62

— Какой привередливый…

На самом деле с ним всегда страшно. Мне невыносимо хотелось дать деру от его приближения. Но я продолжала смотреть, как он нависает сверху, и дрожать.

— Трусишка, — огладил он бедро и вдруг потянул меня на себя, улегся на спину и усадил сверху. — Давай сама, если так боишься.

Я растерянно выпрямилась и сжала ноги, но Глеб не спешил мне помогать — новый вид его полностью устраивал. Глаза мужчины порочно блестели, взгляд почти осязаемо оглаживал чувствительную кожу, воспаляя каждый нерв под ней. В груди уже набух стон — только тронь, и я с позором спущу его с паузы. Что в таком состоянии можно сделать?

— Глеб, — голос порочно охрип. — Я… не знаю, что делать…

— Я — твой мужчина на ближайший месяц, — обрисовывал границы он, — не только я могу хотеть, ты тоже имеешь право… Ты испытываешь удовольствие. Получи его. Не думай о том, как выглядишь — ты выглядишь так, что сдохнуть хочется от счастья быть под тобой. Думай о том, как получить желаемое. — А он умел вдохновлять. — И эта хищница внутри — поверь, любит быть сверху.

Он ободряюще оскалился, а я тяжело сглотнула и заерзала, опуская ладони на его грудь. Взгляд скользнул по его идеальному прессу, напряженным мышцам, слух покалывало от тяжелого дыхания мужчины. Когда я скользнула пальцами вбок, он вздрогнул и сцепил зубы. И это вдруг завело так, что аж испарина выступила над губой, и я скользнула языком по верхней, слизывая капли. Глеб проследил за этим моим непринужденным действием таким взглядом, будто сейчас кинется…

…И кинулся.

Только я быстрее вцепилась рукой в его горло и придавила с возмущенным рыком обратно к кровати.

Что это было — решила не думать, бросаясь в безумие очертя голову, пока оно не схлынуло. Поцеловаться, кажется, не вышло — мы вцепились друг в друга на пике дикого голода: Глеб запустил пальцы в мои волосы, губы ошпарило от укуса, а низ живота — от горячего спазма, похожего на оргазм. Я открыла рот, хватая воздух, а он даже не потрудился снять с меня трусики — отодвинул ткань и ворвался внутрь, срывая стон с губ. Но особенно чувственно вышло касание мокрого кружева, когда он надавил жесткими пальцами мне между ног. Оно болезненно прошлось по вершинке удовольствия, и я вскрикнула и сжала ноги, изливаясь влагой ему на живот, а он вцепился в мои бедра, не давая прийти в себя и задвигался жестко и жадно, звонко ударяясь о мои бедра своими. Казалось, в таком сексе не выжить. Мы словно выдирали друг из друга то, что нужно другому, хлестали наотмашь вместо того, чтобы нежно гладить, кусались взамен поцелуев…

…Но вряд ли с ним можно было по-другому.

А еще… Мне нравилось. Было жутко, одуряюще страшно… но обменять это на что-то другое теперь казалось невозможным. Знакомое жжение лизнуло ягодицы, Глеб вскрикнул и запрокинул голову, стиснув зубы, открывая мне невероятный ракурс… и лишая контроля. Как я извернулась в его руках и сомкнула зубы сбоку на его шее — сама не поняла. Только вскрикнула, когда он вскинулся и одним движением подгреб под себя. А в следующий миг так больно грызанул между лопаток, что у меня чуть сердце не встало. Я закричала и забилась в его руках, разом теряя кураж и бросаясь в панику, которую он прекратил быстро и действенно — придавил к кровати и протяжно лизнул вдоль позвоночника.

— Тш, хищница, — прорычал Глеб над ухом, и я распласталась по кровати, всхлипнув.

И разревелась.

* * *