61
— Странно, потому что я ничего не чувствую.
— Может, ты привык к боли. И тебе кажется, что ее нет… А она на самом деле есть. — Он задумался и не собирался продолжать разговор, но меня съедало любопытство. — А как ты понял, что я что-то с тобой делаю?
— Сложно сказать, но было чувство, будто ты из меня что-то тянешь. И ты странно при этом выглядела.
— Мда… Не повезло тебе, Глеб, — поежилась я. — Ты точно хочешь меня себе оставить?
— Замолчи уже, — оскалился он.
Домой мы вернулись, когда уже совсем стемнело. Я вылезла из машины и глубоко вздохнула. Стало хорошо, спокойно, губы сами поползли в улыбке.
— Как у тебя здесь хорошо, — вздохнула я и только тут сообразила, что мне чего-то не хватает. — А где моя машина?
— Ребята увезли, — Глеб вытащил с заднего сиденья пакеты и направился к крыльцу. — Ты идешь?
— А что они с ней будут делать?
— Продадут на разборку. А я куплю тебе новую машину.
В этом месте я споткнулась:
— В смысле? — Чтобы не упасть, пришлось рухнуть на колени. — Что я пила, Глеб? Не удается протрезветь.
Он бросил пакеты на веранде и сбежал за мной:
— Если бы ты пила, женщина, — подхватил меня на руки, и я схватилась за его шею. Он подкинул меня, устраивая удобнее, и медленно зашагал по ступенькам. — Как там новое белье?
— Не знаю, — моргнула я.
— Надо проверить…
— Ты обещал чаю.
— Я обещал пороть…
От этого его обещания стало невыносимо жарко. Я понимала, что пороть он меня не будет, но, странное дело, перспектива возбуждала. Хотя Глебу не нужно пороть, чтобы заставить меня сожалеть о смелости и кричать. Он умудрился открыть двери одной рукой, так и не выпустив меня из рук, прошел темную гостиную и направился в спальню.
— У меня голова болит, — заерзала я. То, что он собирался сделать — сгущало воздух до состояния меда, дышать становилось все тяжелее, но сегодняшние удачи в переговорах давали надежду, что и здесь я смогу щелкнуть ему по носу. Но я, похоже, ошибалась. Он уложил меня на кровать и потянул платье. — Глеб…
— Ты была такая смелая там, в примерочной, — он отбросил платье, развернув меня, как подарок, и принялся любоваться. Чертово кружево почти не ощущалось на теле, заставляя чувствовать себя голой. — Вот так гораздо лучше.
Я дышала все тяжелее с каждым вздохом и его движением. Хищник на охоте, не иначе — острый взгляд, уверенность, что все будет по его правилам, ни одного лишнего движения и суеты.
Когда он медленно провел рукой по животу и коснулся тонкого кружева, я прикрыла глаза, сдаваясь. Не смогу сказать ему «нет». Не знаю, почему… Может, это не имело смысла, и я тоже этого хотела? Нет, я хотела притормозить, продолжить теплый вечер у камина с чаем, а не вот так вот сразу в спальне…
— Глеб, я не хочу.
— Хочешь, я чувствую запах твоего возбуждения…
— Я не хочу так сразу, — открыла я глаза.
Он медленно втянул воздух, мрачнея:
— Даша, ты слишком быстро забываешь, с кем имеешь дело, — заговорил каким-то незнакомым голосом. — И, с одной стороны, это хорошо. Тебе, к счастью, не с кем сравнить, но мало кто из нас ставит перед собой целью остаться для избранной человеком. Мы играем в людей, но не можем делать это круглые сутки. Все мы ждем, что нас примут такими, какие мы есть. Я тоже жду. Но иногда, чтобы была надежда дождаться, мне нужно выпустить желание наружу. Я не сделаю больно… Я просто дико тебя хочу. И не могу ждать.
Каждое слово будто вгоняло гвоздь под кожу. Смысл сказанного, такой страшный… и будоражащий одновременно, вызывал дикую дрожь. Я и правда забыла, каким Глеб может быть. Он медленно поднялся, не спуская с меня взгляда, и, подцепив концы футболки, потянул ее через голову, обнажая тело, от вида которого дыхание сперло. Ну что я в самом деле? От такого парня любая бы сошла с ума от счастья, а я все… трясусь.
— А как ты объяснял царапины на заднице своим любовницам? — растянула губы в усмешке.
Мужчина одобрительно искривил уголки губ:
— Царапины на заднице — эксклюзивная привилегия, Даша. С тобой можно оторваться…
— А женщин, подобных тебе, разве нет?
— Есть… Но мне они неинтересны, — и он кинул джинсы на тумбу.