Глава 44

К утру я задремал и пропустил, когда Мара проснулась. Сквозь дремотную пелену уловил какое-то движение, волк в голове зарычал, сгоняя остатки сна. Резко вскинул голову и увидел в широко раскрытых глазах Мары непонимание. Её взгляд метался по палате, а испуг всё нарастал.

— Где я? — в тихом хриплом голосе Мары сквозило какое-то отчаяние.

— Маленькая моя, ты в больнице, — я наклонился и погладил мою девочку по щеке.

В полуприкрытых глазах Мары засветилась радость. Её тонкие пальцы сжали мою руку.

— Ты здесь? — я едва различил тихие слова, но готов был скакать от радости не меньше, чем рвущийся к своей волчице волк.

— Маленькая моя, как ты меня напугала! — я поцеловал её ладошку, коснулся щеки.

Прикосновения подтверждали, что она здесь, со мной, рядом. Что она не мираж. Она всего лишь слегка сжала мои пальцы, а мне показалось, что она обняла меня всего и сразу. Волна тепла, шедшая от неё, согревала, разгоняла туман в голове, одновременно пробуждая и нежность к Маре и желание отомстить тому, кто это с ней сделал.

— Как я здесь…

— Ты потеряла сознание в машине, и Пётр привёз тебя обратно в больницу.

Я боялся отпустить её руку, боялся, что если сделаю это, то она исчезнет, ускользнёт.

— Девочка моя, — я приподнял её на подушках и поцеловал в такие манящие губы, — попробуй вспомнить, что ты вчера пила и ела. Это очень важно!

— Ну и что это за допрос, а? — в плату вошёл Фридрих в белом халате. Он весь искрился добродушием и весельем, — Сначала осмотр, процедуры и завтрак!

— Наверное, это очень важно, — голос Мары уже не был испуганным. Она смотрела на меня, ожидая моего решения.

— Да, Фридрих, ты сам об этом говорил.

— Ну хорошо! У тебя пять минут, — улыбаясь и потирая руки разрешил Фридрих, а потом строго добавил: — Но потом, альфа Роквейл, ты идёшь домой отдыхать!

— Но…

— Не спорь! Я всё равно выгоню тебя из палаты, — в моей голове зло зарычал волк, но Фридрих продолжал: — Тебе нужно отдохнуть и заняться делами. Иначе как ты будешь защищать Марину, а? Да и твоей жене нужен отдых и покой.

Хотел возразить Фридриху, но тут Мара кашлянула. Мы обернулись к ней. Она прикрыла глаза, полежала, а потом начала перечислять:

— Утром я пила воду, — слова давались ей с трудом, говорила она медленно и тихо, — Меня тошнило, но я всё-таки запихнула кашу, чтобы не расстраивать Маргариту.

— А в университете? Может, ты что-то ела в университете? — уточнил я.

— Нет. Я пила там только воду.

— Какую? Из дома или ты там купила?

— Бутылочку я взяла из дома, но я её быстро выпила…

— И? — от нетерпения я сильнее сжал пальцы Мары, — Прости! Не хотел сделать больно.

— Мне в туалете стало нехорошо, и там Таня… она отдала мне свою бутылку.

— Где эта бутылка? Ты её выкинула?

— Нет, там ещё много оставалось, и я положила её в рюкзак.

Мара закрыла глаза и сглотнула. В панике, что ей плохо я оглянулся на врача.

— Я же говорил, что ей нужен отдых. Она слаба. Всё, Ирван, уходи, пожалуйста.

Мой волк рычал, пытаясь заставить меня остаться, но Фридрих был прав: моей девочке сейчас больше нужен врачебный уход. Я поцеловал мою Мару, прижался щекой к её руке и тихо сказал:

— Я приду к обеду. Скажи, что тебе принести?

— Себя! — она ласково улыбнулась, и игриво прищурившись, добавила: — и ноут с телефоном.

— Ну, конечно! — фыркнул Фридрих, — только компьютера тебе и не хватало!

Фридрих буквально вытолкал меня за дверь, и в палату сразу вошли две медсестры. В коридоре, у дверей палаты стоял Пётр и Грэг.

— Альфа Роквейл, — начал Грэг, — в университете мы никого не обнаружили, кто бы хотел отравить Мару. И мы отсмотрели видеозапись, она ни с кем не общалась, кроме Светланы, Татьяны и Ярослава.

— Вот эта некая Татьяна. Она дала ей бутылку воды, — я помолчал, прислушиваясь к эмоциям моей девочки, но ничего тревожащего не уловил, — надо найти рюкзак Мары. Там должны быть остатки. Отдайте её на экспертизу. А мне личное дело Татьяны пришлите. По пути посмотрю.

Пока я разговаривал с Грэгом, подошёл Пётр и протянул мне рюкзак. В нём я нашёл бутылку с остатками воды и отдал её Грэгу.

* * *

Уже сидя в машине, я прижимал к себе рюкзак, который сохранил запах моей девочки. Из бокового кармашка выпала скомканная бумажка. Развернул её и увидел какую-то полоску. С одной линией. И тут я понял, что передо мной: тест на беременность. Значит, Мара пыталась самостоятельно понять, что с ней.

Меня накрыло второй волной: она не беременна! А если бы… А хотел бы я… Сердце колотилось так, как будто мир сейчас перевернётся. Ведь, если бы было две линии, всё пошло бы по-другому… Меня одновременно охватил и ужас, и сожаление. Сожаление, что не две линии, а ужас от того, что могло бы статься с детьми, если бы её в этот момент отравили!

Мара должна вернуться в безопасный дом! Там не должно быть никаких отравителей, завидующих и прочих недоброжелателей! Я грохнул кулаком по дверце, и она пошла трещинами. Я разберу каждого по молекулам, но узнаю, кто это всё сделал! От ярости, на руках вновь стали проявляться когти. Я попытался глубоко вдохнуть и выдохнуть. Вроде сработало. Мне нужна ясная голова, чтобы решить эту проблему!

* * *

Мара быстро шла на поправку, и я немного успокоился. В больнице она находилась в безопасности, а врачи и проверенный медперсонал этого закрытого заведения гарантировали спокойствие моей девочки.

Мой волк не мог долго находится далеко от своей волчицы, да и я сам постоянно ощущал тревогу, не чувствуя её рядом. Поэтому каждую ночь я проводил рядом со своей любимой женщиной, а волк — со своей истинной парой.

Днём приходилось заниматься делами. Кроме постоянных деловых забот по фирмам, я контролировал расследование, которое проводили Грэг с Русланом. Все личные дела живущих и работающих в моём поместье были безупречны.

В университете тоже было глухо: анализ воды из бутылки, которую ей дала Татьяна показал отсутствие каких-либо посторонних веществ. Ярослав осторожно порасспрашивал Татьяну, но ничего существенно нового не выяснил. А вот Светлана. Но это отдельная история.

— Я попробовал подкатить к ней, — докладывал Ярослав, ещё не выйдя из образа молодого студента-мажора, — но она ясно дала понять, что ей интересны папики.

Я поморщился. Это слово вызывало у меня стойкое отторжение. Особенно при воспоминаниях о буйстве моей волчицы.

— Простите, босс, — увидев мою реакцию, исправился Ярослав, — ей интересны мужчины постарше, такие как вы. Она прямо так и сказала: «Вот когда станешь таким, как муж Марины, тогда я, может, и рассмотрю твою кандидатуру».

— Ну, это нам мало интересно. Вряд ли она травила бы Мару, чтобы подобраться ко мне.

— Ну, — Грэг задумчиво почесал подбородок, — исключать ничего нельзя. Только в тот день она почти не общалась с Мариной Рудольфовной. Судя по записям в тот день Марина вообще мало с кем общалась в тот день. Ей было плохо ещё до приезда в университет.

— И это сходится со словами Татьяны, — добавил Ярослав. Он витал мыслями где-то не здесь.

— Вернись сюда! — одёрнул его Грэг, — хватит о девочках мечтать, кобелюга!

— Я не кобелюга! — обижено сказал Ярослав. — Я — волк! Оборотень!

— Иди уже, волк! Работай!

Расследование топталось на месте, мне это не нравилось. Руслан и Грэг это понимали и рыли землю носом, пытаясь найти тех, кому Мара перешла дорогу.

Поэтому мы и собрали совещание рано утром. После этого у меня были запланированы рабочие встречи.