Глава 11

Я отпихиваю Кострова от себя локтем, и его взгляд трезвеет, будто до сих пор он находился в трансе и только теперь очнулся.

– Ты рехнулся? – змеиное шипение срывается с моих губ. – Что с тобой?! Думаешь, можешь зажать в углу, и… и что? Поиметь? Хватит с меня туалетных игрищ. Теперь это обязанность твоей непосредственной девушки, – последнее слово я выдыхаю сквозь зубы.

Выскакиваю из ванной, не закрыв воду. Хватаю верхнюю одежду, наспех зашнуровываю сапоги. Нет ни желания, ни сил оставаться больше в этой квартире,  пересекаться взглядами с Денисом или – наоборот – прятаться от него.

Единственное правильное решение – уйти.

В такси пишу Марине смс с извинениями. Мол, началась мигрень, не смогла досидеть (идея девятнадцать моего списка причин «не идти на день рождения»). Подруга не особо огорчается – у нее хватает гостей без меня, болезной.

Сказать ей про поцелуй? Промолчать? Сохранить дикую тайну или спасти Марину от Кострова, который перекусит и не подавится?

Надо собраться с мыслями и решить, что для меня важнее: собственное спокойствие или счастье подруги.

Весь следующий день я слоняюсь без дела, гоняя в голове бестолковые мысли. Катя уехала ночевать к Саше, и комната в моем распоряжении. Хочешь – рыдай в углу, хочешь – страдай, уткнувшись лицом в подушку.

Я даже звоню маме и клятвенно обещаю приехать на каникулы.

– Наконец-то вспомнила про семью. Что на тебя нашло? Ну, спасибо на том, что приедешь, – «радуется» мама, и я практически вижу, как поджимает она губы. – Буду ждать.

Закрою долги по курсовым проектам, в первых числах февраля сдам экзамены с зачетами, и можно прыгать в поезд. Если повезет, проведу каникулы дома. Без институтских друзей.

Эта мысль немного согревает.

Моего запала хватает ровно до шести часов вечера. До звонка Марины.

– Привет, – устало говорит она в трубку. – Ксень, заедешь на минутку?

Мне не нравится тон её голоса, какой-то удрученно-отчаянный. Ехать к ней «на минутку» тоже так себе идея, но если подруга чем-то огорчена – поступить иначе я попросту не могу.

– Конечно, дай мне десять минут, чтобы собраться. Что-то случилось?

– Да так. Ты кое-что забыла.

Хм, что именно?

Впрочем, я постоянно разбрасываюсь резинками для волос, а однажды умудрилась оставить в гостях колготки. Ничего крамольного, просто они лежали в сумочке, а я перекопала её в поисках помады, и колготки остались лежать на раковине.

Может быть, вчера на дне рождения тоже потеряла что-нибудь: кредитную карточку или пропуск в институт.

– Слушай, так передай мне в понедельник в универе.

– Не могу, – всё так же опустошенно шепчет она, точно отпахала двенадцатичасовую смену. – Просто приезжай побыстрее. Это срочно. Только я не дома, – добавляет подруга загадочно.

А затем она называет адрес… Дениса.

***

Я бы обязательно спросила, что происходит, если бы Маринка не повесила трубку, ещё раз попросив приехать как можно скорее. В голосе её звучало нечто настолько недоброе, что захотелось подчиниться.

Да что такое? Я забыла у Кострова что-то именное? Какую-нибудь резинку для волос, которую Марина сумела идентифицировать как мою? Ага, сделала ДНК-тест волос и сейчас предъявит мне за связь с её мужчиной.

Откапываю все наши встречи, как в убыстренной перемотке гоню воспоминания.

Нет ни единой вещи, которую могла бы потерять у Дениса.

Может быть, подруга просто гостит у него, а заодно решила отдать мне потерянную вещь со дня рождения?

Или…

Пробирает нервная дрожь, накатывает и отступает. Казалось бы, ерунда какая. Съездить до Кострова, мило улыбнуться, уехать. Плюнуть ему в лицо, если очень уж захочется.

А потом губы начинают гореть от того поцелуя, от колючей щетины, что жжет, клеймит, царапает до крови.

Что он вообще означал? Денис решил, что постоянная девушка – это хорошо, а вот изменять можно и с Верещагиной?..

Марине стало известно про поцелуй? Они посчитала инициатором меня и хочет отомстить «разлучнице»?

Правильнее отказаться. Незачем мне пересекать порог его дома. Он – тот человек, который вызывает во мне лишь отвращение.

Паспорт на месте, карточки – тоже. Остальные вещи не так важны, чтобы тратить время на них.

Почему тогда, продумывая всё это, я напяливаю свитер и влезаю в шерстяные носки? Тянусь к косметичке, чтобы навести «марафет», но передумываю.

Слабачка. Глупая дуреха, которую поманишь пальцем, она и пойдет.

Ехать всего полчаса, но они кажутся идиотской бесконечностью. Песочными часами на сто миллионов минут.

Знакомая иномарка стоит на стоянке у подъезда, припорошенная снегом. Темень лютая, ещё и фонари перед домом не горят. Я поднимаю лицо, пытаясь сосчитать, какие окна принадлежат Денису, но путаюсь, сомневаюсь.

Черт с вами. Потрачу три минуты: подняться – забрать забытую вещь – убраться. Марине потом выскажу, что свои хотелки нужно оставлять при себе. Гонять человека незнамо куда ради какой-то ерунды – это за гранью добра и зла.

Всё сильнее раздражаясь, я давлю на кнопку вызова лифта. Кажется, ещё немного, и не сдержусь. Выскажусь здесь и сейчас. Пусть они считают Оксану истеричкой, но меня искренне бесит ситуация, в которой Костров с личным автомобилем и его верная Маринка не способны завезти очень-нужную-вещь в университет или общежитие.

Почему я должна ехать куда-то в мороз?!

Даже не так… Почему я вообще согласилась сюда приехать?..

Дура слабохарактерная!

– Привет. – Подруга открывает дверь моментально, будто всё это время стояла перед ней, держа руку наготове.

– Угу. Давай сюда. Что я забыла?

Протягиваю ладонь, не стремясь войти в прихожую. Не хочу. Тут всё пропахло грехом.

Однажды мы так бурно целовались в ней, что снесли хлипкую вешалку, пороняли обувь и оставили после себя разруху и хаос. Потом убирались, особо не разговаривая, но хмыкая многозначительно.

Маринка опускает взгляд в пол.

– Ксень, я всё знаю, – тихим шепотом, безысходным, почти отчаянным.

Мы так и стоим на пороге, но сердце моё выпрыгивает, скачет по ступеням вниз, вылетает на морозную улицу.

Впрочем… и что?

Чего мне бояться или стесняться? Того, что мы с Денисом Костровым спали?

Это было давно.

Того, что он поцеловал меня на дне рождении собственной девушки?

Это исключительно на его совести.

Я не виновата в том, что Костров – скотина и последний трус. Не виновата в том, что он променял отношения с хорошей, замечательной Мариной на секундный поцелуй со мной.

– Его злит, что я позвала тебя. – Подруга оборачивается, хотя за её спиной никого нет. – Но так будет правильнее. Честнее по отношению к вам обоим. Я всё думала, почему между нами ничего не происходит. Винила себя, искала причину. А он только сегодня честно признался… В общем, Дэн должен быть твоей проблемой, не моей. Разбирайтесь сами, – качает головой, а затем натягивает куртку и, втащив меня за шарф в прихожую, выходит из квартиры.

Я даже не заметила, что она стояла в сапогах.

Ну и что мне делать?

Уйти следом?

Так будет правильнее, правда?

***

Денис шагнул в пропасть, из которой уже не мог выбраться. Он шел к ней постепенно, с трезвым осознанием того, что случится дальше. Без единого сомнения. Потому что так уже было раньше, девять лет назад. Потому что темная бездна одиночества – ничто по сравнению с невозможностью увидеть конкретного человека.

В какой момент она стала его наркотиком? Запрещенным веществом, самой крепкой на свете дурью. Такой лютой химией, которую только можно синтезировать.

Постепенно это накопилось или случилось в один миг?

Черт его знает.

Он пытался выветрить её из себя. Но далекий город детства не стал спасением, лишь усилил боязнь повторения прошлого.

Тогда Денис занялся акцией садомазохизма. Как отвадить себя от девушки, разорвать все шансы на примирение? Показать свою худшую сторону. Например, начать встречаться с её подругой. Тем более, Марина не против отношений, сама периодически комментировала его записи и лайкала фото.

Может быть, Оксана ещё испытывала к нему какие-то теплые чувства, но этим поступком – крайней степенью предательства – он должен был окончательно отрезать её от себя. А если Верещагина будет его ненавидеть, то и думать о ней бесполезно. Пути отрезаны, назад дороги нет.

Логично?

Наверное, нет.

Скорее всего, в глубине своей извращенной фантазии Денис Костров просто искал повод встретиться с Оксаной.

Не добровольно, потому что он уже отказал ей однажды, но принудительно. Так, чтобы самого корежило от понимания: он-то её увидит, но это ничего не изменит.

Смотри на неё. Мучайся. Понимай, что сам виноват в невозможности находиться рядом.

Он хотел бы остаться с ней но… боялся самого себя. Своей ненормальности, несдержанности. Неумения созидать, а не портить всё то, к чему прикасаешься.

Оксане не нужен такой человек. Он испортит её, искалечит.

Лучше ударить один раз со спины, чем ежедневно бить в лицо, прикрываясь любовью. Он трус, но не мразь.

Марина говорила, что у той появился парень. Мальчишка из общежития, местная звезда. Она много о чем рассказывала, особо не держа язык за зубами. Поэтому Денис знал про Оксану так много, как не хотел бы. Даже больше, чем рассказывала она сама.

Это знание его и погубило.

Увы, Денис не справился с собственными демонами. В какой-то момент он сорвался, как срывался лишь единожды. Девять лет назад. Такое же чудовищное падение. Нет, даже хуже, потому что в прошлый раз его спасли бои. Он жил на арене, упивался чужой болью, глуша в ней свою, и в какой-то момент смог отпустить Юльку.

Теперь клуб не помогал, лишь ненадолго отвлекал. Денис стал забываться, пропускать удары, терять счет времени. Он перестал контролировать ситуацию и действовал наобум как слепец.

Марина тарахтела под боком, напирала, лезла. Восхищалась его победами, но Костров всякий раз вспоминал лицо Оксаны и её короткую просьбу: «Будь осторожен».

Он на психологическом уровне отвергал близость с Мариной. Вообще-то у него неплохо получалось юлить. Самое главное: изобразить правильную позицию.

«Давай не будем торопиться».

«Я хочу, чтобы всё было серьезно».

Короче говоря, та муть, которой в жизни не бывает, потому что в реальности, если люди симпатичны друг другу, они быстро окажутся на диване… на столе… на полу… на заднем сидении авто…

Зато в ванильных сказках всё так и происходит. Неторопливо, размеренно. Девушки восторгаются тому, как сдержан их прекрасный принц. Как умеет он контролировать себя, как готов переждать, чтобы познакомиться поближе.

Незачем им знать, что у принца не стоит ни на кого, кроме одной конкретной королевы.

Психогенная импотенция. Финита ля комедия, мать вашу.

И когда врывается та, единственная, без которой натурально ломает поутру, организм сносит с рельс. Её хочется целовать до исступления. Испивать до последнего глотка. Дышать как спасительным кислородом в невесомости. Оказывается, цепную реакцию может запустить случайный взгляд.

Денис собирался всё перечеркнуть, а в итоге не сдержался и сам рванул к ней, за запретным касанием губ.

Ну, не придурок ли?

Клинический!

Она – его смертельная доза лекарства. Разрушительный апперкот.

Отчужденная и далекая. Ледяная королева, что однажды сломала Дениса Кострова.

Честная. Принципиальная. Правильная. Гораздо чище и светлее Дениса.

После поцелуя Оксана уехала, а Костров ушел напиваться в какой-то бар. Даже названия не помнил. Отдал бармену свою карточку со словами:

– Лей всё, что есть.

По щелчку пальцев вечер отключило, а вместе с ним исчезли и воспоминания об Оксане.

***

Марина приехала искать блудного парня в такое время, когда даже приличные люди ещё спят (а люди неприличные только закончили нажираться). Беспокоилась, куда он делся. Денис ей не открыл. Не потому, что не хотел. Да он даже не услышал. Тогда она съездила в университет – разумеется, прилежного аспиранта там не оказалось.

Это ведь тоже ненормально. Не нужно ездить по всему городу и искать человека, если его не нашлось дома. Зачем Марине парень, с которым она превращается в верную слугу? Подай, принеси, отыщи его.

Денис неоднократно пытался ей намекнуть, что обожать надо себя, а не его.

Впустую.

Марине нравилось жертвовать собой ради кого-то, кто даже не оценит.

Вернулась она уже за полдень. Трезвонила без остановки минут сорок. Пришлось подняться и открыть ей.

Она увидела адский беспорядок на кухне, запустение в комнате. Но главное – она увидела Дениса. Помятого. Недовольного. Источающего отчаяние.

– Рассказывай, – сказала строго и села за кухонный стол. – Я не уйду.

Они проговорили до самого вечера. Не про Оксану, конечно. Вообще обо всем. Оказалось, если не относиться к человеку как к пустому месту, можно многое о нем узнать. Можно открыться. Так даже проще. Друзьям не расскажешь – да и нет у него друзей, давно уже растерял их.

А Марина… пусть знает, в кого имела глупость влюбиться.

Он же ненормальный, поехавший, разломанный от своего помешательства. Пустая коробка, замотанная оберточной бумагой: снаружи кажется симпатичной, а внутри ничего нет, кроме запаха плесни.

Удивительно, она услышала его и поняла. Не закатила истерику, не сбежала в слезах. Марина восприняла измену как нечто абсолютно нормальное. Даже умудрилась ухмыльнуться:

– Так вот почему ты мне не дал! А я думала, неужели импотент.

Конечно, её задело признание, но обошлось малой кровью. На двоих они выпили ещё бутылку или две рома, вчистую, пытаясь утолить бесконечную жажду. Так сорвавшиеся алкоголики перестают видеть границы и просто уходят в многонедельный запой.

– Вам нужно пообщаться, – категорично заявила Марина, когда в ход пошел коньяк.

Она выглядела куда более адекватной, разве что щеки раскраснелись, и движения стали раскованными.

– Не нужно, – отчеканил, помотал головой. – Не лезь к Оксане. Она дала понять, что я ей противен.

– Конечно, дала понять, когда ты её кинул, а потом объявился и вздумал сосаться в ванной! – возмутилась девушка. – На что вообще рассчитывал?

– На это и рассчитывал.

Почему тогда так больно и гадко от самого себя?

Марина неоднозначно промычала то ли в знак согласия, то ли с сомнением, но вроде бы отстала.

А потом сказала, что позвала Оксану. И что лично передаст Дениса ей в руке. Что они – клинические идиоты. Ещё что-то говорила, пока Кострова истязали собственные демоны.

Не уехала, осталась с ним, чтобы проконтролировать ситуацию.

Ну, это, конечно, зря. Он же не конченый слизняк, чтобы сбежать из собственной квартиры, только бы не пересекаться с Оксаной.

Он терпеливо ждал часа "икс" в комнате, обдумывая каждое возможное слово. Ну а чем заняться? Бежать встречать? Загораживать проход телом? Кричать, чтоб Оксана ушла?

А смысл?

Сорвался только в последнюю минуту, когда зазвонили в дверь. Стакан оказался хрупким до безобразия и попросту треснул в сжавших его пальцах. Марина этого уже не видела.

Она «передавала» Дениса Верещагиной как передают эстафетную палочку. Сама с ним теперь разбирайся, это твой геморрой – наверное, сказала что-то такое.

Да похер.

Сейчас Оксана познакомится с темной его сущностью.

Увидит, какой он по-настоящему.

Она обязательно уйдет, позволив ему догнивать в собственных сомнениях.

Потому что все дорогие ему люди однажды ушли.

Потому что как только ты подставляешься для удара – тебя бьют.

***

В коридоре тихо и пусто. Ну и где шляется хозяин?! Спит или просто не в настроении общаться? Уж мог бы ради приличия выползти. Впрочем, значит, так ему хочется объясняться. У него прекрасная логика: зажимать в туалете –  запросто; вести диалог –  увольте.

Собственно, я тоже не горю желанием пересекаться с Костровым.

Правильнее всего развернуться и уйти.

Но кто сказал, будто я человек благоразумный? Вот уж нет. Наступать на грабли, раз за разом ударяясь лбом о черенок – это про меня. Набью шишку размером с рог, а всё равно продолжу оступаться.

Скидываю пуховик, но обуви не снимаю, чтобы при необходимости быстрее свалить отсюда.  Сейчас я посмотрю в глаза дьяволу, спрошу, какого хрена вообще происходит и о чем говорила Марина. В чем мы должны разобраться?

Мне прилюдно послать его лесом?..

Денис стоит у окна, упершись напряженными руками в подоконник. Он весь – сплошная изломанная линия. В отсветах настольной лампы не разглядеть деталей, лишь силуэт. Мне не хватает смелости, чтобы подойти. Не хватает духу, чтобы позвать его по имени.

Я одновременно полна гнева и опустошена, неспособна даже выругаться.

А он всё стоит.

Да пошевелись ты!

Смотрю, впитывая, как чертова губка, эмоции, наполняясь ими дополна. В комнате душно и пахнет крепким алкоголем. Шибает по ноздрям знакомыми ароматами туалетной воды. Бьет одиночеством по венам.

Всё-таки делаю шаг вперед. Переступая через себя, через свои принципы, иду как загипнотизированная. Этими чертами, этими демоническими татуировками, этими широкими плечами и узкими бедрами. Не знаю пока, о чем скажу или что сделаю. Но мне хочется сократить расстояние.

Он оборачивается, смотрит, сощурившись.

– Оксана, послушай. Не знаю, что тебе наговорила Марина, но…

Голос нетверд.

Он пьян. Мертвецки. Чертовски. Так пьян, что с трудом стоит на ногах. Денис покачивается, пытается шагнуть ко мне, но тотчас отступает, будто опаленный пламенем. Сжимает и разжимает кулаки, и я замечаю, что ладони кровоточат. Капли крови рушатся на темный паркет, разбиваются на мельчайшие брызги.

Что за четровщина?!

– Тебе нужно обработать раны! – перебиваю его.

Он поднимает руки и осматривает их с непониманием. Мол, а что такого-то? Ну, истеку кровью, делов-то.

Силой втаскиваю в ванную комнату, и Денис совсем не сопротивляется. Включаю свет, достаю из аптечки – хоть что-то у него есть! – ватные тампоны и перекись водорода.

– Что случилось?

– Наверное, разбил стакан, – отмахивается. – Или раздавил. Не помню уже. Забей, ничего страшного.

– Конечно, ничего страшного, – ворчу, пытаясь убедиться, что в ранах нет осколков стекла. – Заражение крови – это вообще нестрашно.

Пока вода стекает по свежим ранам, и розоватые струйки утекают в раковину, я пытаюсь сконцентрироваться. От страха крови мушки мельтешат перед глазами, но сейчас не до моих фобий.

Не понимаю. Почему Марина не помогла Кострову? Так разозлилась за связь со мной, что решила дождаться, пока он помрет где-нибудь в углу? Жесткая месть, ничего не скажешь.

Денис сидит на полу, прижав затылок к стенке душевой кабины, а я накладываю повязки. Одну за другой. Монотонно, не думая ни о чем. Пытаясь быть собранной и равнодушной.

– Ты не должна этого делать, – говорит почти осмысленно, когда я затягиваю узел на бинте.

– Не должна, угу. А ты не должен надираться в сопли и не должен пытаться убить себя как подросток-переросток.

– Я не пытался убить себя, – пресекает почти нормальным тоном Денис. – За кого ты меня принимаешь? Это случайность.

Я мрачно киваю. В комнате откидываю смятое одеяло с дивана, силой укладываю Кострова на скрипучий матрас.

– Ложись. Ну же, давай.

Пытается отнекиваться, но как-то вяло. Сколько же он влил в себя за этот день?

– Раньше моим наркотиком были бои, – шепчет в полудреме. – А сейчас я не могу забыться… даже когда дерусь… когда пью… Думал, всё пройдет, но закрываю глаза, а всё равно вижу тебя. Везде. Повсюду. Запах твой. Мне без тебя никак, Оксана.

Цепляется перебинтованными руками за мои запястья, не позволяя сбежать. Да только мне больно находиться рядом. Всё-таки стягиваю сапоги и ложусь в отдалении – боюсь, что натворит глупостей, если уйду – и вслушиваюсь в то, как рваное дыхание выравнивается. Денис быстро засыпает, а вот мне не уснуть.

Непонятно, что же делать.

С его признанием. С его эмоциями. С ним самим.