Глава 8

Секс с Костровым – лучшее, что придумало человечество. Говорю с полной уверенностью, хоть и не сравнивала. Но он умудряется выжать меня до дна. Вознести к небесам, прокатить как на американских горках. Каждый толчок, каждый укус, каждое движение заставляет меня стонать от удовольствия.

Я разлетаюсь на осколки. Шалею от собственных стонов. Поджимаю пальцы на ногах и задыхаюсь. Ловлю себя на мысли: сколько же я пропустила за двадцать лет воздержания?!

Или не пропустила, потому что в моей жизни не было Кострова?

Лежу на животе, обнаженная, согнув ноги в коленях и болтая ими из стороны в сторону. Денис общается с научным руководителем по поводу своей диссертационной работы. Особую пикантность диалогу придает тот факт, что на Кострове нет ни клочка одежды, а его "оружие" полностью готово к бою.

Нас бессовестно прервали в середине процесса, и Денис надеялся, что разговор не затянется. Судя по тому, как он обреченно вздыхает, продолжение вечера случится нескоро.

Я с ухмылкой поднимаюсь с кровати, на цыпочках подхожу к Денису со спины и обвиваю руками его талию. Поглаживаю очерченные мышцы, вжимаясь грудью в его лопатки. Правая рука ныряет ниже и находит член Кострова. Он на секунду забывает, о чем говорил, но затем сжимает челюсти и продолжает спокойным, твердым голосом:

– Нецелесообразно описывать экономические критерии без подвязки к процессу. Я думаю рассмотреть систему на примере… ох…

Второй ладонью накрываю мошонку, чуть сжимаю, не прекращая поглаживать дрожащий от возбуждения член.

В трубке немолодой научный руководитель спрашивает, всё ли у Кострова хорошо, и меня подмывает ответить: «О, у него всё замечательно!». Но вместо этого я прикусываю кожу на плече Дениса. Мои руки движутся медленно, но решительно. Чуть оттягиваю кожу, надавливаю на оголенную головку центром ладони, распаляя желание, но тотчас отпускаю.

Наверное, я способная ученица, потому что интуитивно догадываюсь о тех точках, на которые нужно нажать, чтобы подвести Кострова к пику. Вот и сейчас его голос сбивается, а дыхание становится таким громким, что профессор быстренько сворачивает разговор, решив, что Денис куда-то спешит.

Ещё как спешит. Ему срочно нужно кончить.

– Оксана, как тебе не стыдно? – спрашивает хриплым от желания голосом Денис, оборачиваясь ко мне. – Разве настоящие друзья так поступают? Теперь ты просто обязана довести начатое до конца, – и тычется в меня тем самым, что уже возведено, но еще не доведено.

– Подождите-ка. То есть мне тебя доводить куда-то, а как же ответный жест любезности?

– Не заслужила, – ухмыляется, притягивая к себе и краем ладони задевая набухшую грудь. – Сегодня мой день.

– Вот уж нет. Альтруизмом не увлекаюсь, – демонстративно задираю руки.

– Ах так! – рычит Денис и в одно движение поваливает меня на кровать, членом скользя по моим влажным от желания бедрам.

Но не входит, чем заставляет меня изнывать от нетерпения.

Высшая мера наказания – сгорать, не имея возможности разрядиться. Не люблю таких игр. Мне хочется всего и сразу. Быстрее, чаще, сильнее – почти олимпийский девиз.

Денис выводит поцелуями дорожку на моем теле, опускается к пупку, ниже, ещё.

– Разведи ноги, – не просит, но приказывает он пьяным от вожделения тоном. – Шире.

Беспрекословно подчиняюсь, и он оказывается между них. Языком выписывает дуги, ныряет им между набухших складок, чуть посасывает чувствительную горошину клитора. Меня выгибает дугой от удовольствия, и электрически разряды ударяют по телу.

Палец проникает во влажное лоно, а язык не останавливается, кружит, рождая волны удовольствия. Меня начинает потряхивать, и именно в эту секунду Костров отстраняется.

– Так что там было про альтруизм? – Он чуть зажимает клитор большим пальцем, и удовольствие сменяется едва ощутимой болью.

Костров отпускает обе руки и поднимает голову. Смотрит со смесью почти преподавательской терпимости и издевки.

Мне остается только стонать от ощущения пустоты внутри. Щеки пунцовеют, но в эту секунду, когда грань наслаждения была так близка, мне сложно думать трезво.

– Пожалуйста…

– Я не соглашаюсь на уговоры террористок, – хмыкает.

Вновь возвращается к исследованию моих потаенных мест, добавив второй палец и протолкнувшись чуть сильнее. Насаживает на себя, языком жгуче проводит снаружи. Медленно, никуда особо не торопясь. Посасывает, затем прикусывает, не позволяя подобраться к грани.

– Ты же понимаешь, что я могу долго тебя мучить? – дует на воспаленный от желания клитор.

– Денис…

Беспомощный крик вырывается из горла, когда пальцы возвращаются внутрь, а губы смыкаются на клиторе, втягивая его в себя, посасывая, дразня.

Нельзя так поступать. Это против всяких правил. Я судорожно шарю руками по кровати, чтобы хоть за что-то ухватиться. Кажется, подо мной распахнула пасть бездна, и я туда неминуемо рухну, стоит Денису отпустить меня.

Всё моё тело – натянутая тетива. Снаряд, который вот-вот рванет. Бомба замедленного действия.

– Так что насчет альтруизма? – спрашивает вновь, невыносимо серьезным голосом.

После чего, не дожидаясь ответа, переворачивает меня на живот, прогибает в пояснице и заполняет собой, удар за ударом вбивается внутрь.

В эту секунду я понимаю: любая пытка стоит того, что случится после.

***

Я валяюсь морской звездой, раскинув конечности в сторону, и пытаясь восстановить дыхание. Костров на кухне готовит незатейливый ужин. Да-да, после секса он тоже безумно голоден, как и после боев без правил.

Мне вообще чудится, что в жизни Дениса слишком плотно сплелись эти два запретных деяния. Вроде бы что запрещенного в интиме? Но Костров умудряется перейти на какую-то новую ступень, о которой даже вспоминать грешно.

Как в этом порочном кругу оказалась прилежная девочка Оксана, которая до восемнадцати лет к себе парней вообще не подпускала? Меня заволокло в сети Кострова, засосало в омут его глаз.

– Будешь яичницу в хлебе?! – кричит Денис.

– Буду!

Потягиваюсь, натягиваю его рубашку на голое тело, и босиком вхожу в холостяцкую кухоньку. Знаете, такие кухни обычно бывают в сдающихся посуточно апартаментах. Два стула, стол, минимум посуды, а в холодильнике лишь самое необходимое: пиво и майонез. Причем пиво это оставил какой-то друг Дениса, потому что сам Костров к алкоголю равнодушен.

Чудо, что он где-то раздобыл яйца с хлебом. Прям-таки добытчик!

Я бывала в этой квартире и кухне несколько раз и, если честно, в какой-то момент хотела предложить приготовить что-нибудь съестное. Сходить вместе в магазин, закупить продукты. А потом поняла, что это не укладывается в рамки дружбы. С друзьями спят или играют в приставку, но никак не нарезают помидоры.

– Есть расческа? – Бухаюсь на стул и вплетаю пальцы в запутанные космы. – У меня на голове гнездо.

– М-м-м, расческа? – Денис так оглядывает кухню, будто сам расчесывается исключительно пятерней. – Вряд ли. Могу предложить вилку. Смотри, с пятью зубчиками!

Протягивает ту с улыбкой, но я мотаю головой.

– Тогда извини, других расчесок нет.

– У тебя хоть что-нибудь в доме имеется? – скрещиваю на груди руки. – Моющего средства нет, обычного мыла нет, даже расчески не нашлось.

– Слушай, да оставь здесь свою, и всё, – отмахивается он, но по моему напряженному молчанию понимает, что ляпнул что-то неправильное.

Тотчас и сам осознает, что расческа на территории мужчины может означать нечто большее, чем просто дружбу. Денис запинается, долго подбирает слова. Булка начинает подгорать, и кухню наполняет вонючий запах гари. Я вскакиваю со стула, самостоятельно тушу пожар, пока Костров озадаченно рассматривает то меня, то вилку.

– Всё, хана твоему ужину, приятель, – постукиваю Дениса по плечу, выкинув черные останки яичницы в мусорное ведро. – Можем что-нибудь заказать.

– Слушай… – он дергает щекой. – Я вспомнил, мне срочно нужно закончить одно дело. Не обижайся, ладно? Я отвезу тебя домой.

Настроение Дениса меняется так резко, словно от порыва ветра, и меня обдает почти арктическим холодом. Не верится, что этот мужчина минуту назад подсовывал мне вилку, которую теперь сжимает в кулаке как оружие.

– Сама дойду, – пожимаю плечами. – Мне как раз нужно было зайти в торговый центр.

«Но я решила провести вечер с тобой», – чуть не срывается с губ.

Впрочем, я умею помалкивать.

Мы же, черт бы нас побрал, друзья.

А друзьям не должно быть больно, если их гонят поганой метлой.

***

Растрепанная, с румяными щеками, пропахшая похотью, одетая только в его рубашку. Оксана вызывала в Денисе непонятные чувства.

Он вспоминал, как эта дуреха кинулась грудью на мужчину, которого даже не знала. Решила защитить. Вдуматься только! Защитить его, дерущегося по подпольным клубам с шестнадцати лет, а уж за гаражами – с самого детства.

Пусть его и сбил случайный удар, но Денис бы встал.

А в итоге он лежал под ней, бедро к берду, чувствовал цветочный аромат, исходящий от незнакомки, и понимал, что мысли его далеки от обманутого подполковника Фокина.

Дениса никогда не тянуло к блондинкам. Все эти дурашливые мордашки, голубые глазки и похотливо распахнутый ротик – не для него. Ему нравились стервозные девушки, они понимали, чего хотят от себя и от мужчины. Секс с ними по определению не мог быть плохим, потому что пока миловидная блондиночка хлопает ресничками, знойная брюнетка уже обхватывает член губами.

Денис Костров любил девушек. Любил необременительный секс. Любил случайные связи, которые приводили к приятным воспоминаниям.

Он не запоминал имен и редко когда встречался с кем-либо дважды. Разве что девушка делала минет очень уж хорошо.

А потом появилась Оксана Верещагина.

Эта девчонка из бара, которая почти пустилась во все тяжкие, но в последний момент испугалась и дала задний ход. Эта студентка-третьекурсница, которая всю первую лекцию пыталась слиться цветом лица с бледно-серой стеной. Эта недотрога, которая даже курить не умела.

Эта девушка, которая стала его наваждением.

Запах её волос въелся под кожу. В её глазах – хоть и наивно распахнутых – полыхало пламя сотен пожаров, и черти отплясывали танго. Она дышала так громко, и сердце её билось так часто, что Денис слетал с катушек.

Раз за разом. Словно на повторе.

Он не дружил с девушками и никогда бы не позвонил Верещагиной, но после той встречи в аудитории института остро понял, что хочет увидеть её снова. Увидеть и трахнуть. Специально пошел на студенческую пьянку, да только Оксана не дала даже поговорить с собой.

Зато следующий шаг сделала она сама. А потом та свадьба, и неясное умопомрачение. Эти руки, эти губы, эта маленькая, аккуратная грудь, сладкая и вкусная. Этот неумелость, неопытность, но, мать его, такая возбуждающая, что невозможно было сдержаться.

Жуткая, умопомрачительная смесь.

Поэтому, когда Костров услышал, что говорит этот ублюдок, бывший парень Оксаны, перед глазами застыло красное марево. Он бил его, не помня себя. Убил бы, без сомнения, если бы не оттащили.

Не жалко. Тот дебил бросил эту невозможную девушку.

Денис думал о ней всю следующую ночь. Не спал, а вспоминал, как будто юнец, которому первый раз перепала женская грудь. Смаковал. Мысленно любовался Оксаной. Восхищался. Наслаждался.

И понял, что должен прекратить прямо сейчас. Пусть он и скотина, но Оксана – другая. Дикое сочетание неопытности и страсти.

Нельзя её испортить. Нельзя сломать.

Они бы никогда больше не встретились, если бы не подруга Оксаны, которая притащилась в клуб. Если бы за короткий миг он не уловил в глазах Верещагиной страх – «она боится за тебя, идиота!» – если бы она не кинулась прочь из зала.

Если бы её глаза не кричали и губы не повторяли как заклинание: «Я хочу тебя».

Он надеялся, что займется сексом и отпустит от себя Верещагину. Гештальт будет закрыт. Больше хотеть нечего.

Почему бы не стать её первым мужчиной, если Оксана сама об этом попросила? Она пыталась сказать «нет», но тотчас задыхалась, вырисовывая губами «да».

Наверное, даже неплохо, если в первый раз это случится с кем-то, кто неравнодушен к женским желаниям и не ограничится скучным «всунул-вынул» в спальне общежития.

А потом они разойдутся.

Потому что Оксана сама не захочет иметь ничего общего с Денисом. А он насытится ею, как насыщался ранее.

Так думал Костров.

Да только она не утолила голод, а распалила его сильнее. Всколыхнула животную натуру. Подмяла под себя принципы.

Её устраивала их дружба, а он не мог насытиться ею. Пил до дна, но всякий раз ненадолго утолял жажду.

Стал писать первым. Приглашал к себе. Даже начал ревновать к каким-то утыркам-дружкам.

А потом случился этот вечер и его дебильное предложение притащить сюда расческу. Расческу! В холостяцкое логово Кострова Дениса!

Что будет дальше?

Она начнет готовить ему блинчики на завтрак?..

Он стояла перед ним такая доступная, удивленная, и с острого плечика её скатился рукав рубашки. Почти обнаженная. Доступная. Вызывающая не только желание, но и какое-то другое чувство, от которого в груди становилось теплее.

От неё срочно нужно было избавиться, пока дружба не переросла вот что-то большее.

Пока эта девчонка не сломала Дениса.

Тем же вечером Костров впервые за долгое время напился, а затем написал идиотское, пропахшее ложью сообщение:

Прости, что выгнал тебя, у меня не было времени объясниться. Мне нужно уехать из города. Возможно, навсегда.

Что-то случилось?

Да, детка. Случилась ты.

***

Просто уехал. Не объяснился, не позвонил, не предложил напоследок увидеться. Оставил меня совсем одну. Какой он после этого друг?

Меня ломает без него. Я даже мыться не могу нормально, потому что вспоминаю, как однажды Денис вошел в ванную комнату следом за мной и прикрыл дверку душевой кабины, лишая путей к отступлению. Как в каком-нибудь гребаном порнофильме.

Его ладони нежно мылили моё тело, едва задевая жаждущие ласки места. Пена была повсюду, я сама словно состояла из белоснежных воздушных островков. Эта сладкая пытка продолжалась бесконечно долго. И когда его ладонь наконец-то скользнула между ног, я не смогла сдержать вскрика.

Теперь приходится мыться в студенческой душевой, сливное отверстие которой забито волосами, а на потолке проступают зеленоватые пятна плесени. В гордом одиночестве.

Уехал.

Возможно, навсегда.

Катюшка готовится к скромной студенческой свадьбе, Маринка нашла себе новую жертву, о которой нам пока не сообщает. Увядшие розы до сих пор стоят в комнате, потому что Катя безустанно повторяет:

– Сашка исполнил мою сокровенную мечту! Какие же они красивые! Я засушу их!

Но теперь их поникшие бутоны напоминают мне о том, как быстротечно время. Даже у свободных отношений есть срок годности. Всё когда-нибудь кончается, люди не могут быть вместе вечно. Особенно, если один из них сразу предупредил: я ни с кем не встречаюсь, детка.

Мне кажется, я теряюсь во мраке из однотипных лекций, скучных посиделок. Всё пресное, тухлое, с гадким привкусом плесени.

Рассказываю правду только Кате, и та дает «прекрасный» житейский совет:

– Перепихнись с кем-нибудь. Чисто чтобы перекрыть воспоминания.

Спасибо тебе, добрая подружка. Это ж так просто. Я первый-то раз тянула до победного конца, а Дениса мне хотелось до одури. Где второго такого найти?

Вывесить объявление: «Необременительный секс. Возможно, разрыдаюсь в процессе»?

– Ты сама не понимаешь, что теряешь, – Катька заваривает себе кофе на общей кухне, причем на третьей ложке порошка я начинаю подозревать, что подруга не спала трое суток и не собирается спать ещё столько же.

Ну а потом её можно смело закапывать.

Опять с головой ушла в учебу. У нее случается такое. То она бьет в баклуши, то припадочно закрывает долги. Обычно я этот процесс контролирую, но сейчас настолько погрузилась в себя, что даже не заметила проблем подруги.

– Что я теряю? – морщусь. – Сомнительный секс незнамо с кем? Возможность пролечиться от ЗППП?

– Да ну тебя. Костров – твоя болезнь, переспишь с кем-нибудь и излечишься от него.

– Хороший ты психолог, Катюш, и советы у тебя новаторские. Но я, пожалуй, предпочту зарасти плесенью, чем раздвигать ноги с целью излечения.

Подруга только машет рукой, мол, ты совсем безнадежна.

– Марина то же самое бы предложила.

– Марина – почетный гость на мальчишниках, её жизненное кредо далеко от приличия, – язвлю я, но тотчас затыкаюсь.

Жизненное кредо…

Это же его фраза. Он не встречается с девушками. Такая его позиция.

Горло стягивает леской, удавкой оборачивается вокруг шеи. Я начинаю задыхаться, но нахожу в себе силы закончить бессмысленный диалог и уйти. Перед этим, правда, обещаю оторвать Кате уши, если она не будет нормально спать.

Вот почему так? Зачем он уехал? Что у него происходит?

Я набираю смс и почти не колеблюсь, когда отправляю его. Всё-таки мы дружим, а друга можно потревожить в восемь вечера.

Привет. Как дела? Всё хорошо?

Печатает. Долго-долго. Я успеваю представить длину сообщения. Что там, настоящая поэма? Решил описать каждый день своей жизни?

Что ж, я не против. Главное – не молчи.

Но ответ оказывается удручающе коротким:

Не пиши мне больше. Договорились?