Глава 5 (Дамир)

Домой я шёл пешком. Во-первых, состояние было странным, и мне просто физически было необходимо пройтись и проветрить мозги. Во-вторых, возникли неприятные ассоциации с последними днями, проведёнными на отдыхе, и тем настроением, что царило у меня на душе. Стало как-то совсем очевидно, что дома никто не ждёт. Мысль сама по себе была странной и вовсе мне не свойственной, впрочем, как и все события сегодняшнего дня.

Вечерние улицы Москвы были полны народу, через несколько недель начиналась осень, и люди словно пытались оторваться напоследок, насладившись остатками тепла и свободы. Я свободно лавировал между подвыпившими компаниями, не обращая на них особого внимания, и силился понять, что же сегодня произошло?

Стас подбросил меня до работы, пообещав провести завтрашний вечер вместе со мной и Верой. Я ещё хмыкнул, что мы с Синевлаской и без него вполне обойдёмся, за что тут же получил вполне ощутимый удар в плечо. Бесить Стаса порой было очень даже забавно. Потом была тренировка с малявками, которые шумной толпой накинулись на меня, стоило показаться в зале. Мы не виделись две недели, и я вдруг понял, что да, скучал.

 Всего их было тринадцать, моих пацанов, которых я уже как год пытался научить основам греко-римской борьбы. Двенадцать семи-восьмилеток и один мелкий Ваня Ларин. Когда я взял его в группу, ему и шести не было. Глупость, конечно, раньше семи лучше вообще не начинать. А если брать в расчёт его общую комплекцию (или же вернее будет сказать недокомплекцию), то меня и вовсе можно было обвинить в профнепригодности. Но было что-то такое в этом мальчугане, что не позволило мне просто пройти мимо.

Я тогда только-только уговорил начальство набрать группу. Обычно частные спортивные центры делали ставку на что-то более модное - бокс или же там тхэквандо. Греко-римская и вольная борьба всё ещё оставались прерогативой государственных ДЮСШоров и не пользовались таким спросом. Но меня переклинило, что нужно попробовать. Что было странным, потому что я отработал здесь всего лишь несколько месяцев, и кто бы на тот момент доверил двадцатидвухлетнему мне такую авантюру? Но то ли менеджер по развитию был в хорошем настроении, то ли я просто был убедителен, и мне разрешили попробовать. К сентябрю группа уже была набрана, даже несмотря на то, что зал мне выделили не в самое удобное вечернее время для детских тренировок.

И мы начали. Мальчишки были шумные и бестолковые, и от этого нереально клёвые. После занятий с ними я выходил выжатый как лимон и с бессознательной улыбкой до самых ушей. Это было моё детище, дань прошлому и собственному отцу, который однажды привёл точно такого же мелкого меня на первую тренировку. В центре я в основном вёл функциональные тренировки, что-то на силовую подготовку, что-то на кардио, ну и, конечно же, тренажёрка, куда уж без этого в современных реалиях, где каждый второй видит себя новым Шварценеггером, наивно полагая, что тягать одно железо и пить протеин для этого достаточно. Было несколько подростковых групп, но они по большей части были нацелены на ОФП, поэтому мне отчаянно не хватало чего-то… настоящего? По-детски честного и ненаигранного.      

Дела шли не то чтобы прям совсем легко, но в целом я был доволен результатом. Пока не встретил Ваньку.

Я помню тот день, когда я наткнулся на него, сидящего на лавочке в фойе нашего комплекса. Весь такой… маленький, даже смешное “мелкий“ ему не шло. Маленький, тонкий и… не по годам серьёзный. Даже не знаю, что меня дёрнуло заговорить с ним, наверное, удивило, как он такой с виду весь беззащитный сидит здесь один. Вслух не говорил, а Ванька будто прочитал мои мысли и кивнул в сторону девушки, стоящей возле информационного табло. Она тоже была “маленькая”. И дело тут даже не в росте, а в какой-то общей лёгкости и эмоциональности, читающейся в огромных зелёных глазах, которыми она помотрела на меня уже через какие-то пять минут, когда заметила, что я разговариваю с её сыном. Она вообще забавная была, неслась на меня аки тигрица, готовая разорвать на части, испугавшись, что я могу что-то сделать с её ребёнком, и тут же перегорела, уловив, что с мальчишкой всё в порядке. Успокоилась. Растерялась. Смутилась. Я тогда еле сдержался, чтобы не засмеяться, наблюдая такую резкую смену настроения. Лишь улыбнулся, протягивая руку и… пригласил Ивана к себе на занятия. Лишь потому что был уверен, что откажутся. Но Ванька вдруг согласился, активно закивав головой, а она… лишь шире распахнула свои глаза, хотя казалось, куда уж сильнее. Но самое интересное, что ей это нереально шло, было что-то такое в этом взгляде… упоительное.

Ванька тараторил что-то своё, наконец-то начав походить на нормально пятилетнего ребёнка, а она стояла и смотрела, что-то там решая в своей голове. Я тоже её рассматривал, не то чтобы специально, но и отвернуться как-то не выходило. Невысокая, изящная, красивая, но не вызывающе, не было в ней этой нарочитой красоты, когда специально, когда напоказ. Скорее наоборот, что-то юное и свежее… и будто бы переполошенное. С виду может быть почти и не заметно, но я чисто интуитивно ощущал её смятение. Мне тогда ещё подумалось, что таких как она было хорошо спасать во времена рыцарей. Больно уж походила на миледи, попавшую в очередную беду. Ну и, конечно же, глаза. Зелёные. Умные. Настороженные. Лукавые. Как это всё могло сочетаться вместе, я не знал, но уже догадывался, что где-то глубоко внутри миледи дремлет ведьма.

-Екатерина, - представилась она. -  Мне нужно посоветоваться с мужем…

Имя мне понравилось, а вот новость про мужа - нет. Не то что бы я на что-то претендовал, но… Не понравилось и всё, хотя наличие сына с самого начала должно было натолкнуть меня на нужную мысль.

Мы тогда разошлись, так ни к чему и не придя, хотя по их глазам я видел, что обоим очень хочется. Но решение должен был принимать некий “муж”, и моя фантазия рисовала этакого строгого дракона, иначе с чего бы матери и сыну быть такими “переполошенными”? Но нет, как показало время, нормальный мужик, в меру строгий, в меру сдержанный, в меру напыщенный. Я знал такой типаж людей, управленцы средний руки, неожиданно сделавшие резкий скачок вверх. Но сыном он интересовался, хоть и появлялся не так часто, в основном за Ваней приезжала Катя.

Но обо всём по порядку.

Прошла неделя, я уже и думать забыл об этой странной парочке, когда у меня завибрировал телефон. Звонивший представился Вячеславом Витальевичем. Мне это ни о чём не говорило, впрочем, я уже привык, что люди часто звонили с вопросами о тренировках. Вячеслав Витальевич, к моему удивлению, интересовался именно “греко-римской” группой, и тут в моей голове впервые промелькнуло “Катя-Ваня”. Катин муж тогда выспросил меня вообще обо всём, о чём только можно было спросить, разве что только анализы мои не потребовал. Больше всего его интересовал мой подход в воспитании характера юных пацанов… Я поморщился, не люблю эту тему. Многие боевые виды спорта имеют схожую философию, но говорить об этом - одно, а претворять в жизнь - другое. Я говорил о том, во что верил сам, что мне когда-то поведал мой отец, чему потом учил Сашка… мои многочисленные тренера. Мужчина молчал, и я уже подумал, что не срослось, но он вдруг сказал своё веское “Нам подходит”.

И уже на следующий день Иван пришёл ко мне в зал. Он был ниже всех остальных чуть ли не на голову и тоньше ровно на половину. Когда я увидел его на фоне других своих мальчишек, мне захотелось схватиться за голову и простонать: ”Что же я наделал?!”. Но всё оказалось не так страшно, как я подумал изначально. Всё оказалось гораздо хуже. Он был настолько не готов к происходящему, ни физически, ни морально, что уже после первой тренировки я был уверен, что больше не увижу его.

Помню то чувство стыда, которое испытывал в тот момент, когда передавал Ваню Ларина в руки матери.

-Ну как всё прошло? - бодрым голосом спросила Катя, глядя мне прямо в глаза. На этот раз она была какая-то другая. Более уверенная, что ли, более энергичная. А ещё она улыбалась. И мне захотелось стукнуться об стену от одного только предположения, что я сейчас разочарую её.

Но пока я стоял и подбирал нужные слова, в игру вступил Ваня, каким-то чудом скопировавший довольную улыбку матери.

-Замечательно, - лаконично ответил он и, схватив её за ладонь, потащил куда-то за собой.

Я озадаченно смотрел им вслед, не понимая, откуда взялась такая разительная перемена в этом мальчонке, который ещё десять минут назад пугался буквально всего, что бы я не предлагал ему в зале.

На следующей тренировке повторилось то же самое. И на последующих трёх. И ещё… И ещё. Мне понадобился целый месяц, прежде чем я вообще смог сообразить, что мне с ним делать. Помогли шахматы.

Всё вышло совершенно случайно, меня попросили раньше освободить зал, и так сошлись звёзды, что одни Ларины были не в курсе. Ванька опять один сидел на лавке, только не в фойе, а в раздевалке, куда уже заходила толпа взрослых мужиков. И не зная, что с ним делать, я утащил ребёнка в тренерскую, где на столе обнаружилась шахматная доска. Мы иногда баловались между тренировками. Обычно робкий ребёнок вдруг осмелел и подошёл к ней, без спроса перебрал все фигуры, выстраивая их в странную, только ему понятную схему. Я напрягся, и не потому что он брал что-то без спроса, выросший в огромной семье я  был приучен, что понятие “моё” бывает крайне относительным. Просто в тот момент я очень чётко понял, что вообще не имею никакого представления, что у него там в голове творится.

-Дамил Лусалович, - Иван тогда ещё ужасно картавил. - А вы иглать умеете?

-Умею, - осторожно заметил я, совершенно не представляя к чему нас это может привести.

-Научите? - вот так вот просто и в лоб.

-Научу.

Играли мы не так уж часто. Иногда я притаскивал шахматную доску в зал, и пацаны в перерыве разглядывали её, трогали фигурки (порой перекидывались ими), и что-то рассказывал про фигуры, ходы, комбинации, намекая на то, что для хорошего борца так же важно уметь думать наперёд. Мальчики слушали, кивали, но по-настоящему вникал только мелкий Ларин. И вот же странная вещь, чем больше он погружался в мир чёрно-белых фигур, тем больше он включался и в тренировочный процесс. Больше не шугался других детей и даже начал пробовать отрабатывать контактные приёмы.

И тогда я сделал свой ход конём, вручив Ваньке в руки этого самого “коня” и велев в один из перерывов рассказать про фигурку, которую другие дети упорно звали “лошадью”. Это был его звёздный час. И может быть, для остальных сей эпизод прошёл незаметно, а вот у Ваньки глаза горели так, что я понял, что вся эта эпопея с детской секцией стоила хотя бы того, чтобы сделать счастливым одного-единственного человечка. 

Как-то незаметно Ваня всё-таки вписался в тренировочный процесс, и я выдохнул. Ваньке везло, и его супер-занятые родители часто задерживались, некритично, но тем не менее, обычно у нас с ним было немного времени на быструю игру.

Лишь однажды наша схема дала сбой, когда я не мог остаться с ним поиграть, ведь нас с Верой и Стасом ожидал официальный выход в свет. Я специально не стал звать Ваню к себе в тренерскую, а его сумбурные родители умудрились опоздать чуть ли не на час.    

Уже и брат со своей девушкой приехать успели, а мелкий всё сидел на лавочке и откровенно страдал. Я тогда почувствовал первое разочарование в Екатерине Алексеевне, как я называл её про себя в те моменты, когда хотел отгородится от неуместной симпатии к матери Вани. Хоть мальчик и утверждал, что за ним должен приехать папа, я всё равно злился именно на неё. Как можно было забыть про собственного ребёнка?! Я на миг представил, что произошло бы, если бы Саша вдруг заставил так долго ждать кого-нибудь из нас. Сама ситуация моделировалась слабо, потому что несмотря на вечную занятость, если Александр Чернов что-то обещал, то он обычно это выполнял. Но если всё же и вдруг… То Саня бы ему просто голову за такое открутила.

Но стоило Кате влететь в фойе комплекса, всё моё возмущение сошло на нет. Она подхватила Ваньку на руки, хаотично целуя ребёнка в макушку. Было что-то такое новое во всём этом… раскаянье, вина? А во мне взыграло непонятно откуда взявшееся желание защищать. От кого? От чего? Зачем? Так и стояли друг напротив друга, она со своим перепуганно-виноватым взглядом… и я… рыцарь без дракона и в бумажных доспехах, отчаянно краснея и смущаясь.

И всё это на глазах у Стаса, который потом ещё целый месяц подкалывал меня на сей счёт. Обычно я спокойно подхватывал любую его шутку, мы вообще умели думать одинаково. Но… на этот раз вдруг стало до противного неприятно, как если бы он сунул нос во что-то очень личное. Хотя казалось бы, какое тут личное?

А потом закрутилась вся эта история с беременностью Насти, и наш маленький, но шумный Черновский мир пошатнулся, потому что следуя древней заповеди, задело одного - коснулось всех.

С Ванькой мы теперь редко играли, случай с часовым опозданием как-то взбодрил Лариных. Я и про Катю запретил себе думать, имея перед глазами прямой пример того, каким хрупким может быть человеческое счастье.

И у меня даже получалось, ровно до сегодняшнего дня, пока она не навернулась в нашей тренерской, заваленной хламом из соседнего помещения, где делали ремонт.

Мы с Иваном впервые за несколько месяцев засели за шахматы и увлеклись настолько, что сами потеряли счёт времени. А тут Катя. И её падение. С шумом и спецэффектами в виде металлического ведра. Только и успел, что поднять её с пола и донести до кушетки, принадлежащей нашему массажисту. Отнёс, посадил и... меня прошибло… Чем не знаю, но от зелени её глаз накрывало так, что становилось трудно дышать. Взгляд её вновь был другими… Немного холодноватый и колючий. “Защищается”, - подсказало мне моё нутро. Вот только от чего?

Вечер у нас выдался абсурдным. От и до. Это её падение. Неловкий диалог о наших с Ванькой шахматах, про которые мы с ним партизанили почти год. Её раздражение, которое я, впрочем, понимал. Не знаю, как бы сам отреагировал, если бы узнал, что у моего ребёнка есть тайны от меня. А потом её попытка соскочить с кушетки и подвёрнутая нога с протяжным вскриком, от которого внутри меня всё сжалось. И опять она в моих руках. Ей было больно, а она сопротивлялась. И что с ней надо было делать, с такой упрямой?

-Екатерина… Алексеевна, - предпринял ещё одну попытку вернуть свои мозги на место. - Нужно, чтобы вы… колготки сняли… - сказал я и стушевался. Что? Колготки?! И отчего-то испугался, что она поймёт меня неверно, двояко или ещё как-то… Вот только этого нам не хватало.

Но Катя поняла всё верно.

-Это чулки… - чуть ли не шёпотом поправила она меня.

-Чулки, - на автомате повторил, ощущая себя полнейшим кретином. - Я отвернусь, а вы снимите… чулок…пожалуйста.

Она залилась краской, и мне стало неудобно за то, что смутил её. После чего последовало моё сумбурное:

-Я могу помочь.

Сказал не подумав, и только услышав собственный голос, понял, какую глупость ляпнул. Со мной творилось что-то странное. Можно подумать, что я с женщинами никогда дела не имел. Но именно рядом с этой  мной овладевало крайнее чувство растерянности и нелепости. 

-Спасибо, я сама, - поставила она точку в этом дурацком диалоге.

Ножка у неё красивая. Как и она вся сама. Тонкая и изящная. Правда, тревога о состоянии её голени помогла прийти в себя и на время выключить ненужные мысли.

Затем опять был приступ её упрямства и самостоятельности, из-за которого я стал заводиться, хорошо ещё, что наружу не вырвалось. Но очень резко стал понимать Стаса, через раз бесившегося на Веру, которая по жизни шла с девизом: “Всё сама….”

Повёз их с Ваней домой на машине, сам офигевая от себя. За рулём я не сидел больше года, тут и машина не наша, и эти двое рядом… Плюсом ко всему шёл аромат духов, коим был пропитан салон автомобиля, что-то цветочное и еле уловимое, но мешало так, будто Катя всю дорогу выливала свой парфюм на мою несчастную голову флакон за флаконом.

Вести было… дико, особенно если учитывать мою привычку брать на себя ответственность за всех окружающих. А тут и Иван, и Катя, которых мне всё так же хочется защищать, но… Блять, от кого?! Такое чувство, что от себя и от своих нелепых переживаний.

Парковался со скрипом, нервы были накручены до предела, мешали сконцентрироваться, хотя до сегодняшнего дня проблем с самоконтролем я за собой не наблюдал. Это скорее по Черновской части… причём всех, за исключением Кирилла.

Припарковался и, отправив Ваньку за отцом, уже было выдохнул от облегчения.

-Катерина Алексеевна, как ваша нога? - решил чем-то заполнить образовавшуюся паузу.

И если я думал, что сюрпризы на сегодня окончены, то я очень сильно ошибался. Потому что у женщины рядом со мной их, как всегда, был целый ворох.

-Почему вы всё время командуете моим сыном?! - крайне враждебно поинтересовалась она.

Показалось, что ослышался. Открыл рот, чтобы возразить, и осознал, что слабо улавливаю нить происходящего.

-Извините, не хотел вас задеть, - на всякий случай извинился я.

-Вам не передо мной извиняться надо, а перед Иваном, - всё с тем же пылом продолжала Катя. - Он вам верит… А вы… А вы говорите ему, что у него плохо получается!

Вот тут моя челюсть всё же отвисла сам собой.

-Катя, вы сейчас о чём?

Чувствовал, что она что-то ещё хотела мне сказать, но тут появился её муж, и я сделал всё возможное, чтобы удалиться от этой семейки как можно скорее, ибо в моей жизни было много всего, и мало что из этого могло меня вывести из себя. Если, конечно, не считать Вани и его матери…

* * *

 Дом ожидаемо встретил полумраком и тишиной. И неожиданно нахлынувшей усталостью. Запоздало нагнала мысль о том, что всё это последствия перелёта и разницы в часовых поясах. Да, это было хорошее объяснение, в которое практически идеально вписывался весь этот театр абсурда между мной и женщиной с зелёными глазами. Прогулка всё-таки пошла мне на пользу, я вновь ощущал себя самим собой. Дамиром Бероевым.

Кинув сумку в сторону, прямой наводкой отправился в душ. Дальше сил хватило только на то, чтобы дойти до постели и вырубиться прямо на одеяле.