, но в тот момент мной двигали инстинкты. И боль. Одна общая боль на двоих.

Глаза Айви распахнулись и я притормозил. Меня окатило жаром. Она смотрела на меня, практически не моргая. Пустым взглядом. Как будто два искрящихся озера в один момент покрылись ледяным настом. Ее взгляд ничего не выражал. В нем не было прежних нежности и тепла, как не было и нового чувства боли. Только обреченность и смирение. Как у сломанной куклы. Казалось, запрокинь я ее голову немного выше и глаза по инерции закроются. Я сжал зубы до хруста и снова набрал обороты, не щадя ни ее, ни себя.

Хоть что-то. Детка, дай мне хоть что-то, мысленно умолял я, но Айви оставалась безучастной к процессу. Ей как будто было плевать, кто ее трахает. А я ощущал себя так, словно использовал резиновую куклу без эмоций и чувств. Остервенение, которое появилось у меня от отчаяния, заставило схватить ее за бедра, крепко зажмурить глаза, и через слияние наших тел, внутренне взвывая от боли, избавляться от гадливого чувства к себе. Я пытался убедить себя, что делаю это ради нее, чтобы помочь возненавидеть меня и избавиться от чувств к такому животному, как я. На деле же я погрязал все глубже в своих собственных чувствах. Тогда я искренне верил, что так будет лучше для Айви, но не учел того факта, что с того самого момента, как ворвался в нее, это станет началом конца для меня. Что больше я не смогу сделать без сладкой девочки и вдоха так, чтобы мои легкие не обжигало.

Я кончил, так и не добившись оргазма от Айви. Впервые наш секс закончился удовольствием только для меня. Удовольствием плотским. Морально я был раздавлен и винил в этом только Айви. Потому что она отравила мои душу и сердце, заставив поверить в то, чего нет. Я наказал ее. Растерзал. И только позже я пойму, что через нее сильнее всех наказал самого себя.

Я вышел из Айви и встал, застегнул брюки. А она продолжала все так же лежать с раскинутыми в стороны ногами, глядя невидящим взглядом в потолок. Как же чертовски больно было видеть ее такой. Но злость и раздражение от предательства в тот момент перекрывали все остальные чувства. Перед глазами будто была красная пелена, которая накрывала меня, словно колючим одеялом.

— Свободна, — сухо сказал я и пошел на выход, чтобы не видеть того, как она будет собираться и уходить в свою комнату.

Оказавшись в своем кабинете, я едва сдержался, чтобы не начать разрушать его. Мне хотелось разбить и поломать все вокруг, вплоть до канцелярских скрепок. Боль в груди была не тлеющей и не долгоиграющей. Она была обжигающей и настолько острой, что меня практически складывало пополам от этих ощущений.

Спустя два часа я немного пришел в себя. Я стоял и курил у окна, глядя на выступление девочек в клубе. Нужно было признать: Айви была талантливым хореографом. Каждую неделю у нас был новый номер. Она меняла несколько элементов, переставляла последовательность —и вот то, что уже видели зрители неделю назад, превращалось в новый номер. С приходом Айви в клуб девочки стали пластичнее и грациознее, из выступлений ушли пошлость и откровенная дешевизна. Я гнался за таким хореографом последние несколько лет, а она сама нашла мой клуб. И теперь вдвойне противно от того, что с ней приходилось проститься.

В дверь постучали и уже через пару секунд в проеме возник Коннор.

— Сэр, есть новая информация.

— Заходи.

Коннор подошел ко мне и встал сбоку.

— Звонил помощник мэра. Сегодня к нему приходил Браун. Сказал, что раз уж мэр не будет сотрудничать с вами, то Браун может предложить свои услуги.

— Мудак, — выпалил я, а через секунду до меня дошло сказанное. Я резко повернул голову к Коннору, что аж хрустнули позвонки. — Погоди. Не понял. Они же приходили к Лиаму.

— Да. Но сегодня…

— До них долетело, что мы вообще не подписываем договор с мэром. Это получается…

— Что у нас две крысы, — закончил за меня Коннор.

— Или… — Я задумчиво потер подбородок. Окинул кабинет взглядом показал Коннору, чтобы тот молчал. Потом показал пальцем на свои уши и покрутил им по кругу, намекая на наличие прослушки в кабинете. Коннор с пониманием кивнул и написал сообщение, потом показал его мне. «Сейчас вызову Трея, чтобы проверил». Я кивнул. — Я иду к Айви.

Как только я развернулся, чтобы выйти, услышал за спиной голос Коннора.

— Она уехала.

— Не понял? — спросил я, остановившись и повернувшись к охраннику.

— Вы сами сказали, что отпустите ее.

— Сказал, но я собирался сделать это утром! — крикнул я. — Куда она ушла?!

— Не знаю, сэр.

— Как давно?

— Около часа назад.

Значит, сразу после нашего секса она собралась и свалила. Я сжал переносицу, пытаясь обуздать накатывающие эмоции. Сама. В Лас-Вегасе. Ночью.

— Найти и привезти назад.

— Да, сэр.

Коннор уже проходил мимо меня, когда на мой телефон прилетело сообщение.

«Скажи «пока» милой девочке».

К сообщению было прикреплено фото Айви. У нее во рту был кляп, а глаза смотрели в камеру, и в них было столько ужаса, что даже у меня на затылке поднялись волосы.

— Стой! — крикнул я, и Коннор вернулся ко мне. Я показал ему сообщение, и у него на лице заиграли желваки. — Найди того ублюдка, который посмел сделать это, — обманчиво тихо и медленно сказал я. — Я разорву на куски того, кто посмел тронуть мое. У тебя час.

— Да, сэр.