Глава 2

Глава 2. Мужчина в дорогом пальто

Прошёл год.

Если бы мне сказали тогда, на вокзале, с чугунной сковородой в сумке и жалкой суммой денег в кармане, что через двенадцать месяцев у меня будет собственная точка, очередь из клиентов и статья в местном паблике с заголовком «Лучшая шаурма Петроградки: секрет в соусе», – я бы рассмеялась. Или расплакалась. Или и то, и другое.

И ведь случилось!

Ашот уехал в Ереван в марте. Сердце, как он и боялся. Операция прошла хорошо, но врачи запретили возвращаться к работе. «Отдыхай, дядя, – услышала я голос его племянника по телефону, пока Ашот ворчал на заднем плане. – Хватит, наработался».

Ларёк он оставил мне. Не продал, просто подарил. Я пыталась спорить, совала деньги, говорила про рассрочку, но он только махнул рукой.

– Дочка, мне семьдесят два года, у меня нет детей и больное сердце. На что мне твои деньги? На гроб красивый? – засмеялся он своим хриплым смехом. – Работай. Вкусно и от души корми людей. Это лучшая плата.

Первые месяцы без Ашота были страшными. Не потому что тяжело, я привыкла к “тяжело”. А потому что одиноко. Некому было сказать «попробуй» и услышать честное «пересолила» или «вот теперь да». Некому было ворчать, что «молодёжь совсем обнаглела» и тут же совать мне лишнюю тысячу «на витамины».

Но я справилась. Наняла помощницу, студентку Катю, которая работала по выходным. Договорилась с новыми поставщиками. Научилась заполнять налоговые декларации (спасибо ютубу и трём бессонным ночам). Даже сделала ремонт: покрасила стены в тёплый терракотовый и повесила фотографию Арарата, которую Ашот забыл забрать.

К осени ларёк приносил стабильные плюс-минус сто двадцать тысяч в месяц. Не миллионы, но для двадцатитрёхлетней сироты из Тамбова – целое состояние. Я сняла крошечную, но только для себя квартиру на Петроградке, с окном во двор-колодец, с настоящей кухней, где я могла экспериментировать по ночам.

Жизнь налаживалась.

А потом появился он.

Я запомнила этот день до мельчайших деталей: октябрь, мелкий дождь, листья под ногами. Обеденный час, очередь человек на десять: студенты, работяги с соседней стройки, пара офисных в костюмах.

И он.

Молодой мужчина выделялся среди них, как белая ворона. Тёмно-синее, приталенное пальто явно не с рынка, качественную ткань и пошив было видно издалека. Часы на запястье. Телефон последней модели. И уверенный, оценивающий, взгляд человека, привыкшего получать то, что хочет.

Он был красив. Не модельной, постерной красотой, а той, мужской, харизматичной, от которой что-то ёкает внутри. Тёмные волосы, аккуратная щетина, глаза с прищуром. Лет двадцати восьми, может, чуть больше.

– Мне, пожалуйста, – он изучил меню, – шаурму с курицей. И кофе, если есть.

– Кофе нет, – ответила я. – Есть чай.

– Тогда просто шаурму.

Обычный заказ, обычный клиент, ничего особенного. Он отошёл в сторону, достал телефон. Я забыла о нём через минуту, ведь клиенты в очереди не станут терпеливо ждать, пока я налюбуюсь. Я как раз протягивала заказ постоянной клиентке, студентке Лизе, и увидела, как красавчик откусил свою шаурму, после чего шокировано замер, медленно прожевал, и, что-то для себя мысленно решив, игнорируя очередь, подошёл ко мне снова.

– Кто это готовил?

– Я, – удивлённо откликнулась я.

Незнакомец смотрел на меня секунд пять, а потом заявил:

– Вы понимаете, что это уровень ресторана? Хорошего ресторана. Не ларька у метро.

Я пожала плечами:

– Мне и в ларьке нормально.

Он вдруг усмехнулся и достал белую визитку из плотной бумаги, с тиснёными буквами:

– Кирилл Уваров. Если захотите поговорить о чём-то большем, чем ларёк, позвоните мне.

И ушёл. А я стояла с визиткой в руках и чувствовала себя героиней дурацкого фильма. Но я не позвонила. Решила, что это шутка какая-то, или развод на лохушку.

Странного клиента не было дней пять, я о нём почти забыла, как он вдруг возник передо мной вновь. Молча и с осуждением. А затем пришёл и на следующий день. И через день. И через неделю. Всегда ровно в час дня.

Заказывал одно и то же: шаурму с курицей, йогуртовый соус, двойная порция рукколы. Платил без сдачи, оставлял щедрые чаевые. И задерживался у окошка на минуту, на две, на пять.

Сначала мы говорили о еде. Он неплохо разбирался в сочетаниях тех или иных продуктов. Спрашивал про специи, про технику маринада, про то, где я училась. Я отвечала сдержанно, односложно. Никогда не любила болтать попусту, но Кирилл не сдавался.

– Вы всегда такая серьёзная? – спросил он как-то.

– Я работаю.

– И никогда не отдыхаете?

– Никогда.

– Это неправильно, – покачал головой Уваров с таким глубоким сочувствием, что я взяла и поверила в его искренность. – Такой талант должен жить, а не выживать.

Красивые слова. Я тогда не знала, что красивые слова – его главный инструмент.

Через три недели он пригласил меня на ужин в маленькое кафе на Рубинштейна, из тех, где нет меню, а официант рассказывает, что сегодня приготовил шеф. Дорого, но «атмосферно».

Я надела единственное платье, которое у меня было – чёрное, простого кроя, купленное на распродаже за девятьсот рублей. Накрасилась впервые за год. Посмотрела в зеркало и не узнала себя: оказывается, под фартуком и усталостью пряталась вполне симпатичная девушка.

Кирилл встретил меня с цветами. Белые розы, штук пятнадцать. Я не знала, куда их деть, и весь ужин они лежали на соседнем стуле, как немой укор моей неловкости.

Уваров рассказал о себе. Бизнесмен. Занимается инвестициями в общепит. Ищет «проекты с душой и потенциалом». Объездил полмира в поисках вкусов: Италия, Франция, Япония, Перу. Теперь хочет создать что-то своё, здесь, в Питере.

Я слушала, кивала, чувствовала себя глупой провинциалкой. Он был из другого мира, мира, где люди летают в Перу за едой и называют это «рабочая поездка».

– А вы? – спросил он. – Расскажите о себе.

Я рассказала. Коротко, без драмы: Тамбов, колледж, сковорода бабушки, хи-хи, год в Питере, ларёк. Он слушал так внимательно, будто я описывала кругосветное путешествие.

– Невероятно, – восхитился он, когда я закончила. – Вы сами, без связей, без денег, без поддержки построили успешный бизнес! Это достойно уважения.

Я вдруг почувствовала, как заалели щёки, ох, к подобным комплиментам я оказалась совсем не привычна. Впрочем, вообще ни к чему подобному меня жизнь не готовила.

– Это просто ларёк и просто шаурма…

– Это не «просто ларёк и шаурма», – собеседник подался вперёд, накрыл мою руку своей тёплой ладонью. Уверенное прикосновение, я аж вздрогнула, а по коже побежали колкие предательские мурашки. – Это начало чего-то большого. Вам просто нужен кто-то, кто поможет масштабировать.

Я неловко убрала свою руку. Слишком быстро, слишком резко. Он не обиделся, лишь понимающе усмехнулся:

– Простите. Я спешу и давлю на вас, не бойтесь меня, пожалуйста!

Когда принесли счёт, он без лишних разговор сам его закрыл, хотя я порывалась внести за себя сама. Затем вызвал мне такси и, проводив до двери машины, мягко сказал:

– Я очень рад, что мы познакомились, Люба, – Кирилл впервые назвал меня по имени…

Красные флаги. Их было много, но я не видела, или не желала замечать. Уваров никогда не говорил конкретно, чем занимается. «Инвестиции», «консалтинг», «проекты» – слова-пустышки, за которыми не стояло ничего. У него всегда были «встречи» и «переговоры», но при этом он часами мог стоять у моего ларька.

Он много обещал: познакомить с нужными людьми, показать «как это работает», помочь с документами, но ничего не происходило. Затем он первый раз забыл кошелёк. После второй, за ним и третий – в кафе. В магазине, куда мы заходили за продуктами. Я платила, он рассыпался в благодарностях и обещал вернуть. Нужно отдать ему должное – возвращал, но всегда позже, всегда частями, всегда с историей.

Но я не замечала, потому что он говорил правильные слова.

«Ты талантливая». «Ты заслуживаешь большего». «Я верю в тебя».

Слова, которые я так хотела услышать. Их мне когда-то говорила бабушка Рая. Слова, за которые я была готова простить забытые кошельки, размытые или пустые обещания. Я была одинока. Измотана и изголодалась по простому человеческому теплу.

И Кирилл мне это тепло давал. Или создавал видимость, что даёт, что, в сущности, одно и то же, когда тебе двадцать три и ты впервые в жизни влюбилась.

Через три месяца он переехал ко мне. Как-то само собой получилось. Сначала оставался ночевать – раз, другой. Потом появилась его зубная щётка в ванной. Затем вещи в шкафу. И в итоге он заявил:

– Люба, глупо платить за две квартиры, если мы всё равно вместе.

И я согласилась, потому что это казалось и правда весьма логичным шагом. Потому что так делают люди, которые встречаются. Уваров не работал, в смысле не ходил на работу. Были какие-то звонки, какие-то «встречи», но денег он не приносил. Жили на мой доход с ларька. А он всё обещал, что скоро «закроет сделку» и многое в нашей жизни изменится.

Я верила, с чего бы мне ему не верить?

Как-то вечером позвонил Ашот.

– Дочка, – его голос был слабым, с хрипотцой, – я чувствую себя неважно, врачи говорят, возможен повторный приступ. Звоню, чтобы убедиться, что у тебя всё в порядке, если вдруг со мной что-то случится, хоть умру без волнений за тебя.

Я заверила, что всё хорошо: ларёк работает, клиенты есть, деньги капают.

– А этот твой… – он помолчал, – мужчина?

– Кирилл?

– Да. Расскажи про него.

Я рассказала. Дядя Ашот слушал молча, а после заметил:

– Любонька, будь осторожна. Мужчины, которые много обещают и мало делают, опасны.

– Дядюшка, вы его даже не знаете!

– Не знаю, – согласился он. – Но знаком с такой породой. Береги себя, дочка. И бизнес свой береги.

Я положила трубку раздражённая: что он понимает, одинокий старик, который и женат-то никогда не был? А Кирилл другой, он меня любит и ни за что не сделает больно.

Через две недели Ашот умер во сне. Сердце всё-таки не выдержало.

А ещё через неделю Кирилл предложил мне выйти за него замуж.

– Я хочу быть с тобой, – сказал он, стоя на колене посреди нашей крошечной кухни. Кольцо в бархатной коробочке, серьёзный взгляд. – Хочу строить будущее вместе. Ты выйдешь за меня?

Я смотрела на него и думала: это и есть счастье! То самое, которое я воображала в плацкарте год назад. У меня свой бизнес, и мужчина, который сильно меня любит.

– Да, – выдохнула я, чувствуя захлёстывающий меня восторг. – Конечно, да!

Он надел мне на палец тоненькое, серебряное колечко с крошечным камушком, и нежно поцеловал.

А где-то в глубине души тихий голос, подозрительно похожий на голос Ашота, прошептал: «Береги себя, дочка». Но я постаралась быстрее его заглушить.