Глава 7

Катя возвращается такая понурая, словно отпуск наедине с Александром не принес ей никакого удовлетворения. Кидает чемодан в угол, молча рушится на кровать. Я поднимаю глаза от книжки, которую безо всякого интереса почитывала, и интересуюсь:

– И тебе привет. Что-то случилось?

– Он точно мне изменяет, – скрипит зубами подруга. – Кобель недобитый. Я думала, мы проведем время вместе, и у него отсохнут любые намерения. А он этой своей большезадой стал писать, стоило нам сесть в электричку. Ещё прятался от меня как подросток, ручонкой экран прикрыл, типа не увижу.

– Что писал?

– «Привет, сегодня всё в силе?», – передразнивает она. – Представляешь, я его неделю объезжала как полоумная наездница, чтобы никаких сил на других баб не оставалось, а он только сеть поймал, как начал строчить своей корове толстопопой. Чем его моя задница не устроила?

Катюшка осматривает свой зад – прекрасный и упругий – в зеркале, заливаясь слезами. Мне приходится успокаивать её вначале чаем, а затем заначкой в виде мартини. Сама я к алкоголю даже не притрагиваюсь. Мне кажется, когда в моей жизни появился Денис Костров, в дополнительных стимуляторах пропал всякий смысл.

Катя рыдает навзрыд. М-да, кто-то определенно забылся. За Катьку я любому глотку перегрызу, а грызть глотку Александра – вообще особой силушки не потребуется, он же хилый и нерасторопный.

Следующим утром я отлавливаю Сашу среди студентов-программистов и силой втаскиваю в пустующий кабинет. Он упирается всеми конечностями и бубнит что-то о паре по сопромату и злющем преподавателе Измайлове[1], который творит с прогульщиками страшные вещи. Мне откровенно плевать, кого он там прогуливает.

Пихаешь свой член в других девиц? Получай.

Катюха, кстати, так сильно мучилась похмельем, что в институт дойти не смогла. Лежала всё утро с полотенцем на лбу и издавала стоны раненого моржа. Оно и к лучшему. Не будет защищать этого альфа-самца на выгуле.

– Окс, ты чего буянишь? – возмущается Саша, поглядывая на дверь в надежде, что сейчас та откроется, и его спасут от расправы.

– Я не буяню, а пришла совершить возмездие. Ты козлина последняя, в курсе?

Парень поправляет очки в толстой оправе и даже не находит, чем возразить. То ли согласен с моим определением, то ли, кроме невнятного «м-е-е-е», ответить нечего.

– Что молчишь? – надвигаюсь на него неотвратимым предчувствием конца, и Александр робко шагает назад. – Признаешь свою вину?

– Какую ещё вину?

– Ира бол. зад., – подсказываю ему с ухмылкой.

– А… а откуда ты знаешь?

Он почему-то не смущается, не краснеет и не спешит спрятаться под стол. Только хмурится сильнее, и очки скатываются на кончик носа.

– Мне рассказала твоя возлюбленная, как ты строчишь любовные послания этой бол. зад.

– Почему любовные? – вновь недоумевает Саша, чем окончательно убеждает меня в своей недалекости. – Они не любовные были вообще-то.

Отпираться он не собирается, только задает уточняющие вопросы. Да откуда я знаю, какие письма он ей пишет! Хоть с членом навыкате вместе приветствия – глубоко плевать!

– Ты издеваешься? Саша, ты настолько тупой или настолько отважный, что даже не собираешься отнекиваться? Ты спишь с какой-то Ириной и так спокойно на это реагируешь? На кой черт тебе тогда Катюха?!

Он начинает кашлять, причем так интенсивно, что вот-вот выплюнет либо комок шерсти, либо легкие. Мне хочется постучать его по спине чем-нибудь тяжелым. Стулом, к примеру.

– Я не сплю с Иркой! – восклицает Саша. – Что за бред! Мы с ней репетиторством занимаемся, я деньги коплю на подарок Катьке. Кольцо хочу ей купить с бриллиантом, чтоб замуж позвать, – он краснеет.

Какой складный врун. Аж заслушалась.

– Ну-ну, убеждай меня. А бол. зад. это…

– Больше задач, – разводит руками Александр так, словно самый очевидный ответ на сокращение «зад» может быть исключительно задачей. – Мы с ней уже три месяца занимаемся, а у меня ж память на людей плохая, я себе и записал, что её по задачам надо гонять, а не по теории.

– Ты издеваешься, – выдыхаю я, усаживаясь на стол и качая головой.

Вот Катя, вот ревнивица! Должна же была понять, что её саблезубый тигр не способен накинуться на другую кошку, когда у него есть своя, домашняя, прирученная. Память плохая, блин. Мог бы ещё написать «бух-ие орг-ии», подразумевая бухгалтерские организации.

– А она что, обиделась на меня из-за Ирки? Ревнует, да? – Александр поправляет очки, смотрит с интересом.

– Нет, ты что, совсем не обиделась. Она тебя бросила, придурок. Я еле уговорила её не ехать к тебе среди ночи, чтобы плюнуть в лицо.

Сашка бледнеет так явственно, словно все краски отлили от его лица и перетекли куда-то в другое место, скорее всего – к пяткам. Ему приходится глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы осмыслить сказанное.

– Она не могла… мы же… я же… а как же кольцо?

– Номер комнаты знаешь, – бросаю я ему, выходя из аудитории. – Беги мириться со своей невестой, пока она не отыскала более расторопного женишка.

Александр вылетает следом за мной и несется к гардеробам с таким энтузиазмам, будто Катька устроила отбор женихов прямо сейчас. Ха, кажется, кто-то позабыл даже про коварного преподавателя-Измайлова и сопромат. Я со спокойствием шествую к нужной аудитории, когда меня отвлекает звонок.

Что-то я в последнее время с опаской смотрю на телефон. Ожидаю новой подлянки от судьбы, но смотрю, кто решил позвонить с утра пораньше.

На экране высвечивается фото черноволосой Марины с бокалом «Маргариты» в руках.

– Да иду я, – говорю, решив, что Маринка волнуется о моем прогуле, чего обычно за ней не наблюдается.

– Я не в институте… – всхлипывает подруга.

Застываю на месте как вкопанный столб.

– Так, что случилось? Только не говори, что ты опять в каком-то коттедже. В этот раз я… – затыкаюсь, потому что так и не сказала, кто попросил Кострова рвануть в коттеджный поселок. – В этот раз, я уверена, никто тебя не спасет.

– Он… он сказал… что я… Ксень, мне так плохо…

Приходится сорваться к подруге.

Почему мы, бабы, такие идиотки?

____

[1] Если Вы ещё не знакомы с Измайловым Стасом, заходите в книгу «Иванова, на пересдачу!», где Станислав Тимофеевич проявил себя во всей красе. Одну студентку он довел не только до нервного срыва, но ещё и до замужества :)

***

Марина ожидаемо пьет. Надо их, что ли, объединить с Катей. Две плачущие по мужикам страдалицы. За тем исключением, что у Кати хотя бы есть вполне конкретный парень, а вот по кому рыдает Маринка – загадка.

– Денис сказал, что не заинтересован в отношениях, – заявляет она с порога, и всё становится очевидно. – Как мне теперь жить?

Я стаскиваю кеды, кидаю сумку на вешалку. С одной стороны, остро хочется пожалеть подругу, с другой, на языке вертится язвительное: «Ну а на что ты рассчитывала?»

Он честен в своих желаниях. Ему не нужны чувства. Он против привязанности. Почему я, вчерашняя девственница, способна просто дружить, а Маринка, которая за парней даже не цепляется, заливается горькими слезами?

Впрочем, говорить такого нельзя. Марина не понимает глубину наших взаимоотношений с Денисом, потому и про лозунг «Только секс и ничего более» я вроде как не должна знать.

– Он что-то обещал тебе? Подавал какие-то знаки? – пытаюсь аккуратно выведать у подруги, но она лишь громче всхлипывает.

– Он забрал меня от Сэма!!! И тогда, помнишь, увез из общаги?

– И? – уточняю я, принюхиваясь к кружке с медвежатами, в которую налит уж точно не чай. – Может быть, ему нравится развозить девушек по домам? Так сказать, таксист-фетишист.

В ноздри шибает коньячной резкостью. Ага, понятно, почему Маринка едва держится на ногах.

– Что за бред? Ксень, может, ты и не в курсе, но это – первый знак, что парень к тебе неравнодушен.

Первый знак того, что парень к тебе неравнодушен – это когда он вместо приветствия пытается стащить с тебя трусы.

– Марин… – вздыхаю я, но подруга трясет головой.

– Постой! Скажи мне: зачем он приехал к Сэму? Вот скажи, зачем?

Закусываю губу. Не скажу. Маринка не простит меня за обман, да ещё перед самым её носом.

– Может быть, Сэм периодически увозит к себе девушек, а Костров… – м-да, глупое оправдание, конечно, будто Костров ежедневно ездит по коттеджным поселкам. – У меня нет ответа.

– Вот и я о чем. Это не поддается объяснению. Наверное, Дэн сам не пониает, чего хочет. Может быть, мне как-нибудь обворожить его? – в её глазах начинает блестеть азарт. – Представь, прихожу я в корпус, где он бывает… без трусиков. Кто от такого откажется?

Представила. Не впечатлилась.

– Марин, не гоняйся за парнем, который дал понять, что не заинтересован в тебе. Ты всерьез считаешь, что Костров думает исключительно членом?

– Нет, ты не понимаешь. Без трусиков, – с нажимом повторяет она, отхлебнув из кружки и даже не закашлявшись.

– Да хоть без юбки! – злюсь я, отбирая кружку. – Очнись, наконец. Он не хочет тебя видеть. К чему тебе какой-то аспирант, который старше лет на десять?

– На семь, – поправляет она, подпихнув щеку кулаком. – Ему двадцать восемь.

Мои щеки пунцовеют. Не задумывалась над возрастом Кострова, а теперь понимаю, что между нами огромная разница. Практически пропасть шириной в восемь лет. Когда ему было столько же, сколько мне сейчас, я сама играла в куклы. Представляла, как стану балериной, нарожаю детей, а уже потом – если не повезет – буду целоваться с мальчиками. В двенадцать лет они не вызывали у меня ничего, кроме отвращения.

Спросите, как я планировала рожать, если не хотела даже целоваться с парнями?

Видимо, без поцелуев.

Я жалею подругу следующие тридцать минут, попутно отбирая у неё то бутылку с коньяком, то бутылку шампанского, то какой-то жуткий вздутый пакет домашнего вина. Всякий раз, уходя за новой заначкой, Марина произносит:

– Ща кое-что покажу, – и я уже понимаю, что показанное придется убирать куда подальше.

Да откуда в квартире столько пойла?!

А потом меня спасает звонок. Счастливая Катюшка даже не может членораздельно прокричать о помолвке. Она издает что-то типа: «А-а-а-ау-у-уа-а-а-да-а-а!!!», и мне приходится расшифровывать каждый звук.

– Пусть приезжает, – заплетающимся языком произносит Марина. – За это надо выпить. За это и за моё разбитое сердце.

Вскоре Катька вваливается в квартиру со звенящим пакетом наперевес. Она собирается хвастаться (хоть и без кольца, но предложение сделано), Маринка – жаловаться. Самое время оставить их наедине с алкоголем.

– Ну, вы тут развлекайтесь, – решаюсь я, когда подружки открывают бутылку шампанского. – Мне пора идти.

– Куда? – в один голос.

Да черт его знает.

– Надо добить курсовую, – бормочу я, завязывая шнурки и вылетая из квартиры быстрее, чем неугомонные алкоголички начнут смешивать коктейль «Северное сияние» из водки и шампанского.

Уже на улице, подставив лицо слабому осеннему ветерку, от которого ещё не веет холодами, понимаю, что до чертиков хочу набрать номер Кострова. Друзья могут звонить друг другу?

– Привет, – улыбаюсь, когда он отвечает хрипловатым «слушаю». – У тебя есть планы на сегодняшний вечер?

– Что хочешь предложить? – спрашивает скорее с предвкушением, чем с опаской.

– Пока ещё не решила, но тебе могут понадобиться презервативы.

– А ты умеешь убеждать, детка, – хмыкает Денис, а я с горечью понимаю, что хочу быть для него не «деткой», а Оксаной.

Впрочем, а на что я рассчитывала?

Сама приняла правила игры в друзей.

***

Как понять, что свидание пошло не по плану? Вы сидите на кухне, пьете чай и между вами нет напряжения. Никакого. А ещё тебе хочется взвыть от скуки.

Поэтому звонок в домофон становится спасением.

Пришел!

Сердце стучит где-то в пятках. Во рту пересыхает, и в горле скребется ком.

Он пришел за мной…

– Кто? – спрашивает Эдик в домофон.

Он невысокий, но крепкий. Всё, что должно быть у красивого парня, в достатке: широкие плечи, большие руки, квадратный подбородок. История прозаична. Мы познакомились в метро, а на первое свидание он позвал меня… к себе домой.

О чем вы подумали?

А вот и не за этим. Эдик приглашает меня, чтобы показать коллекцию автографов футболистов и… весь вечер показывал эту чертову коллекцию. Расписанные футболки и постеры, мяч, блокноты. В какой-то момент мне кажется, что я нахожусь в музее, потому что трогать вещи категорически запрещается.

– Кто? – повторяет Эдик.

– Доставка пиццы, – раздается веселый голос.

– Я не заказывал.

– А я доставил. Всё оплачено, друг, бери и ешь.

Эдик пожимает плечами, но поддается. И это становится его роковой ошибкой, потому что никакой пиццы не существует. Есть только человек-неприятность по имени Денис Костров. Он приезжает на лифте, смотрит вначале на меня, затем на Эдика. Тяжело вздыхает и говорит:

– Так вот на кого-то меня променяла.

– В смысле, променяла? – хозяин квартиры оборачивается на меня, а я изображаю милую улыбку.

– Я вызываю тебя на дуэль, – добавляет Костров, закатав рукава, причем лицо его при этом мрачнеет, а в глазах появляется тьма.

– Эй, какая дуэль?.. Я её второй раз в жизни вижу, – сглатывает Эдик и пятится.

– Тем более! – бушует Костров. – Она ушла от меня к тому, кого видит второй раз в жизни. Бросила наших детей!

– Детей? – ошалело спрашивает меня хозяин квартиры.

– Детей, – с сомнением соглашаюсь я.

– Троих, – добавляет Денис важным тоном.

Сцена затягивается, а лицо Эдика – вытягивается.

– Кажется, мне пора идти.

Я хватаю с порога кроссовки и выхожу в общий коридор, а мой горе-кавалер от греха подальше захлопывает дверь. Весь вид его выражает: «Ну вас в баню, многодетная семейка».

Лифт закрывается за нашими спинами. Всё, можно выдохнуть.

– Ты меня спас, – смеюсь, чмокнув Дениса в щеку.

– Я же твой друг, – отвечает с мрачной улыбкой и притягивает меня так близко, что вскипает кровь.

Ага, друг.

Который ворвался в мою жизнь и перевернул её с ног на голову.

Иногда мне кажется: лучше бы я не знала Дениса Кострова. Не обжигалась об его кожу. Не думала о нем бессонными ночами.

Было бы проще.

Мы встречаемся уже несколько недель.

Наверное, правильно назвать это свободными отношениями. Я сплю только с Денисом, но периодически пытаюсь ходить на свидания, чтобы выветрить его из головы. Настойчиво ищу приключения на пятую точку. Знакомлюсь в транспорте. Проблема в том, что ни один парень даже близко не сравнится с Костровым.

С кем спит Денис, не подозреваю и спрашивать не хочу. Мы не лезем в чувства друг друга. Но если я пишу «выручай», Костров приезжает и вытаскивает меня из лап очередного недо-самца.

Я специально пытаюсь преломить эту реальность, изменить правила игры. Найти того самого, с кем смогу забыться.

Не получается.

Черт возьми, не получается.

Никак.

Денис Костров просто существует, как существует и наша связь.

Наша дружба.

Наше проклятие длиной в несколько недель…

***

Я не хожу на бои Дениса, но иногда жду его возле клуба после них. Это похоже на ритуал. Раз уж я жду, он обязан выйти на своих двоих. Живой и невредимый. Впрочем, ни разу ещё не было такого, чтобы Кострова выносили под руки и кидали в меня со словами: «Не в этот раз, друг». Он всегда одерживает победу.

Всегда.

И это нешуточно пугает.

Кажется, что беспроигрышная полоса закончится, и поражение окажется фатальным. Но Денис в драках, как и в сексе, выкладывается на все сто. Не обдумывает, не планирует, не боится. Живет страстью.

Я стою, опершись локтем о крышу его машины, и подставляю лицом лучам ноябрьского солнца. Ноги в тонких колготках занемели, но надеть на «свидание» с Денисом теплые джинсы не позволяет чувство прекрасного.

Телефон разрывает Кирилл. Еще один из тех парней, с кем я пыталась забыть Кострова. Только если Эдик всё понял с первого раза и навсегда заблокировал мой контакт, то Кирилла наличие соперника лишь раззадорило.

– Малыш, куда высылать цветы? – щебечет он так, будто мы как минимум женимся.

Без приветствия. Без лишних вопросов.

– И тебе добрый вечер. Какие цветы?

– Я заказал тебе сто роз, курьер доставит их через пару часов. Мне нужен адрес, малыш.

– Сто роз? – на всякий случай уточняю я, представляя, как курьер складирует розы возле моего портрета, перечеркнутого черной ленточкой. – Точно сто? Может быть, сто одна?

– Не-а, точно сто, – твердо говорит Кирилл и добавляет: – Если честно, это у них акция такая была. Сто роз по цене ста пятидесяти. Вот я и…

Честный товарищ рассказывает, что не смог устоять перед бешеной акцией, хотя обычно он не импульсивен и вообще сдержан в тратах, но ради меня готов спустить всю повышенную стипендию. Повышенная стипендия студента-энергетика – звучит почти так же гордо, как сотня роз.

– Отмени заказ, – прошу я, высматривая выходящих из клуба людей, но Дениса среди них нет. – Мне не нужны цветы. Понимаешь?

– Поздно отменять, в условиях акции была указана безвозвратная сделка. Дай мне шанс, малыш! Тебе понравится! Я не приму отказа. Если ты пошлешь меня, принесу их в твой институт и буду раздавать по одной штуке со словами: «Эти цветы должны принадлежать Оксане Верещагиной, но она разбила мне сердце».

Что-то мне подсказывает: Кирилл способен на это. Он уже хвастался, что однажды пытался добиться девушку тем, что нашел в социальной сети тысячу незнакомых людей и атаковал их просьбой: «Напишите ей, что я её люблю».

Меня аж передернуло, когда он рассказывал, как бедную девицу завалили спамом. Зато Кирилл был счастлив.

Видимо, придется использовать тяжелую артиллерию в виде Дениса второй раз.

– Хорошо, – я называю адрес. – Спасибо тебе большое, но в следующий раз потрать лишние деньги на благотворительность. Кирилл, надеюсь, ты понимаешь, что эти цветы ничего между нами не меняют?

– Разумеется! – горячо убеждает он. – Спасибо, малыш. Я постараюсь сделать так, чтобы мой подарок тебе запомнился.

Мы прощаемся, и я сразу же набираю номер Катиного Саши.

– Привет, хочешь удивить Катюшку? – спрашиваю с ухмылкой.

– Очень!

– К тебе сейчас приедут сто роз. Я дала твой адрес курьеру. Выкини одну, а остальные подари своей невесте.

Вечно нищий Александр жутко комплексует, что не может обеспечить Катьке богатую жизнь. Что ж, буду доброй феей крестной. Пусть Катюшка порадуется. Не пропадать же цветам.

– Э-э-э. А откуда у тебя розы? – спрашивает Саша таким тоном, будто я ему не цветы предложила, а партию героина.

– Пусть это останется моим маленьким секретом, – улыбаюсь я и нажимаю на красную кнопку, потому что в дверях клуба показывается фигура Кострова.

Ему чертовски идет кожаная куртка с кучей заклепок, а трехдневная щетина очерчивает скулы, делая их такими острыми, что даже глядеть больно. Он прижимает меня к себе, показывая всю глубину радости от встречи желанием, оттопыривающим джинсы, и намекая, что вечер не закончится тем итальянским ресторанчиком, куда мы решили сходить.

Я знаю, что после боев Денис безумно голоден. После боев и после любовных сражений.

– Ну, как прошло? – интересуюсь, пристегнувшись ремнем безопасности.

Синяков нет, как и ссадин, и рассеченной брови или разбитого носа. Можно вздохнуть с облегчением. Не люблю видеть на лице Дениса следы чужих кулаков.

– В этот раз долго возился, – кривится Костров. – Пять минут сорок шесть секунд. Мы тупо скакали по рингу как кролики. Еле отловил и уложил. Не замерзла?

– Не-а, – качаю головой, но мужчина всё равно врубает кондиционер на теплый воздух, и по телу начинает расплываться блаженство.

Мы уже подъезжаем к ресторану, когда мне звонит встревоженный Саша.

– Оксана, а почему мне доставил цветы голый курьер? Если честно, на нем, кроме этих цветов, даже ничего нет. Так и планировалось? Что ему передать? – бормочет жених Кати в трубку, вызывая у меня нервный смешок и шепчет «курьеру»: – Подождите секундочку. Наверное, вышло какое-то недоразумение.

Ага, и имя этому недоразумению: Кирилл.

– Передай ему, что попытка уложить меня в постель с треском провалилась.

– Глубокоуважаемый, э-э-э, курьер, – важно изрекает Александр. – Оксана просит передать, что…

Я не слышу конца фразы, как и ответа, потому что сгибаюсь пополам от смеха. Представляю картинку так четко, что не могу успокоиться. Обнаженный Кирилл в окружении сотни роз перед вытаращившим глаза Сашкой. Просто прелесть!

Хвала небесам, что мне хватило ума не сообщать ему адрес общежития.

Денис поглядывает на хохочущую меня с удивлением.

– Что тебя так рассмешило? – уточняет он, когда я прощаюсь с Александром.

Приходится рассказать эту великолепную историю. Жаль, с подругами ею не поделишься, потому что Кате не понравятся цветы, которые окружали причиндалы незнакомого Кирилла.

Дослушав, Денис резко мрачнеет, точно на лицо наползла грозовая туча, и в темных глазах плещется нечто абсолютно дикое, животное.

– Мне не нравятся всякие Кириллы в твоей жизни, как и Александры, – припечатывает.

– Ревнуешь? – фырчу.

– Не люблю делиться своими друзьями с какими-то недоумками, – пасмурно отвечает Костров и впечатывается своими губами в мои.

Наша дружба давно перестала быть адекватной.

И мне самой страшно представить, куда она заведет.