Глава 4

Мара

Назвала своё имя и повторила просьбу.

— Где ты живёшь? — услышала я вопрос и назвала адрес.

Кажется, меня везли домой. Когда машина остановилась напротив парадной, попыталась выйти, но двери были заблокированы.

— Ты мне должна.

Ну вот, началось. Знала ведь, что просто так ничего не делается. Сейчас будет просить расплатиться. Прямо здесь? В машине? Тогда зачем весь этот цирк?

— Ты мне должна обед. Завтра. — Не спрашивает, а констатирует. Не приглашает, а требует.

— Не могу, у меня экзамен. Когда закончится, не знаю, — попыталась съехать с темы. Может, ему в другие дни неудобно.

— Тогда ужин. Завтра.

— Хорошо, — согласилась. До него ещё дожить надо, — Ну, я пошла?

— Телефон мне свой дай.

Быстро назвала цифры наобум и дёрнула дверь машины. Заперто. Услышала тихий смех. Иван набирал названные мной цифры и ждал.

— Не звонит, представляешь? Может, ты цифру какую перепутала, а? — он со смехом смотрел на меня, но в глазах плескался гнев.

— Назовёшь правильный номер — выпущу!

Да и чёрт с ним! Вздохнула для убедительности и назвала номер. Всегда можно заблокировать. Из моего телефона раздался кашель, а Иван подпрыгнул от неожиданности. Не понял прикола. Показала, что высветился его номер и указала на дверь.

Иван засмеялся, разблокировал двери. Выпрыгивая из машины, услышала:

— Звони, если будет страшно!

Ага сейчас! Заблокирую и забуду. Только деньги за лечение верну. Я подошла к парадной, повернулась и помахала рукой. Когда машина скрылась за углом, пробежала под окнами, нырнула под кусты, перебежала дорогу и вошла уже в свою парадную. Так я и сказала, где я на самом деле живу! Хотя в груди что-то сжалось от мысли, что я больше не увижу своего спасителя. Впрочем, зачем мне папик? Зачем ему я — понятно. Поиграться в благородство, развлечься и бросить. Тем более он не из Питера. Говорит не так, как местные.

* * *

Пришла домой и рухнула в кровать. Гелы не было. Как появился этот её Тиша, так она совсем учёбу забросила. Вот как она завтра экзамен будет сдавать? А я? Рука вроде не болела, но это от обезболивающего укола. А сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Ивана: резкие, рубленые черты лица и янтарные глаза с вертикальным зрачком. Мне чудилось, что он наклоняется и хочет что-то сказать, но я не слышу.

Проснулась от рёва телефонного будильника, который почему-то валялся на полу. С трудом разлепила глаза и сразу почувствовала боль в руке. Хотела выпить таблетку, но вспомнила наставления врача: сначала поесть, потом таблетку. Запихнула в себя вчерашний недоеденный гамбургер, поклялась в очередной раз заняться своим питанием, кое-как умылась, натянула на себя, что под руку попалось и поплелась на экзамен.

— Выглядишь не очень, подружка, — ко мне подошла сияющая Гела в обнимку с Тишей. Мне даже завидно стало. Я вздохнула и поморщилась. Рука ныла.

— А что с рукой? — Тиша как-то очень внимательно смотрел на мою руку. В его взгляде промелькнул испуг. Но, наверное, мне показалось.

— Сломала.

— Где⁈ — Гела с тревогой смотрела на меня, — прав Тиша, тебя нельзя оставлять одну.

— Упала.

Не хочу ничего объяснять. Тем более при чужих.

— Ладно, пойду лекции почитаю. А то совсем ничего не успела повторить вчера.

Я направилась к окну, где можно было поставить рюкзак на подоконник и попытаться полистать конспекты. Гела с Тишой молча смотрели мне в след. Во взгляде Гелы сквозила тревога.

— Оу! Где это ты так нагулялась? — вот уж кого не хотела видеть, так это Семёна, мажорчика-прилипалу. Но тут открылась дверь аудитории, и он зашёл на экзамен одним из первых.

* * *

Мне достался самый лёгкий билет и простейшая практическая задача. Но и на него я с трудом ответила.

— Не ожидал от тебя, Вересова, — препод смотрел на меня поверх очков и качал головой, — у тебя что-то случилось? Может, тебе помощь нужна?

Он неизменно был справедлив к своим студентам. Особенно по каким-то причинам он выделял меня и Харона.

— Она руку сломала вчера, — вклинилась Гела вперёд, чем я успела ответить, — болит рука-то, а таблетки мешают сосредоточиться.

— Ты была у врача? — Антон Михайлович внимательно смотрел на меня.

— Да. Ничего страшного не случилось. Сказал, что болеть будет первые три дня, а потом будет легче.

— Ну ладно, Вересова, поставлю тебе четыре, чтобы не лишать повышенной стипендии. Но это авансом. В следующем семестре спуску не дам!

— Спасибо, Антон Михайлович, для меня это действительно важно. — Я попыталась улыбнуться, но вышло не очень.