Глава 14

Мы оказываемся на улице, причем я пышу гневом и готова метать глазами молнии. Телефон разрывается от звонков – мама дает неразумному ребенку последний шанс одуматься и вернуться в теплое гнездышко.

Вернуться в одиночестве, конечно же.

Желательно, навсегда.

– Что, выгнала тебя мать? – вылезает из окна вечно бодрствующая тетя Света. – Ну и правильно сделала, а нечего шляться ночами со всякими козлами.

– Идите к черту! – ласково отвечаю я и показываю средний палец, который вводит местную сплетницу в глубочайший ступор.

– Стой. – Денис хватает меня за локоть и разворачивает к себе. – Остынь. Вдохни и выдохни, ну же, давай.

Он так спокоен, как под транквилизаторами, без единой эмоции. По сравнению с Костровым я – сумасшедшая истеричка.

– Остынь?! Денис, она так каждый раз! Всегда! Мне шагу нельзя ступить без её разрешения. Нечего нам тут делать, давай уедем…

– Ну-ну, семнадцать часов туда, семнадцать часов обратно. Увлекательное путешествие. Перестань. Ничего же не произошло, – убеждает Денис, будто не его только что гоняли ссанными тряпками как какого-то малолетнего утырка. – Не горячись, Оксана. Знаешь что? Подожди меня в машине.

– Костров, я не знаю, чего ты добиваешься, но тебя пошлют так далеко, как ты ещё не ходил. Тебя даже в квартиру не пустят, в домофон выскажутся, и всё.

– Даже не сомневаюсь в этом. Дай мне пять минут.

Сижу, нахохлившись, а Денис общается с моей мамой через – ну, конечно же! – домофон. Разумеется, она не позволила ему войти внутрь. Более того, я не таю надежд, что они поговорят, и на маму снизойдет озарение.

Обидно до слез, но сдерживаюсь.

Так, надо заняться чем-нибудь полезным. Например, выбрать приличную гостиницу. Всё, что я знаю про отели нашего города, так это то, что в них лучше спать полностью одетыми и желательно на своем постельным белье.

Костров возвращается, откидывается на водительском сидении. Пальцы его барабанят по рулю, а на губах появляется усмешка.

– А у тебя властная мама.

– Ты нашел интересный синоним к слову «деспотичная», – я тычу Денису под нос телефоном с выбранным номером. – Устроит?

– Да, вполне, – даже не смотрит. – Куда ехать?

Отель оказывается сносным, даже без видимых тараканов и – надеюсь – без клопов. Впрочем, мы так измотались от долгой дороги, что рушимся на кровать, особо не разглядывая обстановку.

Я просыпаюсь в пять утра, потягиваюсь, хрустнув всеми позвонками разом. Матрас, конечно, великолепный. В меня впивались все пружины по очереди.

Впрочем, не худшее место. Чистенько, аккуратно, окна выходят на городской парк, за которым, правда, на пригорке возвышается кладбище. Но, кроме белокаменной часовни, ничего отсюда не видно.

Если по-честному, меня только сейчас накрывает настоящим опустошением. Вчера слишком устала, чтобы лелеять в себе обиду и злость. Но чертовски неприятно, когда родная мать из-за своих дурацких принципов готова на то, чтоб дочь спала незнамо где. А если мы бедные студенты, и у нас нет денег на гостиницу?

Дремать в машине, в мороз?

В носу начинает щипать от несправедливости.

Зря мы сюда приехали, зря я притащила Дениса. Не заслужил он такой мести как знакомство с моей мамой.

Смотрю на него. Одеяло откинуто в сторону, комом валяется на самом краю кровати. Конечно, ему ж вечно жарко. Лицо умиротворенное, расслабленное.

Интересно, о чем они общались с мамой?..

Она как будто слышит мои мысли, потому что спустя несколько секунд телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении.

Жду тебя вечером на ужине

Вдогонку прилетает совсем уж «сквозь зубы»:

Можешь прийти со своим молодым человеком.

***

Интересно, что должно произойти, чтобы я полюбила этот город? Его серые пятиэтажки и узкие улицы, на которых не разъехаться двум автомобилям? Чтобы с ностальгией вспоминала детство и приезжала сюда с трепетом, какой бывает только у человека, вернувшегося после долгой отлучки домой?

Пока город вызывает у меня лишь ноющую боль в области сердца. Будто и хочу я полюбить его стены, но всякий раз ломаю о них крылья.

Пока Денис спит, я выхожу на улицу. Покупаю в газетно-кофейном киоске (там продают журналы, а заодно наливают капучино) стакан кофе. Чудное дело, здесь что-то работает с семи утра?! Прогресс! Я привыкла, что магазины открываются в девять и закрываются в шесть. Мне даже казалось, что негласный слоган нашего города: «Нечего шляться и тратить деньги».

Утренний холод щиплет щеки, но я усаживаюсь на заснеженную скамейку в парке и пытаюсь расслабиться.

Не получается.

Сообщения мамы точно ледяной душ. Обрушились на меня, заморозив, сковав холодом.

Согласиться на ужин?

Ага, и тем самым прогнуться под мамины прихоти. Захотела  – выгнала нас из квартиры; захотела – пустила неразумных детишек покушать.

Отказаться?

Зачем тогда мы сюда ехали? Не ради обшарпанной гостиницы же и не ради достопримечательностей, которых попросту нет. Ой, вру. У нас есть целых три музея и один булыжник, возле которого фотографируются молодожены.

Что же делать?

Кофе давно остыл, да и на вкус он гадкий: растворимый «3 в 1» со вкусом порошка. Я выкидываю стакан в урну и бездумно слоняюсь по парку. Мимо запорошенного снегом бюста какого-то советского политика, мимо скамеечек, мимо голых деревьев и заледеневшего пруда.

Согласиться или отказаться?

Может быть, на ужине мы сможем найти общий язык? Не рассчитываю на безграничное понимание, но хотя бы на желание выслушать.

Или уехать, тем самым доказав, что у меня тоже есть право выбора? Не маме решать, пойду я к ней на ужин. Только мне.

Нет, Денис прав. Мы перлись сюда почти сутки не ради того, чтобы я сейчас передумала и сбежала.

Приду вместе с Костровым. Назло маме, назло самой себе.

Я возвращаюсь в гостиницу, и Денис просыпается под мою возню в прихожей. Ладно, будем честны. Я специально раздевалась максимально шумно, гремя ключами, закидывая сапоги подальше и пыхтя как паровоз.

– Куда ходила? – спрашивает, широко зевнув.

– Да так, прошлась, подышала свежим воздухом. Слушай, мама пригласила нас сегодня к себе. Пойдем или?..

– Пойдем, конечно, – не дает возможности договорить.

– Что ты вчера сказал моей маме? – Скрещиваю руки на груди, понимая, что мама не сама по себе передумала так внезапно.

– Ничего особенного. – Костров входит в ванную комнату и уже оттуда добавляет: – Ну, может быть, парочку проникновенных вещей.

– Каких?! – В этот момент он запирается от меня на защелку, лишая возможности узнать детали. –  Эй! Каких?! Ответь!

Под шум льющейся воды я скрежещу зубами, правда, результата это не приносит.

Денис выходит из душа, вдоволь наплескавшись (а заодно доведя меня до белого каления своей последней фразой). Обнаженный, даже без пресловутого полотенца на бедрах. Вообще ни единой лишней ниточки на голом теле.

Уф.

Меня чертовски возбуждает, когда он не стесняет себя бельем.

– Ну что, позавтракаем или займемся чем-нибудь более полезным? Какие у тебя планы на первую половину дня? – улыбается Костров, взъерошив пятерней мокрые волосы.

Да о каком завтраке может идти речь после такого-то «появления»? Смешно, конечно, но мои мысли концентрируются совсем не на свежих булочках или омлете с помидорами (даже сравнения какие-то двузначные), а на том, как очерчены кубики пресса на животе Дениса, и как капли воды стекают по коже, по дорожке волос, ниже, ещё ниже.

Чертовски стыдная идея рождается в эту секунду.

Мне хочется попробовать его на вкус.

Здесь и сейчас.

Я опускаюсь перед Денисом на колени, даже не думая над тем, что вообще-то никогда этого не делала.

***

Костров всё понимает, но не пытается остановить.

Почему бы и нет?

Всё должно случиться впервые, и мне необходим этот первый раз здесь и сейчас. Как мне хотелось лишиться невинности на заднем сидении автомобиля, так и впервые почувствовать вкус Дениса на губах правильнее всего в номере гостиницы забытого всеми городка.

Маленький фетиш: пойти против правил, нарушить канон, сломать систему.

Я несмело накрываю член Дениса ладонью. Не представляю, что нужно делать дальше, но интуитивно догадываюсь. Скольжу ладонью по твердому стволу, и внизу живота вновь расцветает желание. Это так порочно, так греховно, так непристойно, но так сильно мне нравится, что назад дороги нет.

– Подожди, – он поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза. – Если ты не хочешь, не надо экспериментов над собой, – произносит твердо. – Мы можем заняться чем-нибудь другим.

– Хочу, – пресекаю и опускаюсь губами на головку.

Вначале легкое касание, по самым нервным окончаниям, но затем увереннее вбираю его целиком в себя, сжимаю губы сильнее. Интересно, а если провести языком по уздечке? Хм, а если обхватить ствол, но не дергать, а сжать у самого окончания?

Судя по реакции Кострова – он подается вперед с глухим стоном, – я всё делаю правильно.

Нет неприязни и гадливости. Нет чувства, что передо мной что-то грязное, и я сама часть какой-то мерзости. Лишь удовольствие и легкий трепет. Так удивительно открывать в себе новую сторону. Ту Оксану Верещагину, которой нравится облизывать мужской член. Которую заводит сама мысль о том, как это выглядит со стороны.

Я на коленях перед Денисом, и его пальцы вплетены в мои волосы, чтобы контролировать интенсивность. Он то надавливает на затылок, прося ускориться, то чуть отстраняется, и я интуитивно замедляюсь. Из его рта доносятся хриплые стоны. Я никуда не тороплюсь, не захлебываюсь слюной, как описывали девчонки.

Они называли минет неприятной необходимостью, но мне нравится вкус Дениса на моих губах.

– Оксана…

Как же круто он произносит моё имя, как же запредельно возбуждающе. Не понимаю, как можно говорить ТАК, чтобы имя звучало самой крупной непристойностью? Всякий раз меня воспламеняет тембр его голоса, и желание нарастает, захлестывает с головой.

Денис помогает мне подняться, ласковым движением заправляет прядку волос за ухо.

Я не знаю, есть ли у нас будущее. Не знаю, какой нам отмерен срок и чем завершится взаимное помешательство.

Будем честны. Идеально всё равно не бывает. Люди ломаются с той же легкостью, с которой рушатся вещи. Трещат по швам самые безоблачные отношения.

Мы же изначально поставили себя под знак вопроса как под плаху:

Давай будем друзьями?

Давай будем чем-то большим, чем просто друзья?

Если один из нас однажды скажет "нет", всё рассыплется на осколки.

Но когда Костров хватает меня в охапку и силой тащит в кровать, стягивая свитер, мимолетно касаясь обнаженной кожи, я позволяю себе расслабиться.

***

Мама любит шоколад. Любой: горький и молочный, пористый и с кусочками орехов. Она дикая сладкоежка, в отличие от меня. Но, зная её слабости, я без сомнений покупаю торт «Три шоколада» и даже разрешаю продавцу в кондитерской украсить его подарочным бантом.

Безвкусица жуткая, зато празднично.

Мы ставим машину на том же месте, где и вчера. Тетя Света привычно высовывается из окна и щедро одаривает нас проклятиями, но не получает никакой реакции ни от «мелкой дряни», ни от её «трахаря».

Чего ругаться с умалишенными?

Делаем ставки, господа. Чем закончится сегодняшний вечер?

– Не бойся, всё пройдет хорошо, – губы Дениса касаются моего затылка.

Ну-ну. Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Мама открывает дверь моментально, даже улыбается и легонько чмокает меня в щеку, забирая торт. Сегодня на ней брючный костюм сливового цвета, а волосы уложены в стиле пятидесятых годов. Этакая идеальная домохозяйка из телефильмов.

– Проходите, – мурлычет она, чем вызывает во мне предчувствие скорой беды.

Мама не бывает доброй и ласковой просто так, без повода. Уж тем более не поверю, будто она сменила гнев на милость, да ещё и признала свою неправоту.

Ещё скажите, что разрешит мне встречаться с Костровым.

Ага, размечталась.

Причины ненатуральной радости становятся понятны, стоит нам войти в гостиную.

За накрытым столом сидят двое.

Первой в глаза бросается женщина с бульдожьими щеками, одетая в розовой пиджак, который делает её похожим на свинку из популярного мультфильма. Светлые волосы зачесаны наверх в какую-то футуристическую прическу в виде башни.

Кажется, стоит даме качнуть головой, как башня обрушится ей на лоб с глухим стуком.

Увы, держится.

– Оксана, познакомься с моей подружкой Ирой и её сыном Юрочкой, – щебечет мама. – А это моя блудная дочь и её друг.

– Очень приятно, я Денис, – кивает Костров.

– Ну а я блудная дочь, – не удержавшись, киваю тоже.

По правую руку от женщины восседает её копия, разве что моложе, мужского пола и без пиджака с прической. Но те же щечки, те же глазки-щелочки, та же лопоухость, тот же вздернутый «пятачок».

Понятно, акция «Познакомься с хорошеньким медбратом» объявляется открытой. Видать, мама решила пойти в атаку и на живом примере доказать превосходство этого ушастого кандидата над Костровым

Мне не нравится Юрочка заочно. Не нравится его рубашка горчичного оттенка, застегнутая под горло. Не нравится гладко выбритое лицо.

Он словно олицетворяет полную противоположность Дениса, и мы с Костровым это понимаем. Ещё и стулья так расставлены, что мне приходится сесть рядом с Юрочкой, а Денису – напротив нас.

Правда, Кострова это не сильно трогает, он только подмигивает мне с ухмылкой.

Мама царственно рушится во главу стола и предлагает всем отведать салатов и вареной картошки.

Юра, сглотнув, спрашивает у меня:

– П-положить что-нибудь?

И косится на Дениса с опаской, будто тот может его ушатать только за попытку разговора со мной. Денис не ушатывает, лишь протягивает тарелку:

– Да, грибочков, если можно.

Бедный Юрочка безропотно выполняет просьбу.

На меня нападает желание поскорее всё закончить, но приходится рассказывать о сданной сессии, шумной столице и том, как мы познакомились с Костровым.

Кстати, хотите знать, как мы «познакомились» с Костровым?

Конечно же, в книжном магазине, где столкнулись у полки с литературой по экономике. Ну а как иначе.

Не в баре же. Никакой текилы, никакого подполковника Фокина и почти-что-первого-секса. .

Денис насмешливо предлагал вариант «библиотека», но это уж совсем за гранью. В двадцать первом веке люди вообще ходят в библиотеки?

Сомневаюсь.

Юрочка периодически кидает на маму-бульдога непонимающие взгляды. Кажется, ему обещали легкую добычу в виде изголодавшейся по мужскому вниманию Верещагиной Оксаны. А тут «добыча» пришла в комплекте с личным – как там сказала тетя Света? – трахарем.

Извини, дружок, бывают в жизни огорчения.

– Юра не пьет и не курит, – начинает моя матушка рекламировать претендента на моё тело. – Представляешь, он защищает диплом без отрыва от работы?

О, а Костров и пьет, и курит, и вообще его можно ставить на плакат о нездоровом образе жизни. С лозунгом: "Делайте как я, и вам обязательно дадут".

– Денис тоже защищает выпускную работу в аспирантуре, – белозубо оскаливаюсь я.

– Небось по экономике? – киснет мама.

– Если точнее, работа посвящена статистике, – благодушно отвечает Денис, накалывая на вилку кусочек селедки.

Он рассказывает ещё что-то, пока гениальный Юрочка дует губки, а моя мама морщится как от зубной боли.

– Ну а кем вы работаете, Денис? – интересуется дама, и башня покачивается в такт движениям её головы..

– Преподаю в институте.

Так, ну пока всё идет по плану.

– Понятно, – тянет она. – Мой сын вот сразу сказал, что хочет посвятить себя медицине и заниматься чем-то полезным для общества. Никого не хочу обидеть, но в наши сложные времена отсиживаются за бумагами только последние трусы.

– Полностью с вами согласен, – отвечает Костров с такой наивной физиономией, словно не почувствовал камня, брошенного ему в лицо.

Зато я начинаю закипать, но остужаю себя парочкой бутербродов с колбасой. После колбасы вообще сложно злиться.

– Ну а чем вы увлекаетесь, Денис? – продолжает напор «бульдожка». – Мой Юрочка пишет стихи. Если хотите, он прочитает что-нибудь из последнего.

Денис, конечно же, хочет. Прям-таки жаждет, чтоб юный поэт зачитал ему какой-нибудь шедевр.

– Мам… – бубнит Юрочка, но его мама уже вытаскивает из сумочки сложенный вчетверо листок и протягивает сыну.

– Начни с «Октябрьских закатов», – советует она ему и по памяти декламирует: – Вы знаете, как в октябре хороши закаты, и небо в октябре тоже хорошее…

Надо сказать, всё проходит неплохо. Денис с честью выдерживает удар, даже одобрительно кивает, когда в стихах Юры внезапно проклевывается рифма.

Знаете, такой образцово-показательный парень, с которым не стыдно пойти в гости.

Горжусь!

На меня никто не обращает внимания, что тоже приятно.

– Вот это поэзия! Неспроста говорят, что талантливые люди талантливы во всем, – мама негромко аплодирует и обращает на Кострова скучающий взор. – Вон Оксанка моя, бестолочь, ничем не интересуется, не увлекается. Прожигает жизнь как та стрекоза, и только. Мне за неё стыдно. Но, как говорится, какие друзья, такой и человек. Так какое у вас хобби, Денис?

– О, ничего особенного. Я занимаюсь боями без правил. Кстати, как это характеризует вашу дочь? – очаровательно улыбается Денис в ту секунду, когда земля уходит из-под моих ног, а рот Юрочки открывается так широко, что в него можно просунуть кулак.