Глава 9

Я трижды перечитываю смс и не верю своим глазам. Может быть, он удалил мой номер и не понял, что это я, а не какая-нибудь назойливая девица? Может быть, нужно уточнить? Мы же нормально общались. Что произошло?..

Хочется спросить, но интуитивно догадываюсь – всё я поняла правильно. Эти слова предназначаются мне. Он резко сорвался после того вечера, он перестал мне писать, а теперь просит не донимать своей надоедливостью.

Всё просто.

Ты перестала быть ему интересна, деточка.

Я отбрасываю телефон в сторону, будто он – причина всех проблем. Откидываю от себя как гремучую змею, которую вначале приняла за безобидного ужа. Мне так больно, что хочется съежиться, лопнуть мыльным пузырем.

Надо что-то сделать. Как-то забыться.

Переспать с кем-нибудь, как предлагала Катя?

Нет, это бред. Я не из тех, кто пойдет забывать одного парня через сомнительные связи с другими.

Но если начать с кем-нибудь встречаться? Когда я в последний раз была на свидании или просто целовалась на заднем ряду в кинотеатре?

Ведь нормальные человеческие отношения никто не отменял.

Я долго перебираю возможные кандидатуры. Большинство отсеиваются моментально, стоит вспомнить их манеры или тембр голоса. Эксбиционист-Кирилл или испуганный Эдик не те люди, с которыми хочется иметь что-то общее.

Иду на кухню, чтобы заварить чай, когда натыкаюсь на Балбекова. Он только-только вернулся с пробежки, запыхавшийся, красный. Смотрю на него оценивающе, как будто собираюсь купить по скидке.

Если вдуматься, целовался он неплохо. Да, я поставила тройку, но исключительно из-за того, что знаю, как целуется Костров. Теперь та страница моей жизни перевернута. Почему бы не попробовать что-нибудь новое?

Троечку, что может в дальнейшем перерасти в твердую четверку?

Балбеков – неплохой вариант. Он умеет ухаживать и уж точно не влюбится в меня, потому что не приемлет этих розовых соплей.

– Арсен, не хочешь куда-нибудь меня сводить? – спрашиваю в лоб.

– Опа. С какой радости мне перепал такой сладкий пирожок? – тянет букву «ж», вызывая во мне плохо скрытое раздражение.

– Ладно, проехали, забудь. Плохая была идея.

– Да перестань ты! – он обхватывает меня за запястье и продолжает абсолютно нормальным голосом: – Окс, я очень хочу сходить куда-нибудь с тобой. Предлагаю мексиканскую кухню. Как ты относишься к сомбреро и «Маргарите»?

– Звучит неплохо.

Парень начинает сиять сильнее начищенной кастрюли. Не думала, что его так сильно обрадует моё согласие.

– Арсен, подожди, – набираю побольше воздуха в грудь и выталкиваю из себя громким выдохом. – У меня есть одно требование.

– Какое?

Кажется, он готов на всё.

Хм, приятно чувствовать себя интересной… хоть кому-то.

– Дай мне время для… чего-то большего. Если ты хочешь исключительно переспать – лучше нам не начинать отношений.

Не думала, что скажу это вот так просто, стоя посреди коридора, с чашкой в руке. Не опасаясь, что Арсен тут же разнесет по этажам новость: Верещагина хранит целомудрие.

Но Балбеков не такой. Он пытается быть крутым альфа-самцом, но я-то в курсе, что он честнее и правильнее большинства парней. Даже никогда не втаптывает бывших девушек – а у него их много – в грязь, наоборот, помогает им по мере возможности.

Дружит, ха-ха.

– Всё в порядке, Окс, – улыбается он. – Нам некуда спешить.

Так начинается новый период в моей жизни.

***

В первый раз она приснилась Денису спустя неделю после расставания. Ничего даже близко сексуального, просто Верещагина тащила его на какой-то концерт. Он помнил прохладу её ладони и почти реалистичное ворчание:

– Ну, чего ты тормозишь? Мы же опоздаем!

Обидно, если честно. Денису вообще не снились сны с участием бывших подруг, но если уж какая-то фантазия и забредала в голову, то исключительно эротического характера. А тут какой-то детский сад.

Оксана внезапно топнула ногой и сказала:

– Ладно, я сама!

Она просто ушла на свой выдуманный концерт, а Денис вскочил посреди ночи в холодном поту как от кошмара и долго ещё ворочался, пытаясь восстановить сердцебиение.

Идиотизм.

Неужели это проснулась его совесть? Мол, на кой хрен ты обидел несчастную девочку. Хорошо же проводили время, дружили понемногу. Она ничего не требовала и прав на тебя не заявляла. А ты взял и всё разрушил.

Извиниться, что ли?

«Нет уж, – одернул самого себя Денис. – Это ещё тупее, чем уехать, не попрощавшись».

Он что-то обещал Оксане? Нет.

Давал ей ложные надежды? Опять же нет.

Ну, вот и всё. За что просить прощение?

Наверное, через какое-то время они даже смогут встретиться, когда первое помутнение схлынет. Верещагина – интересный человек, если уж по-честному. С ней приятно общаться. В ней стержень какой-то имеется, умение аккуратно отстоять мнение и увлечь человека своими интересами.

Можно даже написать ей на днях. Спросить про дела или личную жизнь. Нашла она себе кого-нибудь адекватного или всё перебирает высокогорных козлов?

Последний её фрукт – Эдик – аж побледнел, стоило Денису заявить про совместных детей. Костров с улыбкой вспомнил ужас в глазах недо-бойфренда.

Н-да, было весело.

Определенно, надо как-нибудь созвониться.

Во второй раз Оксана приснилась ему через день. Совсем в другом образе. Роковая красотка с заколотыми шпильками волосами, с соблазнительно оголенной шеей. Так и хотелось провести по ней губами, спуститься к неглубокому декольте, отдернуть его, высвобождая полную грудь.

Только почему-то при виде её тот Денис засмущался как мальчишка и не смог даже рукой помахать. Оксана с насмешкой смотрела сквозь него, а Костров как язык проглотил.

Вот придурок!

Мог бы развлечься хотя бы во сне.

В третий раз она разминала ему плечи, мурлыча на ухо какие-то пошлости, которых поутру Денис даже не вспомнил. В четвертый лежала обнаженная на животе, как в их последнюю встречу, и соблазнительно облизывала губы.

В пятый целовала какого-то недоумка прямо на глазах у Кострова, а Денис не мог сдвинуться с места.

Да что за чертовщина!

Он просыпался всякий раз в бешенстве, шел на кухню, где наливал стакан воды прямо из-под крана и залпом выпивал его. Денис чувствовал себя как обезвоженный путник в жаркой пустыне и никак не мог напиться вдоволь.

Теперь ему чудился её фиалковый запах в реальности, повсюду преследовал её смех. Наваждение. Безумие. Помутнение рассудка.

Поэтому, когда телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении, Денис разъярился.

Она спрашивает, как у него дела?!

Херово!

Потому что вот уже какой день он не может выспаться, не может думать ни о чем, кроме Верещагиной. Ему хочется сорваться к ней, хочется впиться поцелуем ей в губы. Хочется – черт возьми! – сходить на тот вымышленный концерт.

Что угодно… только бы с ней.

Если они продолжат общаться, Денис не выдержит. Рванет к ней. Сломается. Он чувствует себя как наркоман, слезший с иглы. Его ломает и тянет. Всё тело ноет словно после неудачного боя.

Не пиши мне больше. Договорились?

Прочитала и ничего не ответила.

Какая понятливая девочка.

***

Всякий раз, когда на экране высвечивается входящий звонок от мамы, я машинально выпрямляю спину. Не потому, что она плохая или я её боюсь.

Потому что она слишком хорошая.

Мы всегда жили вдвоем.

Папа ушел от нас незадолго до моего рождения, но отцовский долг выполнял исправно. Мы общаемся, он помогает мне финансово. Но в доме слово «папа» произносить запрещено. В маме до сих пор не угасла та, давняя, обида за уход.

Она любит меня. Очень любит. Так сильно, что не может допустить даже мысли о моей самостоятельности. Смешно, наверное, но из родного города я уезжала втайне. Сказала маме, что мы всего лишь посмотрим институты, а сама уже заселилась в общежитие. Вещи потом довезли знакомые.

Меня никто бы не отпустил в институт. Почему? Да потому что учиться в другом городе – не уважать свою семью. Потому что не спрашивать материнского совета – ненавидеть мать.

Мама любит меня безоговорочно, но она не может смириться с тем, что я живой человек, а не её дополнение. Какое собственное мнение? Откуда оно у меня?

Мама знает лучше.

Её удушающая забота проявлялась во всем, даже в мелочах типа одежды.

– Ты пойдешь гулять в этом платье? – говорила мама с таким недоумением, будто я напялила павлиньи перья на голое тело.

Разумеется, после этих слов начинаешь осматривать себя, пытаться понять, что с платьем не так. Переживаешь, ну а потом переодеваешься в джинсы.

– Ты собираешься поступать на экономический факультет? – удивленно спрашивала мама. – Я бы на твоем месте пошла в медицину. У меня там знакомые есть, без работы не останешься.

«Но ты не на моем месте!» – хотелось крикнуть мне от отчаяния.

У тебя есть своя жизнь, ты сама отучилась на медсестру, сама горбатишься, как говоришь, за три копейки. А мне всегда нравились цифры. Я любила их и понимала. Так почему я должна идти по твоим стопам?

Проблема в том, что если поступить по-своему, мама попросту обижалась. Уходила в себя, демонстративно не общалась. Она могла неделями хранить молчание, но исправно готовила завтрак. Как напоминание о том, что я неразумное дитя, а она любит меня даже такой.

В какой-то момент я сорвалась и трусливо уехала.

Понимаю, что так нельзя, но дышится в общежитии куда как спокойнее.

Поэтому каждый раз, нажимая на «принять вызов», я ожидаю худшего.

– Ну, привет. Ты в отчий дом вообще собираешься? Или всё, столичная фифа? – с насмешкой спрашивает мама.

– Привет. Пока не понимаю загруженность по экзаменам. На каникулах, возможно…

– Какая загруженность может быть на твоем факультете? Чем вас там учат, считать на калькуляторе? – мама картинно вздыхает. – А вот поступила бы на медицинский, пользу бы приносила. Мы бы тебя пристроили санитаркой. В больнице место освободилось. Я каждый день хожу и думаю: вот, работала бы рядом с доченькой, обедали бы вместе как нормальные люди…

Мама всхлипывает, но меня всё реже пробирают её слезы. Наверное, я черствая дрянь и должна себя ненавидеть.

Другие девушки делятся с родителями проблемами личной жизни, а я даже представить не могу, как скажу про Дениса. Что мне ответят? Вряд ли посочувствуют.

Мама всегда повторяла, что секс – это грязное, постыдное деяние, которым нужно заниматься только с целью продолжения рода.

Наверное, поэтому папа от неё и ушел.

Род-то они продолжили.

– Мам, ну, что мне сделать? Отчислиться?

– Почему ты всегда всё воспринимаешь в штыки?! – восклицает она и вешает трубу.

По всем правилам я должна перезвонить и извиниться. Буравлю взглядом телефон, но сдерживаюсь. За этим занятием меня и застает вошедшая в комнату Катя. Она держит в одной руке тарелку, нагруженную бутербродами, а во второй две кружки с чаем.

– Мама? – понимающе уточняет, заметив выражение моего лица.

– Угу.

– Что сказала?

– Что вместо того, чтобы спасать людские жизни, я занимаюсь какой-то ерундой.

– Забей. Помиритесь, – коротко и ясно; не первая наша ссора. – Всё, не тухни. Давай смотреть фильм, а то мне ещё к Сашке ехать вечером. Ничего не успеваю.

Бухает тарелку на прикроватный столик, пихает мне под нос кружку.

Опять звонок. Неужели мама решила простить неразумную дочь? Или добить какой-нибудь едкой фразой?

Смотрю на дисплей.

Денис…

– Мы вроде бы не общаемся. Что тебе надо? – голос хрустит как сухая ветка под ботинком.

Он дышит тяжело, словно пробежал пятикилометровый марафон. Молчит. Не говорит ни слова. Я тоже умолкаю, хотя хочется высказать много всего. Но на моем лице читаются все эмоции: от дикого страха до неумной, детской радости. Спасает Катька, которая просто отбирает у меня телефон и произносит в динамик:

– Не звони сюда больше, придурок, – а затем нажимает на сброс вызова.

Фильм смотреть мы так и не начинаем, потому что весь вечер я рыдаю навзрыд, захлебываясь слезами, а Катя подливает мне успокоительных капель и гладит по спине.

***

Бабушкина квартира всегда вызывала в Денисе смутные угрызения совести. Особенно теперь. Даже спустя девять лет после смерти Ирины Михайловны здесь сохранились запахи уюта: мягкой шерсти и старых книг.

Она воспитывала его с раннего детства, заменив непутевых родителей. Те у него имелись, но сыном не интересовались. В пять лет сплавили бабушке и уехали устраивать свою жизнь в Европу. До восьми лет отделывались подарками и редкими звонками, а потом развелись. Мама быстренько выскочила замуж за какого-то немца и родила тому белокурую дочку. Отец ушел в многолетний загул, из которого не собирался возвращаться по сей день.

В общем, сын от первого брака им оказался не нужен.

Зато бабушка любила Дениса безоговорочно. Любого. Без каких-либо «но». В одиннадцать лет он с дружками украл яблоки у соседа – она даже ругаться не стала. Сказала только с укоризной:

– Разве у нас денег на яблоки не хватает? Или те вкуснее?

А он не знал, вкуснее или нет. Обычные яблоки, кислые. На кой черт он вообще полез в огород?

Всё, с того дня Дениса как отрезало воровать. Хотя парнем он был бедовым. Сомнительные компании, друзья постарше – это про него. Рано начал курить, пить ещё раньше.

Бабушка за взрослением внука следила издалека, не вмешиваясь, лишь направляя, если он совсем уж сходил с рельс.

– Ох, Дениска, наломаешь ты ещё дров, – журила она его, но как-то беззлобно.

Бабушка не умела всерьез ругаться. Но одного её слова, сказанного со вздохом, хватало, чтобы усмирить внука.

Он мечтал вырасти и заработать так много денег, чтобы хватило и на ремонт в старенькой двушке, и на какую-нибудь Турцию для бабушки. Лучше, конечно, на Грецию, но там визы надо делать, а как их делать – непонятно.

Но всё пошло не по плану.

Деньги-то появились, подпольные бои приносили пусть и не стабильный, но доход. Да только бабушка не дожила до ремонта с отпуском. Её не стало поздним декабрьским вечером. Приготовила котлеты с пюре, компот сварила смородиновый, легла на сложенный диван.

– Давление, – сказала слабым голосом. – Не волнуйся, пройдет.

Вроде бы даже уснула. В десять вечера Денис пришел к бабушке, чтобы разложить диван и нормально уложить её спать. Позвал, потряс за плечо.

Она больше не проснулась.

Так восемнадцатилетний Денис стал сиротой. Мать даже на похороны не явилась, видите ли, ребенка не с кем оставить. В тот день Денис решил, что матери отныне у него тоже не имеется. Как и отца.

В общем, когда первое горе улеглось, Денис решил взяться за ум. Отучиться, устроиться на нормальную работу.

Бабушка любила повторять:

– Быть бы тебе преподавателем, проказник.

Пусть хоть так, но мечту он её осуществит.

Единственное, что Денис не смог убить в себе – жажду к дракам.

Город детства был сонным и мелким, а друзья либо спились, либо сидели за разбой. Он уехал из этого места несколько лет назад и старался сюда не возвращаться.

Но почему-то, решив сбежать от Оксаны, не придумал ничего лучшего, чем проехать за сутки тысячу километров и вернуться в бабушкину квартиру.

Но этот запах – старости и беззаботного детства – заставлял его всякий раз сжимать кулаки от бессилия. Вот и сегодня Денис не выдержал, сорвался в какой-то ночной клуб, только бы не шататься бесцельно по квартире и не разглядывать вышивку с натюрмортами.

– Я тебя раньше тут не видела! – прокричала ему на ухо рыжеволосая девушка, когда он уселся за барную стойку и заказал минеральную воду. – Новенький?

Кивнул.

Забыл уже, что местные девчонки отличаются от столичных. Те трижды подумают, оставить ли привлекательному парню номер телефона. Здешние сами запрыгивают к тебе на колени.

– Какие планы на вечер? – Она рухнула на соседний вертящийся стул, склонилась к Денису.

Так близко, что в носу свербело ароматом её духов. Что-то восточное, очень уж едкое.

– Пока не решил.

– У меня есть одна идея. – Девушка мазнула волосами ему по щеке, а затем без лишних слов опустила ладонь на ширинку джинсов. – Жду тебя в мужском туалете. Будет весело.

Рыжеволосая, виляя бедрами, скрылась в гуще народа, а Денис долго ещё крутил стакан с водой. Ему не хотелось никуда идти, не хотелось что-то из себя изображать. Разогревать её пальцами или оттрахать без прелюдии – ничего не хотелось.

Красивая девушка пригласила в туалет без каких-либо обязательств? Да любой бы сорвался с места!

Но Денис так и остался сидеть за барной стойкой, рассматривая пузыри в стакане.

Почему?

Да черт его знает.

***

Случайным знакомством дело не ограничилось. Спустя десять или даже пятнадцать минут рыжая вернулась обратно. Разъяренная, дерганная.

– Козлина! – попыталась отвесить ему пощечину, но промазала, нетрезво покачнувшись на шпильках. – Я своим расскажу. Тебя уроют! Мразь!

Интересно, что она им скажет? «Хотела, чтоб он меня отжарил, а он оказался долбанным джентльменом?»

Впрочем, в этом городе отказ от секса – достаточное основание, чтобы набить кому-нибудь морду.

Девица не обманула.

Ещё спустя минут пять вялого сидения в баре Денис увидел двух громадных парней. Горы из мышц, а не люди. Одинаковые во всем: бритоголовые, одетые в похожие футболки, с лицами, на которых написано желание убивать. Они надвигались неотвратимо, но с такими скучающими физиономиями, будто дико заколебались избивать случайных людей.

– Вот он! Урод! Посмотрите на него! – рыжая ткнула пальцем в Дениса.

Тот со вздохом поднялся.

Не дают спокойно помузицировать под какие-то адские басы.

– Ты обидел мою малышку? – спросил стоящий слева бугай, а затем подслеповато сощурился и воскликнул совсем другим, благодушным тоном: – Дэн!? Костер?! Не может быть!

Бритоголовые переглянулись. Только теперь в их ошалелых физиономиях Денис узнал давних друзей. Миша и Даня. «Двое из ларца, одинаковых с лица» – так их называли пятнадцать лет назад.

Да ладно.

Вот так встреча!

– Эй, какой Дэн, – девица заметно сдулась, испуганно огляделась по сторонам. – Он… он…

Кажется, она поняла, что дело пахнет жареным. Предлагать секс непонятно кому было не лучшей её затеей. Так можно и огрести от своего же парня.

– Какими судьбами, Дэн? –  радостно вопросил Данька, обрушив ручищу на спину Денису.

– Да вот, решил навестить город детства, – он пожал плечами, а затем крепко пожал ладони давним друзьям. – Ну, чем богаты? Хвастайтесь.

В общем, они переместились за столик в вип-зоне, чтобы вдоволь наговориться. Випом там даже не пахло, зато стол был прикрыт черными занавесками от посторонних глаз. Парни предлагали напиться за встречу, но Денис лишь покачал головой.

Нет, он давно уже против алкоголя.

Рыжая немного поизображала щенячьи глазки, видимо, прося Дениса не раскрывать деталей их знакомства. А затем быстро засобиралась и ушла домой. Её даже провожать никто не стал.

– Миш, у тебя с твоей всё серьезно? – уточнил Костров на всякий случай.

– Да хрен разберет, – друг неоднозначно поморщился. – Вроде да, а чего?

– Ничего.

– Что, приставала к тебе?

А, то есть он в курсе? Не выглядит взбешенным, скорее – раздосадованным. Понятно, значит, не первый раз, когда рыжеволосая решила утвердиться за счет незнакомцев из бара.

Денис неоднозначно покрутил ладонью. Ни да, ни нет.

Но понятливый Миша тягостно вздохнул.

– Она б не дала, не думай. Раззадорила бы, а потом меня б позвала. Ей нравится на ревность выводить.

Что ж, в маленьких городках свои развлечения.

Денис выслушал истории от друзей, которые устроились работать автомеханиками и сейчас наперебой рассказывали, как однажды меняли колеса на дорогущей американской тачке, чудом заблудившейся в российских дебрях.

Даже как-то неловко, что у парней такие простые, но искренние поводы для счастья, а он с жиру бесится.

– А ты что? – Данька осмотрел Дениса, словно просканировал. – Как всегда: драки, телки, алкоголь?

– Почти.

– Юлька, кстати, вернулась и замуж выскочила, – зачем-то влез Миша. – Не хочешь заехать к ней, раз уж в городе?

Юлька…

Он помнил её, улыбчивую, умеющую во всем видеть исключительно светлые стороны. Но даже она не смогла справиться с темнотой Дениса. Зато, пообщавшись с ним, и сама примкнула к темной стороне.

Им незачем встречаться.

– Не надо про неё, ладно? – попросил он со вздохом.

Да только общение после упоминания первой девушки Дениса резко пошло на спад. Друзья как-то загрустили, да и водка в графине кончилась.

– Пересечемся как-нибудь, да? – спросил Костров, и Миша с Даней кивнули, хотя все трое понимали, что вторая встреча если и состоится, то исключительно случайно.

Весь следующий день Денис провел в сомнениях. Оксана опять приснилась ему, и теперь она укоризненно качала головой. Мол, ну ты и свинья, что я тебе сделала такого, что заслужила то смс?

Ничего не сделала. В этом и проблема.

Надо позвонить ей. Всего один звонок. Все-таки нехорошо получилось.

Помириться.

Объясниться.

Но, услышав её голос, он забыл, что хотел сказать. Просто из головы вылетело.

– Не звони сюда больше, придурок, – выплюнула в трубку разъяренная подруга Оксаны.

Правильно поступила, потому что Денис был близок к очередному срыву.

Первому за девять лет.