Глава 24

Он обнял меня, и его крылья расправились, окутав нас с двух сторон теплым, живым пологом, отсекая прошлое и будущее, оставляя только этот миг.

Его огромные ладони, грубые и невероятно бережные, легли на мои бока, передавая через тонкую ткань моего платья тепло. Потом одна из них медленно поползла вверх, вдоль позвоночника, заставив меня выгнуться в немом приглашении. Его пальцы запутались в моих волосах, осторожно откинули прядь с лица, и он долго смотрел на меня в полумраке, его медные глаза впитывали каждую черту, каждый отблеск света на моей коже, местами тронутой чешуей.

— Ты прекрасна, — прошептал он хрипло. Его большой палец провел по моей нижней губе, и я невольно прикусила его. Он вздохнул, и из его груди вырвался тихий, одобрительный гул. — Моя. Навсегда.

— Твоя, — выдохнула в ответ. — Как и ты — мой.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнула жажда, которая пьянила.

— Дракон во мне узнал тебя мгновенно. А я… я долго боялся этой правды.

Его губы нашли сначала мои веки, затем границу лба и волос, где прятались крошечные рожки. Он целовал их с таким благоговением, как будто это были не отметины чудовища, а драгоценные камни.

— Наша кровь поет в унисон.

Каждое прикосновение его губ к чувствительной чешуе посылало по моему телу разряды сладкого тока. Я сдержала стон, впиваясь пальцами в его плечи, и он принял это как знак, опускаясь ниже.

— Не скрывай звуков. Я хочу их слышать. Все твои вздохи, все стоны… — его голос превратился в низкий, вибрирующий рокот прямо у моего уха.

Поцелуи стали горячее, настойчивее. Он губами проложили тропу по моей шее. Зубы слегка прикусили ключицу, и я вздрогнула от странного чувства правильности.

— Метка, — прошептал он, и его дыхание обожгло влажную кожу. — Чтобы все знали, чья ты. Чтобы ты никогда не забывала.

Его руки, скользнули под ткань моего платья. Грубые подушечки пальцев встретились с моей кожей, и я почувствовала, как все его тело напряглось от этого контакта.

— Вся дрожишь. Для меня, — он говорил, а его руки исследовали. — Совершенная.

— Яр… — выдохнула я его имя, когда его большой палец провел по чувствительной коже под грудью.

— Скажи, чего ты хочешь, Милана, — в его голосе была мольба. — Скажи мне словами. Я не хочу гадать, хочу знать всё. Все, что тебе нравится.

— Тебя, — прошептала я. — Всю твою силу, всю твою нежность… Не останавливайся.

В ответ он крепче прижал меня к себе, и его крылья сомкнулись теснее. Одной рукой он приподнял мое бедро, обвивая его вокруг своей талии, а пальцы другой руки, наконец, нашли ту скрытую, пылающую жаждой точку между моих ног.

— Вся мокрая для меня, — его голос сорвался на хриплый шепот. — Чувствуешь, как пульсирует?

Медленные, гипнотические круги сменялись легким, исследующим давлением, заставляя меня извиваться и стонать, теряя всякую связь с реальностью вне этого теплого кокона. Все мое существо сузилось до его пальцев, его дыхания у моего уха и бешеного стука собственного сердца.

— Яр… пожалуйста… сейчас я…

— Доверься мне.

Он продолжал, сводя меня с ума, пока волны удовольствия, не стали слишком высокими, чтобы им сопротивляться.

И только когда мое тело уже дрожало на грани, затопленное волнами нарастающего удовольствия, когда я уже не могла думать ни о чем, кроме него, он медленно, смотря мне в глаза, давая мне привыкнуть к каждому сантиметру, вошел в меня.

Мы двигались медленно, находя ритм, который был наш и только наш — неспешный и неуклонный, как прилив.

Когда волна нахлынула, это был долгий, глубокий прилив. Он вынес нас на пик тихого, ослепительного безумия, где не существовало ничего, кроме пульсирующего жара, смешанного дыхания и глухого, животного рычания удовлетворения, сорвавшегося с его губ, когда он, наконец, отпустил контроль, отдаваясь чувству целиком. В последний момент он прижал меня к себе так сильно, будто хотел вдавить в собственное тело и прошептал прямо в губы:

— Моя жизнь. Моя душа.

Мы лежали, сплетенные, еще долго после, под сенью его крыльев. В нашей маленькой вселенной царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих поленьев и синхронным, замедляющимся стуком наших двух сердец, бившихся в унисон, как одно.

Он приподнялся на локте, и лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, упал на его лицо. Я увидела выражение, которого никогда раньше не видела. Растерянность. Благоговение. Бесконечную нежность, от которой у меня перехватило дыхание. Нерешительно следя за моей реакцией, он наклонился ниже к животу.

— Привет, маленький дракон. Это твой отец. Мы с мамой ждем тебя.

Словно совершая священный ритуал, он опустил голову и прижался губами к пупку. И поцеловал. Теплым, трепетным прикосновением, полным благоговения перед чудом, которое росло внутри.

И в тот момент я поняла, что все — холодные клетки, удушающая жидкость саркофага, всепоглощающая боль, парализующий страх, даже эта радужная пленка купола, вечно висящая над головой, — все это было долгой, темной, извилистой дорогой. Дорогой сюда. К этому человеку чья грубая нежность стала моим спасением. К этому ребенку чье будущее теперь было нашим общим светом впереди.

Мы так и уснули, на полу у теплого камина, в коконе его крыльев, сплетенные так тесно, что невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинался он. Снаружи начинался рассвет. Даже сквозь сон я чувствовала его руку на моем животе, защищающую наше будущее.