Глава 7

пов: Рогатика.

Всепоглощающая боль, выворачивающая наизнанку. Она теперь жила во мне всегда, тлея под кожей, в каждой чешуйке. Но они, эти твари, знали, как раздуть этот уголек в адское пламя.

Ошейник обжигал и пускал по телу импульсы боли, выжигая последние островки сопротивления.

Каждый раз, после их опытов, был похож на смерть — смерть того, кем я был когда-то, того, кто еще помнил солнце и ветер, а не только каменные стены и магическую решетку.

Менялось мое сознание. Пробуждалось То, что скрыто внутри сущности, выжигая последние остатки моего «я».

Я чувствовал, как кости ломаются и срастаются заново, чтобы дать дорогу крыльям. Как когти, и без того острые, впиваются в ладони, жаждая плоти.

До боли сжимал челюсти, чтобы сдержать рев, лишь бы не напугать ЕЕ.

Сквозь этот адский хаус до меня донесся голос, полный страха и наивной детской надежды:

— Эй… Ты в порядке?

Во мне что-то сжалось. Та часть меня, что еще помнила, как это говорить, а не рычать, хотела крикнуть, чтобы она бежала, спряталась подальше. Но ей некуда было бежать.

Все, что я смог издать, сквозь стиснутые зубы, пропитанные ядом и собственной кровью, это:

— Держись… подальше…

Это была мольба. Отчаянная, последняя попытка удержать линию, между нами.

Предупреждение, вырванное из самой глубины того, что еще оставалось мной.

Милана. Ее запах пробивался сквозь боль и запах крови. Не просто запах страха, хотя он был, терпкий и сладкий. Нет. Это был запах… сходства. Той же порчи, что отравляла меня, но в ней — свежей, нежной, почти цветущей. Драконья кровь в ней пела тонким, испуганным звонком, и этот звон сводил с ума.

Он будил во мне не только хищника, но и нечто иное — желание защитить, спрятать, уберечь.

Каждая клетка тела кричала, требуя действия, а разум, тот жалкий огонек, что еще оставался, пытался строить баррикады из обрывков воспоминаний. Другой мир. Другая жизнь. Там, где я был… кем? Имя уже стерлось, как стирается рисунок на мокром песке.

Крылья разорвали плоть, наполнив камеру хрустом и металлическим запахом свежей крови. Я чувствовал каждое движение новых конечностей, каждое напряжение перепонок, каждый мускул, предназначенный для управления ими.

И вместе с этой уродливой мощью приходило знание — знание того, как ими пользоваться, как сложить, чтобы пройти в узкий проход, как распахнуть для устрашения. Это знание было вшито в плоть вместе с крыльями, и от этого было еще страшнее.

Я, вернее то, что осталось от меня в глубине этого безумия, ощутил лишь горькую, леденящую пустоту.

Они добились своего. Они выпустили монстра. И теперь ей предстояло жить с этим. Или умереть.

Теперь я был лишь пассажиром в этом теле…

В следующее мгновение прояснения я увидел ее забившуюся в угол, с глазами, полными ужаса. Человеческий страх. Тот самый, что когда-то жил и во мне. Он вызывал ярость. К ним. Ко мне. К этому месту.

В ушах — лишь бешеный стук пульсирующей крови и навязчивый, животный гул. Ищи. Найди. Возьми.

Оно двинулось к ней. Медленно, владея ситуацией. Ее страх был как наркотик, пьянящий и густой. Она зажмурилась, обреченная. Слезы. Ее сладкий запах ударил в ноздри, и внутри все сжалось в тугой, горячий клубок.

Я видел, как она сжалась, пытаясь стать меньше, и этот жест беззащитности резанул по тому, что во мне еще оставалось человеческим. Но зверя это лишь раззадоривало.

Мое… нет, его — лицо опустилось к ее шее.

Кожа там была тонкой, чистой, лишь местами тронутой изумрудной чешуей. Сквозь нее струилась жизнь. Жаркая. Манящая.

Я чувствовал пульсацию вены, слышал учащенный стук ее сердца. Это была музыка, под которую хотелось убивать.

Глубокий, одобрительный рык вырвался из груди сам собой. Моя. Он провел языком по ее коже, чтобы оставить свой запах.

Зверь ставил печать на своей собственности.

Вкус ее страха, соли и ее сущности обжег пасть. Зверь внутри меня удовлетворенно отступил на шаг, все еще тяжело дыша, его желтые глаза-щелки не отрывались от добычи. От своей самки.