Глава 13

В какой момент я оказываюсь подхвачена на руки и прижата к стене, а платье задрано так высоко, что дальше начинается шея?

Не так важно, когда это случилось. Главное – спорить очень сложно, когда твои губы заняты чужими губами.

Пальцы, что обводят мою талию сантиметр за сантиметром. Ладони, сжимающие бедра. Легкий укус в шею, после которого останется след – Денис умудряется клеймить меня любым касанием.

Задыхаюсь от предвкушения, от запаха мужского тела, почти забытого, но сохраненного в глубине памяти. Словно в один удар сердца оживают мои инстинкты, и моя безумная реакция на прикосновения Кострова становится невыносимой. Меня сносит лавиной желания. Целиком. До кончиков пальцев.

Сладкой судорогой скручивает мышцы, и хочется как в первый раз умолять его не останавливаться.

Пожалуйста. Прошу. Ещё…

В общем-то, Костров не пытается затормозить, увидев, как отзывается моё тело на каждую его ласку.

Ох!

Как же мне не хватало этой дерзости, опытности и неумения сдерживаться.

Черт возьми, да в эту секунду я своё имя забыть готова. Возбуждение зреет под кожей, огнем катится по венам.

Я не хочу сопротивляться и уходить уже не хочу, потому что Денис близко, и пуговицы на его рубашке расстегиваются так легко, будто мои руки всегда знали, как правильно раздевать конкретно этого мужчину.

Дальше всё помню смутно. Поцелуи, касания, треск колготок, которые только мешают. Стянутые впопыхах сапоги. Привычная скрипучая кровать. Мой громкий стон, когда Денис входит в меня на полную длину. Сдерживаться тоже не хочется. Я наконец-то могу полностью раствориться в эмоциях.

Ногами обхватываю его за талию, вжимаюсь так плотно, чтобы между нами не оставалось ни миллиметра.

Нам будет тяжело. Уже завтра новый день вновь накроет осознанием неправильности происходящего. Завтра…

К дьяволу завтра, пока есть сегодня. Манящее, сказочное, удивительное сегодня.

Денис замедляется лишь на мгновение, а затем набирает тот темп, который всегда сводил меня с ума. Его пальцы задевают такие точки, о которых я даже не подозревала. Денис дотрагивается низа моего живота, и я вспыхиваю как спичка.

Выстрел. Взрыв. Электрический разряд по всему телу.

Неужели можно так совпасть с человеком, что каждый толчок внутри отдается чистым кайфом? Стопроцентная совместимость на физиологическом уровне. Будто детали паззла, мы идеально подходим друг другу. Я чувствую это по тому, как мутнеет взгляд Кострова, какими расслабленными становятся движениями.

Это не секс ради секса. Не голая похоть.

Что-то другое.

Чистый транс.

И я растворяюсь в обоюдном помешательстве.

– Даже не надейся, будто я простила тебя, – выдыхаю, когда секс-марафон кончается, и мы лежим в кромешной тьме.

Сил на то, чтоб включить свет, попросту не осталось.

– Даже не надеюсь, – хрипло соглашается Денис.

– Что будем делать дальше?

– Да черт его знает.  Решай. Мне нужна ты, но удерживать не стану.

Зачем ты появился в моей жизни, Костров? Всё разрушил, попортил, переломал, а теперь вернулся и пытаешься склеить.

– С тобой будет сложно? – хмыкаю.

– Очень, – Денис даже не колеблется. – Ты же знаешь, какой бедовый тебе попался «друг».

Угу, сплошная катастрофа. Человек со знаком "минус".

Но меня неизбежно тянет к нему. Противоположности для того и существуют, чтобы притягиваться.

Знаете, о чем я думаю?

Можно показательно обижаться, вертеть хвостом, вызывать в Денисе ревность, встречаясь с другими. Сбегать и возвращаться. Короче говоря, заниматься самоистязанием, чтоб насолить и ударить больнее.

Но что я получу? Сама себе сделаю хуже, если откажусь от Дениса. Мою ломку ничто не заглушит, не спасут никакие заменители.

Буду мыслить позитивно. Мы продержимся неделю? Прекрасно, целых семь дней запредельного секса! Две недели? О-о-о, будет, чем похвастаться перед Катькой.

Месяц или год?

Даже загадывать не хочу.

Зачем отрицать очевидное? Я всё для себя решила в тот самый момент, когда напялила платье расцветки буйного леопарда и рванула к Денису.

– Видимо, мне нравятся сложности, – моя голова оказывается на его горячей груди, и под ухом бешено колотится сердце. – Ладно, давай попробуем ещё раз. Дружить или встречаться, как скажешь.

– Я не хочу с тобой дружить, Оксана, – категорично заявляет Костров и теснее прижимает меня к себе. – Если понадобится, я готов пожениться, но не дружить.

– Да неужели? – смеюсь. – Не передумаешь?

Представляю лицо Дениса, если я сейчас скажу: "Счастье-то какое! Так у меня и платье уже выбрано, и вообще я свадьбу планировала с десяти лет! Тащи смокинг, неудачник".

– Ну а что такого? – матушки, да он не шутит; эк парня перекосило. – Хоть жениться, хоть с родителями знакомиться. Я серьезно, Оксан.

– Знакомиться с родителями… – повторяю задумчиво. – А что, хорошая идея. Ничего не планируй, с третьего по седьмое февраля. Сдам сессию, и поедем к моей маме.

Костров благоразумно помалкивает, хотя немой вопрос – чего?! – так и витает в воздухе.

Всё-таки я смогла его озадачить.

Ну а кто сказал, что будет просто?

***

Ладно, а теперь начистоту. Не считаете же вы, будто я решила разнообразить нашу интимную жизнь с Костровым знакомством с мамой? Так сказать, тоже секс, но имеют не тебя, а твои мозги.

Нет, конечно. Я не настолько оригинальна.

Просто мама звонила позавчера и вроде бы случайно обмолвилась, что среди медбратьев есть замечательный мальчик. Не курит, не пьет, не существует. Пример для подражания. Не парень, а сокровище, которому не хватает заботливой женской руки.

Разумеется, заботливая рука должна принадлежать мне. Без вариантов. Я свою родительницу слишком хорошо знаю, она просто так ни о чем не рассказывает, только с конкретным подтекстом. Сначала нас случайно познакомят. Ну а потом мне придется вернуться в город (не бросать же парня на произвол судьбы), устроиться санитаркой в больницу и осчастливить маму своим послушанием.

Представляете, какой резонанс внесет появление Кострова? Наглого, язвительного, татуированного засранца, на лице которого написано: «Я восхитительно занимаюсь сексом и курю как дьявол».

А самое главное: я ведь даже не обману маму, если скажу ей, что тащусь от Дениса как удав по стекловате.

– Что от меня требуется? – помедлив, уточняет Костров. – До сих пор не приходилось знакомиться с родителями девушек. Мне кажется, я облажаюсь.

– Конечно, когда тебе знакомиться, если ты с девушками только "дружишь", – фырчу. – Не парься. Просто будь собой.

– М-м-м, проще не стало, – он вжимается носом в мои волосы и заявляет безапелляционно: – Ладно, обсудим завтра. Ложись спать.

– А как же второй раунд?

Говорю скорее ради прикола, потому что у самой нет сил даже на то, чтобы перевернуться или укрыться одеялом. Второго раунда я не выдержу, кончусь где-нибудь на середине, сказав напоследок:

– Верти меня как хочешь, только не буди.

Если честно, ответа уже не слышу. Слова Кострова действуют как заклинание. Проваливаюсь в теплую дрёму, пахнущую бергамотом, терпкими сигаретами и ментоловым гелем для душа. Меня греют тяжелые руки, что сжимают в кольцо объятий, и мужское дыхание такое близкое, такое желанное.

…Утро обрушивается словно удар по голове. Бум! Пора вставать, пьянчуга. Солнце заливает комнату отвратительно ярким светом, какое бывает только с адского похмелья.

Матушки! Двадцать восемь непрочитанных сообщений в нашем общем чате с девчонками. Я пролистываю их с опаской, цепляясь за общую мысль.

Оксана, вы помирились? Я проснулась, вспомнила, в каком пеньюаре ты уехала, и теперь переживаю

О, Оксана ездила мириться? В пеньюаре?

В платье, но там такое платье…

Вообще огонь! Оксана, отзовись! Дэн УДОВЛЕТВОРИЛ твои ожидания?

Что-то мне подсказывает, что Дэн её во все дыры удовлетворил. Полдень, а она молчит

Трусы хоть чистые надела?

Блин, я вообще не помню, надевала ли она трусы.

ДЕВОЧКИ!

Нет, ну что за катастрофа? Они уже обсуждают мои любовные похождения. Во всех пикантных подробностях, даже присылают кадры из порнофильмов в качестве «примеров поз», в которых мы обязательно должны попробовать отлюбить друг друга.

Ужас!

Мне даже читать их переписку стыдно, ибо в какой-то момент там начинается полное непотребство.

О, проснулась, развратница! Как дела?

Прилетает от Маринки после моего гневного вопля. Катька тут же добавляет:

Взяла попкорн, жажду подробностей. Жги, Окс

Да черта с два. Не дождутся.

Хотя воодушевление Марины меня настораживает. Мне начинает казаться, что у неё отложенная реакция на предательство, но завтра – или через день, через неделю, через месяц – подругу накроет осознанием. С этим нужно что-то делать, причем срочно. Сегодня же вечером обсудим с Катей план действий.

Я отбрасываю телефон на прикроватную тумбочку и откидываюсь на подушке. Надо вставать, умываться и приводить себя в порядок, ибо после пьянок я всегда похожа на худшую версию самой себя. Грустную такую алкоголичку, с растекшейся тушью и всклоченными лохмами.

Увы, навести марафет не успеваю.

– Доброе утро, – зевает Костров, чмокнув меня в висок.

– Доброе, – отворачиваюсь, чтобы не палиться раньше времени.

Испугается же, сбежит. А с мамой кто знакомиться будет?

– Пойдешь в душ? – спрашивает Денис, да только рука его скользит под одеяло и оглаживает низ моего живота, жирно намекая, что мытьем делом не ограничится.

Наверное, я нимфоманка, но тело откликается безоговорочно, дурманящая сладость растекается по позвоночнику, сосредотачивается между бедер. Мне хочется податься вперед, ощутить тяжесть руки ниже.

Как можно добровольно отказаться от Дениса?..

– Значит, пойдешь, – правильно расценивает он мой стон и прихватывает мочку уха зубами. – Так что ты говорила насчет второго раунда?..

***

Стыд.

Вот что ты испытываешь, когда несешься к парню со всех ног после пар, но до сих пор запрещаешь ему приближаться к тебе в институте, потому что боишься огласки. Когда у тебя срывает крышу, стоит ему прижать к себе крепче: в общественных местах, наедине, в супермаркете. Когда в разговоре ты избегаешь называть его имя, потому что сама не знаешь, что между вами происходит.

Ты мокнешь от его голоса, но ты же напоминаешь себе: всё это ненадолго, не зазнавайся.

Целый месяц встреч и ночных разговоров на узкой кухоньке. Месяц страстных стонов и темных мыслей, что появляются всякий раз, стоит остаться в одиночестве.

Месяц стыда.

Мне стыдно перед собой и перед Денисом. Стыдно перед Мариной, которая пустилась во все тяжкие с каким-то барменом из ночного клуба. Стыдно перед Катькой, которой я не рассказываю всей правды о наших с Костровом отношениях.

Я боюсь будущего. Боюсь своей реакции. Боюсь того, что однажды всё кончится, а я притрусь к Денису как бездомная кошка.

– Ты больше не ходишь в клуб? – спрашиваю его как-то раз, когда мы гуляем по набережной (как обычная пара!) и даже держимся за руки.

– Мне незачем, – отвечает спокойно, чуть сжав мою ладонь. – Как-то не хочется драться. Нечего выплескивать. Странное чувство, если честно. Непривычное.

Костров пожимает плечами, а я медленно киваю.

Странное чувство – точное определение тому, что я сама испытываю. Полное непонимание ситуации, неумение держать её под контролем.

Это уже не дружба, но ещё не отношения.

Промежуточная стадия, которая в любой момент может обломаться о суровую реальность.

Опасаюсь ли я этого или втайне надеюсь, что однажды мы расстанемся, и меня перестанут глодать бесконечные сомнения?

И стыд исчезнет.

Чертов стыд, заполнивший мои легкие, ворвавшийся в каждую альвеолу. Терзающий. Рвущий. Саднящий.

– Как подготовка к последнему экзамену? – Костров смотрит насмешливо, потому что последний экзамен по экономическому анализу, а принимать его будет один небезызвестный аспирант, ведь наш основной преподаватель опять слег в больницу.

– Думаю подкупить экзаменатора, – улыбаюсь, замирая перед светофором.

Снег усиливается, колет щеки. Остужает горящую кожу. Рядом с Костровым не бывает холодно.

– Он у вас настолько коррумпирован? – уточняет Денис, неодобрительно цокнув.

– Угу, а ещё падок на молоденьких студенток. Не переживай, я выучила четыре билета, осталось всего-то тридцать семь.

– Не переживаю. – Снег начинает валить, закрывая обзор, и поднявшийся ветер срывает дыхание; идти попросту невозможно, кажется, что нас снесет в реку. – Как насчет того, чтобы переждать в каком-нибудь кафе? Смотри, пышечная.

Денис указывает на вывеску, где изображена чашка кофе и гигантская плюшка с глазами. Внутри, за панорамными окнами, болтают, веселятся, греются счастливые люди.

Но разве мы заслужили пышки?

Почему же мне настолько тяжело смириться с тем, что у нас может быть всё хорошо?

Почему каждый день как последний, и мне всё сложнее верить в счастливое будущее?

Глупый женский мозг, который сам выдумывает себе проблемы.

Уф.

– Идем, – сдаюсь я. – Заодно расскажешь мне про ликвидность бухгалтерского баланса.

– Не имею понятия, о чем ты, – усмехается Денис, а затем добавляет скучающим тоном: – Под ликвидностью бухгалтерского баланса понимается степень покрытия обязательств организации ее активами… что-то там про оборот денег. Запамятовал. Но обещаю, что после сытного обеда вспомню.

– Ой, всё, – показываю Кострову язык.

Не представляю, что ждет нас завтра, зато точно знаю, что сегодня будут пышки, сахарная пудра на губах и поцелуи со вкусом молочной пенки.

***

Ура! Сессия закрыта, и чемоданы собраны.

Как я сдавала экзамен Кострову, отдельная история. Разумеется, я вытащила тот единственный билет, который не учила, потому что «Да не может мне попасться этот бухгалтерский баланс». Может. К балансу в довесок досталась задача, тоже про ликвидность.

Короче говоря, стопроцентное попадание.

Следующие полчаса я проклинала себя, Дениса, пышки и всё кругом. Затем поднялась, продефелировала к преподавательскому столу и выложила перед Костровым бланк, на котором размашистым почерком было написано всего три слова: «Тупые. Бухгалтерские. Балансы».

Денис вдумчиво всмотрелся в «ответ», покачал головой, взял ручку и сделал вид, будто поправляет какую-то формулу.

– Ну, до отличной оценки вы не дотянули, Верещагина, – с сожалением отметил он, убирая бланк в свой ежедневник. – Но чувствуется интерес и понимание предмета. Чем планируете заняться на каникулах?

Конечно же, об этом надо спрашивать при полной аудитории студентов, из которых двое – Катя с Мариной – точно осведомлены о глубине наших отношений. Издевается, ждет реакции. Надеется, что покраснею или начну невразумительно мямлить.

Да конечно, губу раскатал.

– Поеду в родной город. А вы, Денис Евгеньевич?

В моем взгляде читалось «Отправляй уже на пересдачу, хватит выпендриваться». Нет же, посмотрел серьезно, лишь кончики губ приподнялись в легкой улыбке. Нравится ему держать меня на крючке.

– У меня, к сожалению, каникул нет, но в отпуске тоже собираюсь поездить по России. Будете добивать до пятерки или ограничимся четверкой?

ЧЕТВЕРКОЙ?!

Да я за четверку его прямо тут расцелую. В голове тотчас рисуется образ: я сбрасываю со стола ведомости и зачетные книжки, нападаю на Кострова как изголодавшийся тигр, а он отбивается и решает всё-таки отправить меня на пересдачу.

Хотя… он точно отбиваться не будет. Устроим интим-сеанс прямо на экзамене, порадуем народ возможностью заснять горяченькое видео.

– Меня устроит четверка, – нетвердым голосом.

Кто-то, наверное, скажет, что пользоваться особым положением неправильно, но мне откровенно плевать. В нашей жизни вообще много всего нельзя. Нельзя спать с преподавателями, нельзя получать пятерки, если тебе повезло стать чьим-нибудь любимчиком.

Кого это вообще волнует?

Я ведь выучила почти все билеты, и лишь глупая случайность помешала мне получить заслуженную оценку.

В общем, экзамен был сдан, сессия окончена, и впереди маячила свобода.

Мы выезжали в пять утра.

– Готова? – Денис заводит двигатель, и машина урчит как любимый звереныш в руках хозяина.

– Ага.

– Так что я должен знать про твою маму?

Выкручивает руль, и мы оказываемся на шоссе, а навигатор в телефоне обещает семнадцать увлекательных часов в пути.

– Поверь, никакие знания тебе не помогут. Моя мама очень специфическая.

– Вряд ли она специфичнее моих родителей. Те уехали в другую страну, оставив меня бабушке. Сказали, что они ещё слишком молодые, чтобы положить жизнь на сына. Я их последний раз лет пятнадцать видел назад, да и то на снимках. Родители десятилетия, мать их за ногу.

Он говорит весело, но чувствуется застарелая обида, почти стертая, глубоко скрытая. Денис не выпрашивает жалость, не ноет и не страдает. Наоборот, пытается доказать мне, что семьи бывают всякие, и у меня – не худший вариант.

Не худший, конечно. Я и не говорю, что у меня плохая мама.

Просто знакомство с Денисом легким не будет.

– А где живет твоя бабушка? Вы часто общаетесь?

Вообще-то я ни разу не слышала про семью Кострова. Он очень сдержан в разговорах о чем-то личном. Сразу же закрывается в панцирь, стоит затронуть хоть что-нибудь, что касается его самого или прошлого.

Даже признания своего будто стыдится. Но я и не напрашиваюсь на повторение, потому что сама не смогу ответить взаимностью, побоявшись, что это всё разрушит.

– Бабушка умерла очень давно, – Денис говорит без единой запинки, а немигающий взгляд его устремлен на дорогу.

– Извини, если…

– Да ну тебя. За что извиняться? – пресекает он, и ладонь на мгновение накрывает моё колено. – Уверен, ты бы ей понравилась. Она бы так и сказала: "Боже, Денис, наконец-то ты сделал что-то правильно!"

– То есть ты часто поступал неправильно?

– Да постоянно! – широко улыбается он. – Ну, ничего, исправляюсь. Скажи мне прошлогоднему, что поеду знакомиться с родителями, засмеял бы.

В голосе Кострова звучит ехидство пополам с гордостью, а мне остается лишь в очередной раз подумать: просто не будет…

В пути мы почти не разговариваем. Молчание не тяготит, не скребет горло невысказанными фразами. Мне нравится рассматривать бескрайние поля и вглядываться в окна домов, когда мы проезжаем мимо деревушек и провинциальных городов.

Несколько остановок на заправках, горячий хот-дог с горчицей и литр выпитого кофе. В этом есть особая романтика. Невозможно поехать в дальнейшее путешествие с кем-то, с кем не умеешь молчать.

Под конец у меня, правда, отваливается всё, что находится пониже спины, и затекла шея. Ощущаю себя старой кочергой, а вот Денис даже не выглядит уставшим.

Мы подъезжаем во двор, где я провела детство. Даже качели те самые, проржавевшие насквозь, с гнилыми досками вместо сидения. Горка в виде слона с оторванным ухом. Песочница, в которой давно нет песка.

– Живенько у вас тут, – отмечает Денис, припарковавшись между грязным трактором и старенькими жигулями.

– Как будто не уезжала, – по спине пробегает легкий озноб от предстоящей встречи. – Мне кажется, тут время остановилось лет двадцать назад. Смотри, сейчас на нас наорет тетя Света.

– Что за тетя Света? – непонимающе оглядывает пустой двор Костров, и в этот момент окно на первом этаже пятиэтажки открывается, и оттуда высовывается округлое лицо в цветастом платке.

– Эй, вы кто?! Убирайтесь отсюда! Пошли вон! Ходят всякие, потом клумбы пропадают!

– Теть Света, это я, Оксана Верещагина, из двадцать седьмой, – привычно откликаюсь. – Никто не тронет ваших клумб.

Женщина подслеповато щурится, затем нацепляет на нос очки, которые до того висели на груди.

– Оксанка! Ба! Как вымахала-то! Кобыляка! А что за кобель с тобой? Столичного привезла, что ль? Мало тебе здешних?

Наверное, нужно обидеться, но я могу только ржать (как лошадь, ага). Тетя Света всегда была очаровательна в своей искренности. Помню, как она гоняла по подъезду муженька, а он улепетывал в одних трусах и называл её ведьмой. Потом почему-то возвращался с неизменным букетом хризантем.

Видимо, это и есть любовь: тебя бьют по хребту шваброй, а ты тащишь хризантемы, которые твоя жена терпеть не может.

– И вам не хворать, – набираю номер квартиры, и входная дверь открывается.

Подъезд темный, лампочек здесь не бывает по определению.

– Ещё не передумал? – поднимаемся на третий этаж, и под сапогами хрустят осколки стекла.

– Даже не надейся.

Дверь в квартиру приоткрыта. Набираю в грудь больше воздуха, мысленно досчитываю до десяти и вхожу.

– Ну, наконец-то! Ты на собаках ехала? – доносится из кухни недовольный голос мамы. – Поезд прибыл в девять вечера, где ты до одиннадцати ходила? Друзья важнее матери? Ужин совсем остыл.

– Я тоже рада тебя видеть, мам. Я приехала не на поезде.

Стою в чистенькой, вылизанной до белизны прихожей, а Денис застывает позади меня, лишая путей к отступлению. Разумеется, сначала мама обращает взор на него, а уже потом смотрит на меня, причем в глазах её читается: ну и что это значит?

Она у меня худощавая и симпатичная. Носит сорок четвертый размер одежды, мало красится. Даже не скажешь, что ей почти пятьдесят лет. Только вот мама сознательно посвятила жизнь мне, отказавшись от мужчин.

Ну и к чему это привело?

К тотальному одиночеству.

– А кто это? Таксист? Ему заплатить или что? – уточняет мама.

– Денис, познакомься с моей мамой.

– Очень приятно, Людмила Петровна, Оксана много рассказывала про вас, – безбожно врет Костров, который про маму слышал три раза и исключительно в контексте «тебя ждет кромешный ад».

Но имя он её выучил. За что получает дополнительный плюсик в карму.

– Вообще-то ты должна была приехать одна, – поджимает мама губы, чем подтверждает мою теорию про случайное знакомство с хорошеньким медбратом.

– Решила заодно познакомить тебя со своим молодым человеком. Покормишь нас?

Но мама застывает на месте, не предлагая раздеться, не спрашивая, где наши чемоданы.

– Ну и где твой молодой человек планирует спать? – сухим тоном. – В машине?

– Здесь. – Улыбка становится шире, хотя внутри меня потряхивает. – У нас вроде бы была третья комната, если тебя смутит его совместная ночевка со мной.

– Смутит?! – Мама старательно изображает крайнюю степень ужаса. – Это возмутительно и аморально! Что люди-то скажут? Привезла хахаля к родной матери! Я запрещаю этому твоему Денису находиться здесь. Пусть немедленно уезжает!

– Ты уверена?..

– Всё нормально, – Костров кладет ладонь мне на плечо, – я переночую в гостинице.

– Я тоже переночую в гостинице, – зло рычу, разворачиваясь. – Мне двадцать лет, я могу сама выбрать, с кем и где спать. Поехали отсюда.

– Если ты сейчас уедешь, то можешь не возвращаться! – радостно откликается мама.

Спасибо за предложение.

С удовольствием им воспользуюсь.