Глава 10

Кругом эти странные глаза с вытянутыми зрачками, они приближаются, превращаются в волков и бегут за мной. Они везде — куда бы я не повернула голову. Справа, слева, сзади, сверху… Волки, волки… Я бегу, падаю, качусь вниз… Я кричу и понимаю, что это был не сон.

Открыла глаза и уставилась в белый потолок. Ни одной мысли. Потом пришло ощущение, что я утопаю в чём-то мягком. Пошевелилась. Вроде ничего не болит, только ломота какая-то прошла по всему телу и в руке почувствовался укол. Повернула голову. Капельница! Накачали меня дрянью, начались галлюцинации… Зачем⁈ Вырвала катетер из вены, сбросила одеяло и рванула к двери. Заперто! Окно тоже не открывалось. Услышала звук поворачиваемой ручки и попятилась.

— Проснулась, девочка? Вот и славно! — в дверях появился крупный, но какой-то весь кругленький мужчина, который ласково улыбался, глядя на меня. Знаем мы таких — притворяются хорошими и добрыми, а потом иголками тыкают.

— Нужно ещё полежать, пока капельница не закончится, — продолжал он, делая вид, что не замечает, что я уже не в кровати.

— Ложись, девочка, я сейчас обратно всё сделаю…

Я рванула мимо него к двери, но путь преградил ещё один качок, к которому я и влетела прямо в широко расставленные руки.

— Ну здравствуй, племяшка! — меня не только поймали, но ещё и в воздух подбросили, как будто я была трёхлетним ребёнком. А потом подхватили и уложили на кровать. Попыталась вырваться, но хватка была мёртвой.

— Лежи спокойно, Мара, никто тебя здесь не обидит. Это твой дом, мы твоя семья.

— Что за чушь! У меня нет семьи! — не выдержала я и попыталась не дать снова воткнуть мне капельницу.

— Мара, это витамины и болеутоляющее, не надо сопротивляться. Иначе боль вернётся. У тебя неполностью произошёл оборот, тебе нужно отдохнуть и набраться сил.

Какой оборот⁈ Я брежу, а мне пытаются внушить какую-то чушь. Я продолжила извиваться, но меня крепко прижали к кровати. Внутри всё закипело от обиды, поднялась злость и… новоявленного дядю отбросило от меня к противоположной стене. Я вскочила и бросилась к двери, но там на пороге стояли два амбала. Опять пришлось пятиться. Наткнулась на стул, попыталась схватить и скривилась от боли в руке.

— Оставьте её! — услышала я голос «дяди», и от меня сразу же все отступили.

— Мара! Послушай, я — твой дядя, дядя Герман, брат твоего отца. Я очень долго тебя искал.

Я остановилась. Как любому детдомовцу мне очень хотелось найти родителей. Это больная тема для всех нас, выросших, не зная своих родных. И даже когда становишься взрослым это желание никуда не уходит.

— Не хочешь капельницу — не надо. Хуже же не будет, правда, Архип Фёдорович?

— Не будет, не будет. Но лучше с капельницей, — подал голос Архип Фёдорович откуда-то из угла.

— Мы сейчас уйдём, тебе принесут завтрак. Одежда в шкафу, выбирай всё, что понравится. Чего не хватает — напиши. Ванна вон там, — он махнул рукой в сторону двери, которую я не заметила, — а потом мы поговорим. И я расскажу тебе всё, что знаю. Только не кидайся и не дерись ни с кем. Пожалуйста. Договорились?

Я кивнула. Ну что ж, послушаем. Дядя, значит. Запереть дверь на ключ, уходя не забыл. Ладно.

Пятно на груди чесалось сильнее и становилось ярче. А по мере поиска подходящей одежды в ворохе пакетов и вешалок, моя надежда становилась всё тускнее. Никаких штанов, брюк и джинсов не было и в помине. Платья от откровенных до приличных. За исключением одной детали: вырез везде был глубокий, и пятно невозможно было скрыть. Да и выставлять свои прелести напоказ незнакомым людям мне тоже не хотелось. Выбрала самое скромное на мой взгляд платье с небольшими рукавами и свободной юбкой. На столике нашла какой-то крем. Девчонки замазывали похожим прыщи. Попробовала замазать пятно. Расчесала его только ещё сильнее и пришлось смывать злосчастный крем.

Когда вышла из ванной, в комнате уже стоял накрытый стол с огромным количеством еды. Есть не хотелось совсем, но пришлось запихнуть в себя хоть что-то. Неизвестно ещё, будут ли кормить дальше или предъявят что-нибудь. Пока ждала этого «поговорим», решила написать список того, что нужно: мой компьютер, телефон, джинсы, футболки, гигиенические принадлежности и линзы, пожалуй. И надо будет попросить что-то от аллергии, а то пятно чешется — сил нет.

В кабинете, куда меня привели под конвоем, меня ждал «дядя» Герман и ещё один человек. Если мой как бы родственник был здоровым крупным подтянутым мужчиной лет тридцати пяти-сорока, то второй на его фоне выглядел хрупким и изящным. Хотя, если присмотреться, таким же мускулистым, как и Герман. Того же примерно возраста. И глаза… Они были у него сиреневыми с сильным оттенком розово-красного. Почти такого же цвета, как иногда мои глаза.

— Поразительно! Одно лицо! — услышала я слова незнакомца и поняла, что не могу отвести от него взгляд.

— Мара, познакомься, это Максимиллиан, твой…

— Я — твой эээ… двоюродный дед, наверное…

Я нервно хихикнула.

— Что-то много у меня родственников появилось за одну ночь, — не удержалась и съязвила.

— Максимиллиан — брат твоего деда, — начал Герман, но меня было не остановить.

— Вы очень хорошо сохранились для дедушки, — язвительные комментарии так и сыпались с языка. А ведь собиралась молча и вежливо выслушать бред, который мне будут рассказывать.

— Ты очень похожа на свою мать. — Максимиллиан взял со стола фотоальбом, раскрыл на какой-то странице и положил его передо мной.

С фотографии на меня смотрела… я сама… Только постарше и беременная. Её обнимал мужчина, похожий на Германа. На фотографии у них были такие счастливые лица. Мама улыбалась, а мужчина прижимал её к себе и оба они держали руки на мамином животе. Я перелистнула страницу назад и увидела родителей, в лабораторных халатах. Маму, выступающую перед микрофоном. Отца с букетом цветов… На страницы альбома начали капать капли. Дождь что ли? Но мы же в помещении. Аккуратно вытерла капли и спросила:

— Что с ними случилось? Почему меня отдали в детдом? — и поняла, что это были мои слёзы.

— Что произошло с твоей мамой никто точно не знает. Она была дампиром…

— Кем⁈ — мне показалось, что я ослышалась.

— Дампиром, дочерью человека и вампира. Твой дед, мой брат, был вампиром, — услышала я далёкий голос Максимиллиана и замотала головой.

— Она продолжала исследования твоей бабушки, которые она вместе с твоим дедом проводила в нашей лаборатории. Она хотела найти эликсир, который возвращал бы вампиру вечную жизнь.

— А разве вампиры не живут вечно? — в моём голосе явно слышалось недоверие к рассказу Максимиллиана.

— Когда вампир обретает свою истинную пару, он становится живым и может иметь детей. Но живет после этого столько же, сколько и человек.

Я молчала и рассматривала фотографии в альбоме. Мыслей не было никаких.

— Она что-то изобрела, только мы не знаем, что именно. Её похитили незадолго до твоего рождения. Но она сбежала, родила тебя и… умерла. Её тело нашли на могиле твоей бабки.

— Твой отец искал тебя, но не нашёл. И умер через пять лет после исчезновения твоей матери. — Герман помолчал, а потом со вздохом добавил: — Видишь ли, после смерти истинных, их пары долго не живут. Умирают от тоски, или их зверь сходит с ума.

— Что за зверь? — не поняла я.

— У оборотня есть две ипостаси: человеческая и звериная — волчья.

Я не могла поверить, что взрослые люди несут такую чушь. Зажмурилась и приложила ладони к щекам.

— Ты — тоже оборотень. Всё наследуется по отцу. У тебя вчера случился первый оборот. Только неполный. Обычно он происходит лет в пятнадцать. После первого оборота становится сложно справляться с ощущениями и эмоциями. Стая помогает преодолеть трудности, вернуться в человеческий облик. Теперь у тебя есть твоя стая, мы тебе поможем.

— Почему⁈ — меня мучил только этот вопрос.

— Ну, возможно потому что ты росла не среди своих, — осторожно начал Максимиллиан, — а может, потому что в тебе течёт ещё и кровь вампира. Смесь оборотня и вампира редкость в нашей истории, и никто не знает, как…

— Зачем⁈

— Что зачем? — я услышала непонимание в голосе Германа.

— Зачем вы мне это рассказываете⁈ Зачем вы вообще появились в моей жизни⁈ Мне было прекрасно и без вас! — я начала кричать. Вскочила, попыталась выбежать из комнаты, но мне не дали. Я металась по комнате пока Герман наконец-таки не поймал и не прижал к себе. Усадил рядом с собой на диван и гладил по голове, пока я рыдала, уткнувшись носом в его грудь. Максимиллиан тихо стоял у окна и наблюдал.

— Мы продолжали искать тебя даже после смерти Рудольфа, твоего отца, — мягко сказал Герман.

— Мы получили письмо от твоей матери. В нём было написано, что если мы его получили, то она мертва. Она написала, что оставила тебя в детдоме вместе с кулоном. — Герман указал на кулон, висевший у меня на шее.

Я сжала его в руке. Ну да, Виктор Андреевич, наш директор детдома, отдал его мне перед самым выпуском.

— В каком — не сказала. Не указала даже город. Мы перевернули вверх дном все детдома, все интернаты, отследили всех удочерённых девочек. Но не смогли определить которая из них ты. Ни на ком не было кулона. А потом мы услышали зов, но сомневались…

— И травили меня, как дикого зверя, — произнесла я ровным тоном.

— Ну, не надо так. Мы боялись ошибиться, а потом боялись твоей реакции, — Герман говорил виноватым тоном, — мы хотели, чтобы кто-то из парней соблазнил тебя и привел в стаю. Было бы проще…

— Можно я пойду? И альбом возьму с собой? — Я боялась выпустить альбом из рук. И боялась, что его больше никогда мне не покажут. А мой мозг сейчас взорвётся от той чуши, которую мне наговорили здесь.

— Да, конечно. Мара, пойми, — Герман взял меня за плечи и повернул к себе, — ты здесь дома. Ты можешь ходить где захочешь.

— И уехать могу?

— Нет, — со вздохом сказал Герман, — пока не привыкнешь к новому положению, нет.

Я кивнула и направилась к двери.

— Есть ещё одна важная вещь, которую я хотел бы тебе сказать, — начал Герман, но его перебил Максимиллиа:

— Давай об этом потом. Ты же видишь, в каком она состоянии.

Я вышла за дверь под внимательным взглядом новообретённых «деда» и «дяди». Охранники меня не остановили. Поплутала по дому и, наконец, вышла на улицу. Я прижимала к себе альбом и брела по тропинке наугад.

— Привет, Мара! — услышала я знакомый голос и увидела улыбающегося Тишу, который приближался ко мне быстрым шагом, — хочешь, покажу тебе всякие укромные тропинки?

— Почему ты не с Гелой? — задала я прямой вопрос, от которого у Тиши загорелись щёки, и он смущённо опустил глаза.

Я продолжила брести непонятно куда, а он семенил за мной следом и пытался что-то объяснить.

— Она тебе не нужна, так ведь? — увидела, как он развёл руками и как-то съёжился, — ты пытался добраться до меня через знакомство с Гелой.

Он молчал.

— Ты спал с ней? Отвечай!

Он кивнул. А я со всего размаха врезала ему по лицу. В удар я вложила всю злость на Германа, Максимиллиана и обиду за Гелу.

— Она же всего лишь человеческая девушка! — возмущённо крикнул Тиша, держась за щёку. Я резко развернулась и хотела врезать по другой щеке, но он внезапно упал и заскулили, умоляя прекратить. А вот что прекратить?

Ко мне бежал Герман с парой охранников. Значит, сейчас накажут. Рванула от них, но услышала вслед:

— Правильно она тебя припечатала. Нельзя неуважительно относиться к людям. Вставай, ты уезжаешь на перевоспитание.

Оглянулась и увидела Германа. Он улыбался и показывал мне большой палец. Одобрял? Охранники подняли скулящего Тишу и куда-то увели.

Я дошла до небольшого лесочка и села около дерева. Я сидела и просто листала альбом. Остановилась на фотографии, где мама и папа были вместе и счастливо улыбались. А потом в голову полезли мысли.

Если в историю про гибель родителей поверить можно, то про всё остальное… Это просто ерунда какая-то. Наверное, это секта. Накачали меня чем-то до галлюцинаций, подлили в бутылку с колой какую-то гадость, а потом начали внушать эту околесицу. Думали, нашли слабое место. А ведь нашли. От этого стало ещё больнее. Ну ладно. Сделаю вид, что поверила, они расслабятся, а я сбегу. Надо только ноутбук какой-нибудь достать. Или телефон, чтобы с Хароном созвониться. Он поможет. На этой мысли я и остановилась. Обняла раскрытый альбом и закрыла глаза.