Глава 10

Две недели Арсен с доблестью справлялся с обязанностями хорошего парня. Даже не приставал, представляете? Видимо, так воодушевился моим согласием, что сумел удержать Балбекова-младшего в узде.

Он неплохой, простой, бесхитростный. Вспыльчивый, правда. А ещё у него есть дурная привычка курить всякую дрянь из самокруток. Я не пытаюсь запретить, но намекаю: незачем тратить здоровье на дурь.

– Иногда мысли из головы выкинуть хочется, понимаешь? –  смотрит на меня так, будто у меня в голове мыслей лишних не бывает.

Не спорю. Какое мое дело?

Каждый зависим от чего-то своего. Кто-то от выпивки, кто-то от дешевой травы, а кто-то – от человека, который пронесся по жизни ураганом, а потом попросту ушел.

У нас с Арсеном всё хорошо. Стабильно. Без взлетов и падений.

Ладно, если начистоту, наши отношения – полный провал. Мы оба это понимаем, но отказываемся признать.

Я не выдерживаю первой.

Тем вечером мы гуляем по парку, как какая-нибудь парочка стариков. Я даже держу Арсена не за руку, а под локоть. Ноль романтики и страсти. Сплошное благоразумие.

– Давай расстанемся? – спрашиваю так быстро, пока сама не передумала.

– Давай! – радостно откликается Арсен и на всякий случай переспрашивает: – Точно? Можем расстаться, да?

Он похож на счастливого пса, которому подсунули аппетитную косточку. Возможность бросить меня – чуть ли не лучше, что случалось с ним за последнее время.

Что ж, это взаимно.

Я так и не сумела забыть Дениса, не смогла хоть ненадолго заглушить пустоту кем-то другим. Мне неприятны поцелуи с Арсеном, а до большего мы так и не дошли. Стоит ему положить ладонь мне на колено, как в кровь впрыскивается паническая атака.

Мой организм попросту отвергает других мужчин. Даже физиологически мне нужен только Денис.

Спасибо тебе, Костров, за то, что окончательно поломал меня.

– Точно. Мы ужасная пара, худшие из худших, – смеюсь беззлобно. – Давай признаем очевидное.

Арсен разводит руками.

– Мы отлично смотримся вместе. Но да. Ты права. Можно начистоту? – киваю, и Балбеков честно продолжает: – Ты хорошая, Окс, но тебя сложно хотеть. Ты – свой парень.

Вот это он дал. Не в бровь, а в глаз, а заодно и в лоб. Честный, аж тошнит.

– Значит, начистоту? – чуть приподняв бровь, оглядываю Арсена, и тот подбирается, как будто я мысленно раздела его и измерила. – А ты слишком стараешься выделиться. Все эти манеры как у гопника, поддельный акцент. Зачем?

– Девушкам нравится.

Я фыркаю и объясняю, что девушкам нравится подкаченное тело Балбекова и то, с какой легкостью он сорит деньгами, но уж точно не его попытки показаться круче, чем есть на самом деле.

Мне кажется, мы сможем общаться.

Никогда не думала, что после разрыва может возникнуть такое приятное чувство. Легкость. Удовольствие. Свобода.

Сегодня я по-настоящему счастлива.

Но это быстро проходит. Чернота вновь заполняет легкие, едким дымом пробирается в клетки, разъедает изнутри.

Отвлекает только учеба. Девчонки ко мне уже не цепляются, вопросов не задают. Катюшка сама всё знает, а Маринка никогда особо не интересовалась чужими проблемами.

Сегодня ещё и снег пошел. Не знаю, почему, но меня даже это бесит. Косметика смоется, волосы намокнут.

Мы выходим из института после четырех лекций, от которых гудит голова, и на секунду замираем. Снежинки кружатся в безветрии, ложатся ровным слоем на голые ветви берез.

Предельная чистота. Нерушимый покой.

– Ладно, девчонки, – улыбается Маринка. – Мне пора бежать! Меня парень забирает.

Так подмигивает нам, что мы с Катькой переглядываемся.

– Что за парень? Почему не рассказывала?

– Спугнуть боялась, – жмет плечами она, и внезапно лицо её озаряет лучистая улыбка, потому что к институту подкатывает темно-синяя иномарка.

Я узнаю эту машину.

За Мариной приехал Костров.

***

В ту секунду моё тело погружается в состояние анабиоза. Воздух кончается. Пересыхают артерии. Я становлюсь безжизненной копией себя настоящей. Иссушенной. Испитой. Пустой до глухого стука.

Это не может быть ошибкой. Я узнаю авто Дениса из миллиона одинаковых. Тонировка, серебро литых дисков. Его кожа хранит нашу тайну, и глухие стоны, и тихие всхлипы. Я ногтями оставила на обивке царапины, а Денис сказал: «Да и плевать».

Помню как сейчас.

– До завтра, девчонки! – Маринка чмокает по очереди меня с Катей. – Встретимся в общаге!

Точно. Мы же приглашали её на очередную студенческую попойку.

Подруга несется к передней двери, дергает её сама и залезает в салон. Наверное, если бы Костров ещё и вышел, чтобы помочь даме сердца сесть, меня бы парализовало.

Он больше не прячется от студентов?..

– Ты чего, Ксан? – тормошит меня Катя. – О чем задумалась?

Машина уезжает с чуть слышным ревом, и ко мне возвращается способность дышать.

– Марина встречается с Денисом, – вырываю из себя шипастым признанием.

Катюшка приоткрывает рот от удивления, но тотчас закрывает, а затем выдает такое длинное ругательство, каких я в жизни не слышала.

– Вот он… – она задыхается от негодования. – Подонок! Недоносок! Он решил назло тебе переспать с Маринкой?

– Вряд ли.

Кто кого бросил? С чего ему поступать «назло» мне, если я и так вдавлена в грязь по самую макушку.

Он вернулся в город.

Он рядом.

Близко.

Интересно, если я приду к его дому, то увижу в окнах свет?

Но я, конечно же, никуда не пойду.

Потому что наша с Денисом Костровым дружба в прошлом…

…В общежитие Марина приходит одна. И хорошо, потому что я бы не выдержала присутствия Кострова в этих стенах. Но подруга сияет от счастья и ежесекундно проверяет телефон.

– Колись, как вы сошлись. – Катя мило улыбается, и лишь мне известно, что её переполняет негодование.

Катька всегда за меня. В любой ситуации.

– Пока рано говорить о «сошлись». Скорее – мы прощупываем почву. Я добавила его в социальной сети. По правде, давно еще добавила, когда он преподавал. А Дэн как-то всё не принимал приглашение. А тут добавился недели две назад. Мы списались. Ну и понеслось! –  она мечтательно прикрывает глаза. – Мы пока не торопимся. Дэн очень сложный, но мне хочется его раскусить.

Это имя – Дэн – кажется мне чужеродным и неправильным. Какой-то детской кличкой. Про себя я всегда называла его Денисом.

Значит, они не торопятся. Не спят на первом свидании, не занимаются абы чем в туалетной кабинке.

Как любопытно.

Кажется, Марина держалась из последних сил, а сейчас её прорвало. Она захлебывается эмоциями, когда рассказывает про Дениса.

– А на спине у него выбиты японские иероглифы, – шепчет она нам. – Он ходил в майке, и я увидела!

– Китайские, – поправляю зачем-то.

Помню, как мы лежали в постели, и я водила по его татуировкам пальцами. Спросила, что они означают, посмеялась ещё, что, небось, набили дурачку что-то типа «Тушенка по скидке». Но Денис ответил, что после первой победы новичкам в одном из клубов набивали иероглифы. Парни просили что-нибудь классическое: «удача», «победа», «жизнь». А Денису захотелось набить дурацкую фразу.

«Могло быть и хуже».

Я не поняла, какой в ней смысл. А он лишь дернул плечом и сказал:

– Мне было семнадцать лет. Я плохо разбирался в философии.

Сейчас мне кажется, что под пальцами вновь перекатываются его мышцы, и татуировки двигаются от каждого движения.

– Чего? – переспрашивает Марина. – В смысле, китайские? Откуда ты знаешь?

– Просто чаще набивают китайские иероглифы, – перебивает Катя, спасая меня от необходимости признаваться.

– Да? А мне казалось, японские. – Маринка хмурится. – Я у него спрошу, мне теперь самой интересно.

– Ой, какая разница! – Катька разливает ещё алкоголя и чокается с нами кружками. – Выпьем за нас, прекрасных и незамужних!

– Пока незамужних, – хихикает Марина, словно Денис уже сделал ей предложение.

Я благоразумно молчу, не сделав и глотка. Не тянет напиваться. Хочется, чтобы сознание оставалось трезвым.

Мне замужество не светит. Мне бы с непринятием мужчин разобраться, а то останусь до старости одинокой, никому не нужной.

Хотелось бы сказать: девственницей. Но увы, даже этого статуса я лишена.

Могло ли быть хуже?

Конечно, могло ли. Но об этом я пока не догадываюсь.

***

Итог вечера закономерен. Маринка перебрала с алкоголем и сейчас в прямом смысле не соображает, где находится. Катя предлагает ей остаться у нас, но подруга хмыкает:

– У меня парень есть вообще-то! Может быть, сегодня мы доведем дело до конца!

Мне становится даже жалко Кострова, потому что в таком состоянии что-либо доводить до конца попросту опасно для здоровья.

С третьей попытки Марина набирает номер Дениса и пьяно-сексуальным голосом просит забрать её отсюда. Пьяно-сексуальный – это когда ты думаешь, что твои интонации соблазнительные, а на самом деле просто заплетается язык.

Кажется, Костров соглашается приехать.

Пока он едет – не очень-то расторопно – Маринка умудряется напиться по второму кругу. Стоило нам с Катей отвернуться, как она уже схватила чей-то стакан с виски-кола и выхлебала одним глотком.

Так волнуется перед встречей с ним? С какого перепугу?

Короче говоря, когда на её телефоне высвечивается смс «Жду внизу», наша красотка не способна даже стоять. Она икает и фыркает, постоянно поправляет волосы и обещает зажечь этой ночью по полной программе.

– Я выведу её, – опасливо предлагает Катя, но я качаю головой.

Нет уж, как самая трезвая, ни капли в рот не взявшая, доведу подругу до её молодого человека.

Интересная, кстати, мысль. Они ведь встречаются. А как же нерушимое жизненное кредо?

Получается, оно распространялось не на всех девушек, а только на одну конкретную?

Оксана Верещагина – та, с которой недопустимо вступать в отношения.

Вот не скотина ли он часом?

Машина Дениса стоит чуть поодаль входа в общежитие. Фары зазывно горят, наверное, чтобы Марина сориентировалась в пространстве и дошла до него сама. Проблема в том, что у нее проблемы не только с ориентацией, но и с пространством. Она слепо водит перед собой руками, спотыкается и всячески бойкотирует мою попытку доставить её до авто в целости и сохранности.

Денис выходит к нам навстречу. Руки спрятаны в карманы джинсов, зимняя куртка застегнута под горло. Снег ложится на волосы, словно проседью падает на пробор.

Он смотрит на меня неотрывно. Так долго, как будто сканирует. Не здоровается. Не кивает. А затем перехватывает Марину и прижимает к себе, чтобы она не рухнула лицом вниз.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– Дэн, а мы поедем тусить? – хихикает ему в ухо пьяная подруга, обвивая шею обеими руками, как когда-то, наверное, обвивала я сама.

– Марин, никаких тусовок, пожалуйста, езжай домой. – Я обращаюсь исключительно к подруге, даже смотрю только на нее. – Тебе нужно отоспаться. Ясно?

Денис знает её адрес. Если он благоразумен, пусть отвезет её туда. Но он не произносит ни слова, и я отвечаю тем же. Внутри клокочут эмоции, и на языке вертятся ругательства, оскорбления.

Не из-за того, что бросил.

Из-за того, что посмел вернуться.

***

– Что он тебе сказал? – зудит на ухо Катя, пока я расчесываюсь и переодеваюсь в плюшевую пижаму розового цвета.

В ней я сама себе напоминаю сахарную вату. Воздушная, взбитая, химическая до невозможности. Приторная девочка, внутри которой клокочет саморазрушение.

– Ничего.

– А ты ему?

– Ничего. Нам не о чем общаться.

– Вы помолчали и разошлись? – с явным огорчением.

Кажется, кто-то ожидал кровавой бойни с выбиванием лишних зубов, а получил скуку и обыденность.

Может быть, всё-таки зря я не влепила Кострову хотя бы пощечину? Отвела бы душу, успокоила бурлящие эмоции.

– Так точно, – усмехаюсь безрадостно и пишу короткое смс Марине.

Дай знать, как будешь в состоянии. Мы за тебя волнуемся.

С ней всё в порядке, мы почти дома

Прилетает в ответ с её номера. Так быстро. Так просто. Это «мы», которое выскабливает меня дочиста. Но я всё-таки нахожу в себе силы ответить.

Спасибо.

– Надо было добавить слово «мразь», – Катька заглядывает мне за плечо. – Оно бы колоритно смотрелось.

– Угу, «ты урод и тату у тебя дебильные», – смеюсь почти натурально.

– Да-да! «Засунь свои японские татуировки себе в зад», – соглашается подружка. – Маринка бы с утра заценила вашу переписку.

Легко вот так издеваться над проблемой. Боль отступает. Ненадолго, но мне легчает, пока мы с Катей планируем эффектное макание Дениса лицом в лужу погрязнее.

С другой стороны, меня терзает недосказанность. Не перед ним, а перед человеком, который мне близок.

– Как думаешь, стоит рассказать Марине, что между нами что-то было? Наверное, так будет правильнее?

– Зачем? – удивляется Катюшка. – Это ваше личное дело. Ксан, кому какая разница, кто и с кем спал? А? Подумай сама. Их отношения не продлятся и недели, уж поверь.

В тот момент я не догадывалась, как ошибается подружка.

Но спустя двадцать дней мы понимаем, что ситуация выходит из-под контроля. Потому что Маринка дышит Денисом, говорит только о нем, думает исключительно про него. Верная фанатка, она не пропускает ни единого боя, преданно дожидается в фойе после драк.

Спят ли они?

Не представляю. Не спрашиваю.

Но, наверное, за три недели отношений любой здравомыслящий мужчина сдаст боевые позиции, тем более Маринка не из тех, кто любит переждать.

Благо, мы не пересекаемся с Костровом, он не ошивается в университете, а если и забирает Маринку, то делает это в отдалении от корпуса.

Но легче от этого не становится.

А потом приходит сообщение от неё в наш чат на троих с Катькой.

Короче, котики, я решила. Приглашаю вас на день рождения!

Плохая идея.

У меня дома!

Ещё хуже.

Только самые близкие

Вообще отстой.

Самые близкие в понимании Марины – это примерно тысяча человек, плюс один товарищ, которого видеть не хочу категорически.

Я нахожу сто пятнадцать причин, чтобы не идти: от вялотекущей головной боли до затяжной депрессии. А ещё может резко разболеться зуб или срочно понадобиться съездить к врачу. Может быть, я хочу повидаться с мамой?

Вот прям сейчас.

Но потом я понимаю, что глупо бежать от судьбы. Нам всё равно суждено когда-нибудь повстречаться. Да, мы переспали (неоднократно, стоит заметить), да, разбежались по-свински, да, меня до сих пор плющит от аромата его духов.

Плевать.

Маринка – моя подруга, и я обязана быть на её празднике.

– Точно справишься? – с сомнением спрашивает Катька в день «икс», зачесывая волосы назад и обильно лакируя их.

Ожидается вечеринка в стиле девяностых, поэтому сегодня мы похожи на дешевых ночных бабочек. Эконом-класс на выгуле.

Я даже нашла ядерно-зеленые лосины, которые обтягивают так, будто их не существует. Короткий топик, оголяющий пупок. Жуткая подводка малинового цвета, круглые серьги размером с блюдце.

Кошмар, если честно.

Мы втроем – Катю у подъезда дома Марины смиренно ожидал Саша – поднимаемся на нужный этаж. Подружка долго-долго давит в звонок, и, наконец, дверь отворяется.

– С днем рождения тебя-я-я! – начинает петь Катюшка, но тотчас затыкается, потому что к нам вышла не новорожденная.

Костров.

Зубы Кати скрипят так громко, что вот-вот сотрутся в порошок. Её жених стоит, раскрыв рот, неуклюже протягивает ладонь, чтобы поздороваться – он про аспиранта слышал, но вживую пока не видел.

Хм, опять синяк на скуле. Темный такой, совсем свежий, с багровой сердцевиной. Нос сомнительно распух, как после смачного удара, и состояние общей помятости налицо.

Я смотрю на него и думаю, что наконец-то перегорела. Переболела. Перестала дышать этим человеком. С легкостью смогу отвернуться, забуду, потеряю в толпе. Он больше не вызывает во мне первобытных инстинктов.

Да, я излечилась.

– Привет, – хрипловато говорит Денис, и почему-то мои ноги подкашиваются.

Предатели!

***

Любая вечеринка в какой-то момент затухает. Ближе к рассвету народ рассасывается по комнатам, кто-то уходит на кухню, где много курит и мало разговаривает. Сегодня я одной из первых смоталась «заварить чай» и осталась сидеть за столом, грея ладони о щербатую кружку.

В спальне орет музыка, и девчонки пьют наперегонки. В туалете рыдает наша однокурсница Рита – без веской причины, она всегда плачет после трех стопок коньяка. Катя с Сашей уединились на балконе где-то с час назад и, кажется, решили окоченеть в объятиях друг друга.

А я тут…

Четыре часа наблюдать за веселой подругой и закипать от зависти, ревности и чего-то ещё, дикого, страшного – непомерно долгий срок. Я чертовски устала. Устала изображать нормальность. Устала сохранять прямую осанку. Устала улыбаться, когда все улыбаются.

Костров всегда находился чуть поодаль Марины, сам к ней не лип, не целовался у всех на глазах. Но что это меняло? Они вместе. Именно с ней он останется, когда остальные разъедутся по домам. С неё он стащит дурацкое платье из шуршащих пайеток. Её шею прикусит в момент страсти.

Делаю глоток чая, но тотчас захлебываюсь горечью.

Дениса замечаю сразу, стоит ему переступить порог, хоть и сижу спиной, а в ушах долбит попса. По шорохам, по теням, по запаху туалетной воды, который ни с чем не перепутать. Расправляю плечи. Крепче сжимаю кружку.

Он молча садится рядом, так же молча выбивает сигарету из пачки и подтягивает пепельницу. Маринка разрешает курить на кухне.

Я утыкаюсь в мобильный телефон. Палец машинально перелистывает ленту новостей, ставит «мне нравится» на картинке за картинкой. Денис, долго затягиваясь, курит, и дым взмывает в потолок.

Кстати, на стиль девяностых Костров положил большой и толстый. На нем синяя футболка и неизменные черные джинсы. Татуировка скользит по руке, словно пытается стечь с предплечья.

Если чуть отвести колено влево, то коснусь его ноги. Мне становится тяжело дышать, словно я поднялась высоко в горы, и воздух разрежен. Палец продолжает бездумно тыкать в экран. Денис тушит сигарету, но остается сидеть недвижимой, мрачной статуей.

Мы словно преступаем закон, нарушаем правила этим своим единением. Запретной близостью предаем Марину, которая ни о чем не догадывается.

Я собираюсь встать, чтобы уйти. Рукой упираюсь в стол.

– Всё хорошо? – вопрос как удар под дых.

Всё плохо. Проваливай, убирайся, исчезни.

– Да, – отвечаю максимально равнодушно.

Во взгляде, обращенном ко мне, – мерзлота, но именно она, делающая его загадочным и неприступным, всегда притягивала.

– Марина спрашивала, нет ли у меня друзей… для тебя, – ухмыляется, но улыбка кажется болезненной. – Хороших и желательно богатых. Сказала, что с последним парнем у тебя всё сложно, и срочно нужна замена.

Недоуменно изгибаю бровь. Вот Маринка, вот подружка!

Заботится, ищет удачную партию, да только друзей Дениса Кострова я даже близко к себе не подпущу. Они поголовно заразны, потому что хранят штамм его вируса.

– Спасибо за беспокойство, но со своими любовниками как-нибудь разберусь сама.

– Не сомневаюсь. Послушай…

В эту секунду на кухне появляется хорошо подвыпившая Маришка. Она держит в руке пластиковый бокал, из которого на пол выплескивается шампанское, и щурится, заметив нас, окутанных сигаретным маревом.

– Нашла! – хихикает подруга, не чувствуя повисшего в воздухе напряжения, не видя огненных всполохов, что сверкают в наших глазах. – Дэн, ты куда пропал? Ксень, хватит киснуть! Идемте! Там жара!

Я киваю, но вместо того, чтобы вернуться к веселящейся толпе, ухожу в ванную комнату. В зеркале отражается воинственная амазонка с разукрашенным лицом, в которой нет ни капли от Оксаны Верещагиной. Хвост набок, блестки в волосах, и этот глупый топик, открывающий живот. Всё чужое.

Дверь отворяется. Блин, всё-таки плохо, что нет защелки. Понятно, что одиночке-Маринке скрывать нечего, но надо предложить ей ввинтить щеколду от всяких мимолетных извращенцев.

– Занято!

Ну-ну, так меня и услышали.

Денис Костров не застывает в дверях, а деловито входит внутрь, закрывает нас от посторонних людей. Хочет что-то сказать, но лишь морщится, плечом подпирает косяк.

– Что тебе надо? – сжимаю кулаки.

– Дай мне объясниться.

Вдох-выдох. Успокоиться. Собраться с силами. Выровнять дыхание.

– Зачем? Я не держу на тебя зла. Мы прекрасно провели время и расстались, потому что ты уехал, возможно, навсегда, – цитирую строчку из его сообщения, которое я вызубрила наизусть. – Отстань от меня, договорились? Я не понимаю, чего ты хочешь. Не понимаю, зачем ты издеваешься… когда… когда у тебя есть Марина?!

Чертов голос срывается в последний момент, ломается как тонкая корка льда.

Денис устало прикрывает веки, а затем делает шаг вперед и вжимает меня в кафельную стену, притягивает к себе, впиваясь в губы поцелуем, горче которого нет и никогда уже не будет.

Чем отвечаю я?

Хлестким ударом по щеке.