Глава 20

Я шла по улице и не видела ничего перед собой. Словно онемела снаружи и изнутри. Как только закончилось то, что некоторые называют сессией, а кто-то сексом, я оделась, пришла в свою комнату и села на кровать, осматривая собранные вещи. Я как будто умерла всего за несколько минут. Я делала все, как приказывал Дарк, и это меня погубило. Ревность, которая вгрызалась в мои тело и душу, клетка за клеткой убивала все мое существо. Я слышала, как Эмма делала минет Дарку, и до крови закусывала губу, чтобы не взвыть от боли и отчаяния. Когда он брал меня, я уже ничего не чувствовала. Словно моя душа покинула тело и смотрела на все это со стороны. Как будто я уже была не я, а только оболочка.

Я видела страх в глазах Дарка, чувствовала безысходность каждой порой, которая еще утром дышала ради него. Я была готова простить ему выходку в кабинете, все эти оскорбления. Возможно, не сразу и не так просто, но я отыскала бы в себе силы простить его. Потому что влюбилась в него, как последняя идиотка. Как и каждая подстилка до меня, я уверена. Но Дарку не нужно было мое прощение, он не нуждался в нем. Каждым своим вхождением в мое тело он доказывал — мне и себе, — что власть в его руках и он не намерен ничего менять ради меня. И то, что он назвал мне свое имя, ничего не значило на самом деле. Где гарантия того, что Эмма не знала его имени? Может быть, она, как и я, была так же сильно влюблена в него, только смирилась с тем, что в его постели она не единственная. А я не могла смириться. Меня не учили делиться мужчиной. Тем более, мужчиной, к которому я испытывала чувства.

Я влюбилась впервые в жизни. Никогда до появления в ней Дарка не было мужчины, на которого я бы смотрела так, как на него. Никто из них не трогал моего сердца. А Дарк всего за несколько дней смог сделать то, что никому до него не удавалось: завоевал мое сердце и разбил его вдребезги, заставив вспомнить, насколько жестокими и беспощадными бывают мужчины, когда идут к своей цели.

Я так задумалась, что не заметила, как рядом со мной остановился черный фургон. Уже в следующее мгновение боковая дверь отъехала в сторону и меня схватили, зажав рот так, что я даже пикнуть не успела. Нам всегда кажется, ну что такого может со мной произойти на освещенной, полной людей, пусть даже и ночной, улице? Все может произойти. Абсолютно все. Не защищен никто. И я поняла это, когда оказалась в темной коробке, зажатой между двумя мужчинами. Мне проворно связали руки и воткнули кляп. Я только успела спросить, кто они, как мой рот был заткнут.

Мы ехали в тишине, а я молилась, чтобы это были люди Дарка. Каким бы жестоким он ни был, я все еще верила в то, что он не причинит мне зла. В фургоне было настолько темно, что я не могла рассмотреть лица похитителей, знала только, что их было трое и один за рулем. Все, как один, громилы, по сравнению с которыми я выглядела, как кукла. Дорога заняла достаточно времени, чтобы я успела порыдать, проклинать Дарка, молиться, мысленно умоляя его помочь мне, разыскать меня и наказать обидчиков. Я взывала к Богу или кто там наверху есть, чтобы он помог мне, оставил в живых и меня не изнасиловали, потому что это был мой самый худший кошмар. Самое страшное было осознавать, что я не знаю, кто меня похитил и с какой целью.

Фургон остановился перед красивым домом, выстроенном в итальянском стиле. Полностью белый, с колоннами и шикарной террасой. В этом доме жил непростой человек с пристрастиями к вычурности и перегибу в декоре. Меня провели через огромный холл к двери по левую сторону. Я старалась запоминать расположение на случай, если подвернется возможность сбежать. Открыли дверь и толкнули вперед.

Сразу за дверью лестница вела вниз, и я поняла, что меня ведут в подвал. Я запаниковала и бросилась назад с истерикой, но меня под руки схватили двое мужчин и втащили на лестницу, захлопнув за нами дверь. Лязг железного засова ударил по расшатанным нервам, и я вздрогнула. Ужас сковал горло так, что я не могла произнести ни звука. И мне показалось, что страшнее уже быть не может. Оказалось, что может.

Я услышала женский пронзительный крик, звуки ударов, мужской смех и шлепки одного тела о другое. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что за вот той железной дверью насиловали женщину. У меня перед глазами потемнело, и я отключилась. Пришла себя, лежа на бетонном полу. Крики не стихали, и я зажала уши уже свободными руками, только чтобы не слышать того, что происходило за стеной. Но до меня все равно доносились звуки. Когда женщина перестала кричать, я подумала, что все закончилось и отняла руки, но тут же пожалела об этом. Ее крики превратились в хрипы, всхлипывания и какие-то неестественные хлюпающие звуки. У меня на голове в прямом смысле шевелились волосы от осознания того, что делают с этой женщиной. Я слышала несколько мужских голосов, и воображение само рисовало то, насколько страшно было бедняжке за стеной.

Я раскачивалась из стороны в сторону час за часом, слыша звуки, которые никогда уже не сотрутся из моей памяти. А потом внезапно все стихло. Как будто кто-то отключил звук. На мгновение мне даже показалось, что я, наверное, лишилась слуха. Но нет, просто те, кто делал это с женщиной, уже закончили. Страшная мысль поразила меня: ты следующая, Айви.

Когда тяжелая железная дверь с грохотом распахнулась, я забилась в угол и прикрыла голову руками.

«Пожалуйста, не надо, умоляю» — мысленно просила я, пытаясь стать как можно менее заметной в своей камере.

— Заносите, — скомандовал мужской голос, и через минуту недалеко от меня бросили тело небрежно, словно мешок картошки.

Я опасливо посмотрела на нее и ужаснулась. Женщина была голой, все ее тело было покрыто синяками, кровоподтеками и порезами. Казалось, что из каждой ее поры сочится кровь. Она не стонала, не плакала. Отключилась. И я даже немного порадовалась за нее в тот момент. Потому что ничего не чувствовать во время акта насилия — это счастье. Ее лицо скрывали спутанные, покрытые грязью и кровью волосы, ногти были поломаны. Вероятно, она сражалась за свою свободу и честь. Жаль только, что проиграла.

Через минуту в проеме показалась мужская фигура, а потом в камере включили тусклый свет. Я узнала его сразу. Дамиан Кенвуд. Посланник Дьявола на Земле. Мерзкая тварь, которую ненавидит целый город, но ничего не может с ним сделать. И этого подонка родители Одри решили сделать ее мужем. Циничные твари.

— Айви. Сладкая девочка. Ну привет. Сколько мы не виделись? С того приема, когда ты отказала в браке моему любимому дяде? — на распев произнес он, и мое лицо перекосило от ненависти. Он подошел ближе и, поставив палец мне под подбородок, приподнял лицо так, чтобы я смотрел на него. — Скучала по мне?

Кенвуд сделал шаг назад, достал телефон и сделал мое фото. Потом что-то напечатал и снова убрал в карман.

— Как твои дела? — спросил он, мерзко улыбаясь, и вытянул кляп у меня изо рта. Потом развязал руки и снова отошел немного.

— Пошел ты! Тварь! Животное! Мерзкая скотина! — выкрикнула я и тут же пожалела о своих словах, потому что он ударил меня наотмашь, и моя голова врезалась в бетонную стену. Боль пронзила виски, и я почувствовала, как лопнула губа и из нее тонкой струйкой по подбородку потекла кровь.

Дамиан отошел на два шага и снова внимательно посмотрел на меня.

— Странные вы, женщины, существа. К вашим ногам кладешь весь мир. Даришь вам драгоценности, шмотки, целые состояния, но вам все равно мало. А знаешь, почему? Потому что вы ненасытные алчные суки. Тебе плохо жилось у Дарка? Почему ты свалила?

— Не твое собачье дело, — рявкнула я, вытирая губу тыльной стороной ладони.

Айви! Заткнись! Не провоцируй! Но уже было поздно. Дамиан подскочил и пнул меня ногой в живот. Меня скрутило, и я хватала воздух широко раскрытым ртом. Боль пронзила все тело, я сжалась в комочек на холодном полу, пытаясь отдышаться. Меня еще никогда не били и это оказалось охренительно больно. До тошноты и головокружения больно.

Меня била мелкая дрожь от страха и болезненных ощущений, когда Дамиан вновь заговорил.

— Я обменяю тебя. — Я приподняла голову, чтобы посмотреть на этого безумца. — Твой папаша, Айви, оказался слабаком и придурком. Я уже давно говорил ему, что ты стала для Дарка любимой игрушкой. И он согласится забрать тебя в обмен на свой клуб.

— Дарку нет до меня никакого дела, — прохрипела я.

— Ошибаешься, малышка. По словам Стеллы, Дарк еще никогда так не привязывался к своей… как он там вас называет? Подстилке? Так вот Стелла говорит, что ты стала первой, из-за кого он не видит остальных женщин. Что же в тебе такого, Айви, что ты так покорила нашего непробиваемого Дарка? М? — Он подошел и силой усадил меня, привалив к стене спиной. У меня не было сил сопротивляться. Кенвуд внимательно осматривал мое лицо мутными глазами. Этот мудак был под кайфом. Безумный взгляд, который пугал не хуже действий, потому что в таких случаях никогда не знаешь, чего от человека ожидать. — Может, у тебя золотая киска? Я вот думал, что у моей невесты она золотая.

Он кивнул в сторону лежащего без движения тела, и я безучастно посмотрела туда же. А потом до меня внезапно дошло. Я дернулась, чтобы пробраться к ней, но Дамиан удержал меня на месте.

— Одри! — вскрикнула я. — Одри!

Она не двигалась и из моих глаз потекли слезы крупными каплями, щедро смачивающими щеки. Я задыхалась от рыданий и осознания того, что вот она я, в паре шагов от подруги, и, возможно, не смогу помочь ей выжить после этого кошмара.

— Успокойся. Она не сдохнет. Хотя такой вариант рассматривался мной. Но у ее родителей слишком длинные руки, чтобы допустить такую оплошность.

— Ты скотина! Мерзкая тварь! Они тебя в порошок сотрут!

— Не сотрут, не волнуйся, — спокойно ответил он, а я снова не сдержалась и плюнула ему в лицо, а потом начала царапать и бить, куда только могла достать, пока он не перехватил мои руки одной своей.

— Сука! — крикнул, и снова ударил по лицу. А потом еще раз и еще. И так, пока я не отключилась.

Когда я снова пришла в себя, мы с Одри были вдвоем в камере. Я едва подняла отекшие от ударов веки и посмотрела на подругу. Она лежала в той же позе на том же месте. Только теперь ее укрыли каким-то грязно-серым пледом. Я медленно поползла к ней, преодолевая тошноту и головокружение. Как только оказалась рядом, я убрала с лица слипшиеся волосы. В этом кровавом месиве вместо лица едва можно было узнать мою красавицу-подругу.

— Одри, — всхлипнула я. — Одри, открой глаза. Милая, это я, Айви. Пожалуйста, проснись, Одри.

Я уткнулась в ее грязные волосы и молилась. Чтобы она пришла в себя, чтобы выжила. Чтобы нас спасли. Хоть кто-нибудь.

Мы провели в подвале два дня. Меня едва кормили и практически не давали воды. Утром заходил охранник, слегка пинал Одри ногой, проверяя, не окочурилась ли она еще. Потом он положил тонкий серый матрас в углу комнаты и перетащил туда Одри. Я снова легла рядом с подругой, обняла ее, чтобы согреть теплом своего тела. На второй день ее начала бить мелкая дрожь, но в сознание она не пришла ни разу. Я молилась всем богам за нас двоих, мысленно взывала к Дарку, родителям, кому угодно, только бы нас спасли из лап этого чудовища.