Глава 10. Влюбленным мужчинам, кстати, тоже

— И на кой черт тебе нужен галстук, если на тебе нет штанов?

— Штаны коту не полагаются.

Он поехал туда, в «Мишень». Не будучи уверенным, что Рита сегодня работает, но подчиняясь какой-то необъяснимой уверенности — что ехать нужно туда. Словно замыкая какой-то невидимый круг.

На этом витке круга зиму уже сменила весна. Снег на асфальте превратился в лужи. Но парковка у здания бывшего аэропорта по-прежнему довольно плотно заставлена машинами. Среди них попалась и знакомая красная «мазда».

Интуиция не подвела.

Он подходил к дверям клуба. И в голове всплывала картина, та, давешняя. Зимняя, на которой целовались двое. Единственное чувство, которое Игорь при этом почувствовал — раздражение. Дикое раздражение на самого себя.

Потому что не было там двух целующихся. Ты увидел, как твою девушку лапает какой-то хмырь. И вместо того, чтобы втащить ему, ты что сделал?! Как девочка, психанул и ушел гордо — волосы назад.

Придурок.

Игорь с шипением выдохнул. Изумился тому, что умеет издавать такие практически нечеловеческие звуки. Но собственное раздражение это не умаляло.

Какое помрачение рассудка настигло его в тот день, что он оставил свою девушку?! Что за внезапная слепота напала на него, что он увидел ложь, не заметив правды?! Как он, так гордившийся своим умом и рассудительностью, мог натворить столько глупостей?!

И, самое главное, что делать сейчас, когда дверь клуба — на расстоянии протянутой руки?

Ответов не было. Оставалось только довериться интуиции, что привела его сегодня сюда. Игорь опустил руку в карман куртки, погладил гладкий цилиндрик помады — и нажал на ручку двери.

* * *

Рита была на ресепшене одна — ни других гостей клуба, ни других сотрудников. Это было на руку Игорю. Но думал он в тот момент, когда увидел Риту — совсем не об этом. Он любовался. Именно в этот момент, когда увидел ее — понял, как сильно соскучился. И сейчас просто жадно впитывал в себя детали — высоко убранный хвост темных волос ей очень идет, футболка цвета хаки обтягивает высокую грудь, камуфляжные штаны подчеркивают идеальную форму длинных ног. Да, одежда в стили «милитари» на Рите смотрится шикарно.

Впрочем, долго любоваться Игорю не дали. Ровно в тот момент, когда она обернулась и увидела его — Рита тут же ретировалась за стойку. И теперь оттуда смотрела на него. Смотрела холодно и равнодушно.

— Привет, — Игорь подошел вплотную. Теперь их разделяла только эта самая стойка ресепшена.

Она молчала. Лишь едва заметно кивнула.

А Игорь вдруг совершенно непоследовательно восхитился этой ее холодностью. Это же Рита, его Рита — сильная, гордая, умная. Она и не должна себя вести иначе. Да, девочка моя, все правильно. Я это все заслужил. Вломи мне.

Этот приступ совершенно несвойственного ему мазохизма Игоря изумил. Очень своевременно. Особенно на фоне того, что необходимые слова в его голове так и не появились. И что говорить после нейтрального «привет» — Игорь просто не представлял.

А значит — надо просто говорить. Все, что взбредет в голову.

— Слушай, я понимаю, что был неправ. И неверно оценивал ситуацию с этим… Романом. И что ты говорила тогда правду — я это тоже теперь понимаю.

Рита молчала. Только не сводила с него пронзительного сине-зеленого взгляда. Под ним и приходилось продолжать произносить какие-то слова. Которые откуда-то брались в голове. И что это за слова, и почему именно они — Игорь совершенно не понимал. А Рита молчала.

— Вот чего я не понимаю — это как все объяснить. Правда, не понимаю. И что мне делать дальше — тоже не представляю. Я не понимаю, как мы будем с тобой существовать дальше. Я не понимаю, что мне делать сейчас. А самое главное — я не знаю, не понимаю, как мне без тебя жить дальше. В принципе не понимаю, как жить, если тебя не будет рядом.

После паузы Рита заговорила. Хотя лучше бы она и дальше продолжала молчать.

— Ох*енно красноречиво. Все сказал?

Что на это ответить, Игорь не знал. И промолчал.

— Ну раз все сказал — проваливай.

Да, разговор не получился от слова «совсем». Мысль о том, что Рита ему не поверила, и ничего, ровным счетом ничего не изменилось между ними, и по-прежнему он — один, и она — одна, — эта мысль показалась вдруг такой невыносимо горькой, в сто раз хуже левомицетина. Как же так? Неужели он, Игорь, не сможет уже ничего изменить? Не сможет что-то сказать и что-то сделать, чтобы Рита ему поверила? Неужели все невозвратно испорчено?

Нет, не может этого быть.

— Рита… Давай не отпускать друг друга. Пожалуйста.

— Ты с первого раза не понимаешь? Мы в прошлый раз все про это выяснили. И отпустили. Теперь — уходи.

Рита, я же сказал: «Вломи». Но не сказал: «Добей».

Не те слова приходят в голову. А какие надо — да кто их знает, какие надо?!

— Никуда я без тебя не уйду.

Они смотрели друг другу в глаза. Если я не нахожу нужных слов — может, их найдешь ты? Прочтешь их в моих глазах?

— А я сказала — проваливай.

— Нет.

Игорь совершенно не уловил движения — он был занят тем, что смотрел Рите в глаза. А на него теперь смотрел пистолет — с виду совершенно как настоящий.

— Уходи.

И сразу происходящее перестало походить на реальность — даже в минимальной степени. В реальности Игоря не было пистолетов. И уж тем более их не нацеливали на него.

Новых слов в этой новой нереальной реальности по-прежнему не находилось — и он повторил те, что уже произносил.

— Два раза повторять не буду. Я без тебя никуда не уйду.

— А так?!

Металл пистолетного дула был холодным. И теперь он уперся Игорю точнехонько в лоб.

Страшно почему-то не было. Точнее, не так. Пистолет не пугал. Вот не пугал — и все. Пугала невозможность убедить Риту.

— Уходи! По-хорошему прошу — уходи! — каким-то странным, ломким, чужим и, кажется, даже почему-то плачущим голосом проговорила Рита. — Уходи, иначе я выстрелю!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Стреляй.

Наступившую тишину прервал звук забарабанивших по стеклу и отливу капель. Рита вздрогнула. Игорь — нет. Дождь, начавшийся внезапно, стучал все сильнее и сильнее. А Игорь и Рита так и стояли, разделенные стойкой респешена и пистолетным стволом. Кажется, как в каком-то кино.

— Так, Ритуля, только не делай резких движений, — раздался негромкий и спокойный голос. — Все хорошо, все в порядке, ты только стой и не шевелись. И вы, доктор, тоже.

В поле зрения Игоря появился человек. Это был его пациент и, одновременно, начальник Риты. Мамаев его фамилия. А зовут — Алексей, точно. Алексей Владимирович.

Алексей Владимирович Мамаев медленно подошел к Рите, так же медленно вынул из ее рук пистолет, что-то с ним с негромким щелчком сделал и опустил стволом вниз.

А после этого спокойно говорящий негромким голосом человек вдруг превратился в дико орущего типа с дергающимся глазом.

— Марго, мать твою, ты что творишь?! — Мамаев нагнулся, что-то лязгнуло — судя по всему, дверь сейфа, — и Алексей снова выпрямился, уже без оружия в руке. — Ты совсем с катушек слетала, мать?! — Рита молчала. Она так и стояла, словно замерев. Лишь руку, которая держала пистолет, опустила. Мамаев махнул рукой. — А вы, вы, доктор, вы чего тут устроили?! Вы что с ней тут… Да вы вообще… Господи, чуть до греха смертоубийства не довели…

— Так ведь патроны холостые же…

— Холостые?! — взревел Мамаев. — Доктор, вы с Луны свалились?! В стрелковом клубе — и холостые патроны?! О, господи, да что же вы там себе… И вообще… Да что б ты знал! — Мамаев неожиданно перешел на «ты» и наставил на Игоря палец. — Что при стрельбе в упор и холостого хватит!

Снова повисла тишина, расчерченная лишь стуком дождевых капель. Мамаев бросил взгляд в окно.

— Твою мать, ну все одно к одному! И группа приехала…. Так… — он нервным движением потер лоб. — Так. — Мамаев отступил в сторону и открыл неприметную дверь. Первой туда втолкнули Риту — она совершенно не сопротивлялась. А потом Мамаев взял за рукав Игоря. — Так, док, делай там с ней что хочешь, только тихо! У меня группа школьников приехала, из лука будем стрелять.

С этими словами Игоря неделикатно препроводили толчком в спину туда же, куда и Риту. И за ними закрылась дверь.

* * *

Это было небольшое и явно служебное помещение — забитые какими-то вещами стеллажи, одинокий стул, вешалка для одежды, разномастный хозяйственный инвентарь.

И Рита.

Помещение тускло озарял один светильник, зажегшийся от движения. И в его свете лицо Риты казалось невероятно бледным. А, может, и не казалось. Губы вон явно дрожат.

— Игорь… — она говорит шепотом. И не потому, что боится, что ее услышат за дверью. А потому, что не может говорить громче — голос ее явно не слушается. — Игорь, что я натворила…

— Кажется, ничего.

— Я наставила на тебя оружие.

— Ну и что? — он пожал плечами.

— Я наставила на тебе оружие, заряженное боевыми патронами! Мой палец лежал на курке! А если бы… О, господи… — она вдруг схватилась за горло. — Я угрожала тебе. Я же могла… тебя…

— Рит… Ничего же не произошло.

— Ты не понимаешь! — вместо шепота вдруг раздался звенящий крик. — Не понимаешь! Как я могла?! В тебя… пистолетом…

Она зажала рот рукой.

Отчетливый тремор пальцев. Расширенные зрачки. Бледность сменяется ярко-алыми пятнами — на щеках и шее.

Родная, что ж ты так распереживалась?! Ничего же страшного не произошло.

Игорь раскинул руки — и через секунду Рита была уже у его груди, в его объятьях.

— Тихо-тихо, — зашептал он ей в висок. — Ничего страшного не случилось, все в порядке.

Она что-то сказала, но, поскольку была прижата к его груди, Игорь не разобрал — что. А потом ее руки оказались на его спине, и она стала ими водить — вверх, до плеч, потом вниз, к пояснице. Словно ощупывала, будто слепая. А потом прижалась сильнее — и разрыдалась.

Скилл успокаивания рыдающих женщин Игорь за последние несколько дней порядком прокачал. И сейчас — гладил по голове, по спине, что-то шептал — не словами, тоном работал. А Рита все дрожала, уже не мелко, крупно. Он прижал ее к себе сильнее.

— Все хорошо. Все в порядке. Я рядом.

Эту нехитрую мантру пришлось повторить не раз и не два. Прежде чем утихла дрожь и стихли рыдания. А он все продолжал гладить Риту по голове.

— Все, — Рита икнула, а потом громко шмыгнула носом. — Истерика объявляется оконченной.

Игорь улыбнулся. В этом вся Рита.

— Слушай, — он наклонился, чтобы шептать ей на ухо. — А мы можем как-то незаметно просочиться мимо ресепшена?

Она подняла к нему лицо — и тоже улыбнулась. Необыкновенно красивой, хоть и слабой улыбкой.

— Мы можем выйти прямо отсюда.

Рита повернула голову, и Игорь вслед за ней. Действительно, в этом помещении было две двери.

— А твоя верхняя одежда…

Рита протянула руку и стянула с вешалки куртку.

Вот и отлично. Отлично просто все складывается! Игорь забрал у Риты куртку, помог надеть и протянул руку.

— Пойдем.

Она с ним не стала спорить или спрашивать. Просто доверчиво вложила свою ладонь в его. И они пошли.

* * *

Проходя мимо красной «мазды», Рита замедлила шаг. Игорь лишь крепче сжал ее ладонь.

— Я тебе обещаю, мы завтра за ней съездим. Но сейчас… я прошу тебя… сядь ко мне в машину.

И снова она не стала спорить или спрашивать.

В машине они молчали. Но стоило лишь машине остановиться на светофоре — и взгляды их притягивались друг к другу — словно магниты. Смотрели — и насмотреться не могли.

* * *

Дома Игорь помог Рите снять куртку, повесил ее и свою одежду на вешалку. Рита так и стояла к нему спиной, и удержаться было уже просто невозможно. Он положил ладони ей на плечи, сжал. Наклонился, прижался щекой к ее виску.

Резинка легко скользнула, рассыпав темный водопад по плечам. Игорь зарылся носом в волосы.

До головокружения. Не надышаться тобой.

— Рита… Риточка… Девочка моя… Прости меня…

Вот. Наконец-то. Игорь отчетливо осознал, что наконец-то нашел и сказал те самые, правильные слова. Те, которые он должен был сказать. Которые сказать было просто необходимо. А Рита, кратко прижавшись спиной к его груди, обернулась.

Без поцелуя дальше невозможно. И он настиг их, накрыл волной, почти сбил с ног. Потому что через какое-то время Игорь обнаружил себя у стены, жадно прижимающим Риту к этой самой стене. Хоть какая-то опора. Кажется, дыхания не хватает. И ноги не держат. Но целоваться прекратить — невозможно.

Впрочем, оказывается, руки как-то функционируют. Даже пальцы слушаются и вполне успешно справляются с задачей задрать вверх футболку Риты. И — о, чудо! Под футболкой, кроме Риты, не было ничего.

Он слегка отстранился. Какая же ты красивая… Не надышаться тобой, не насмотреться. И к празднику сладострастия присоединились руки.

И не натрогаться. И не наслушаться — Рита начала негромко стонать. Руками мало, хочется губами, языком — вспомнить, какая бархатистая кожа груди и как сладок нежный тугой сосок. Один. Второй.

Дальше путь только один.

И Игорь опустился на колени. Никогда и не перед кем он не вставал на колени. До недавнего времени. Но тут ноги подогнулись сами собой. А брюки и белье Риты под его руками стекли с ее ног как по мановению волшебной палочки. Рита наверху что-то охнула. Игорь подхватил ее левую ногу и закинул себе на плечо. Ты устоишь на одной ноге, милая? Если что, я поддержу.

Он обхватил ее бедра ладонями и наклонил голову.

Не надышаться. Не насмотреться. Не натрогаться. Не наслушаться.

Побалуй меня, родная. Хоть я и не заслужил, но побалуй. Пожалуйста. Сладким запахом своего желания. Раскрытыми створками нежной розовой набухшей плоти. Влажностью, нежностью, упругостью. И стонами.

Он на хрен забыл в этот момент о ее наслаждении. Он кайфовал сам. От того, как дрожит ее колено на его плече. Как сверху восхитительным водопадом его укутывает женскими гортанными стонами, прикосновениями зарывающихся в его волосы трепетных женских пальцев. Как она отзывается на прикосновения языка, еще больше влажнея, нежнея, истекая дурманящим ароматом. И как дрожит, кончая.

* * *

Ему и в самом деле пришлось ее держать. Если бы не руки Игоря — Рита бы сползла по стене. А он сжимал ее бедра и прижимался щекой прямо туда — где только что ласкал языком.

Но как только начала соображать, Рита поняла, что больше она так простоять не сможет ни минуты.

— Игорь… — непослушные дрожащие пальцы запутались в его волосах. — Я уже не могу стоять…

— Конечно, девочка моя, конечно.

Это ласковое «девочка моя»… а там еще была «Риточка»… до головокружения… И когда Риту подхватывают на руки, оно, это головокружение, только усиливается. И на постели — тоже, от того только, как быстро и яростно летит в стороны его одежда. И потом — ослепнуть можно: идеальная косая пресса, напрягшийся бицепс, когда Игорь опускается рядом, когда прижимается, весь. Совсем.

И тут Рита резко уперлась ему в плечо рукой.

— Рита?..

У него раньше был такой взгляд? А губы так же вспухали после поцелуев? А голос был такой хриплый? А она… Она сама была когда-то такой с ним?

— Два раза повторять не буду. Ты будешь подо мной.

А вот такого изумления в его взгляде точно никогда не было. Рита медленно подняла руку и слегка толкнула его в грудь. И… о, чудо! — он послушно лег на спину. Закинул руки за голову.

— Как скажешь, девочка моя.

Он ведь так ее никогда не называл. Что-то изменилось между ними. Но не сейчас же об этом думать! Когда ей отдали это великолепное тело в полное распоряжение. Наконец-то!

Сначала, сев на пятки, она просто любовалась. Игорь, впрочем, тоже. Они снова не могли насмотреться. А потом она положила ладонь ему на грудь. И начала водить, вспоминая великолепный выпуклый чуть колкий рельеф. Чувствуя, как его грудь под ее рукой начинает подниматься и опускаться сильнее.

Как дрогнул живот. Как Игорь судорожно вздохнул, когда ее пальцы очертили косую пресса. Слева. Справа.

И она убрала руки. И удовлетворенно улыбнулась, услышав его вздох разочарования. Наклонилась. В светлых глазах — надежда, просьба, ожидание. Не насмотреться. Она еще смотрела в них, когда рука вернулась к косой пресса. И двинулась дальше. Ниже.

Еще один судорожный вздох, веки опустились.

— Не закрывай глаза.

Он послушно открыл глаза. Этот взгляд… не насмотреться.

Он все же прикрывал глаза — и снова открывал, когда она просила. Дышал часто, потом стал дышать стонами. Рита чувствовала, как покрывается мурашками — от его наслаждения. Как ты мог лишать меня этого, родной?!

Ее ладонь скользнула ниже. Игорь замер.

— Все хорошо… — поймала его выдох, втянула в себя его язык. И скользнула ладонью еще ниже. — Все будет хорошо. Раздвинь шире.

На несколько секунд ей показалась, что он не выполнит ее просьбу. Рита и сама понимала, что подходит близко к границе дозволенного. Но ей хотелось — сейчас, сразу, всего и везде.

Игорь судорожно вздохнул. Мощные бедра дрогнули. И женская ладонь скользнула между.

Дальше было просто какое-то сумасшествие. Она ласкала как только подсказывала ей фантазия — пальцы, губы, в ход шло все. Игорь стонал громко, взахлеб. И позволял ей все. Ее язык обвел каждый сантиметр горячей напряженной плоти. Пальцы путались в удивительно мягких волосах, деликатно лаская средоточие мужской силы. Рита была уверена, что он позволит ей все, до самого конца. Но сквозь череду умопомрачительных стонов расслышала тихое «Пожалуйста…».

Она приподнялась, заглянула в затуманенные глаза и все поняла. Для Игоря Золотова контроль и наслаждение неотделимы. Он из тех, кому обязательно надо быть сверху. А Рита… Рита сейчас получила все, о чем мечтала, сполна.

— Пожалуйста, Риточка, пожалуйста… — он тянется к ней губами. — Я не могу больше, родная…

Раньше у них всегда был умопомрачительный секс. То, что происходит сейчас, просто не имеет названия. Это точно не секс. Не просто секс. Не только он. Игорь совсем другой сейчас, такой открытый, такой… весь ее и… Он отдал ей все, все, что она попросила. А она…

— Хочешь наверх?

— Хочу в тебя. И да — наверх.

Сейчас будет взрыв. Ошеломительный взрыв наслаждения — Рита это знает точно. И хочется растянуть этот момент предвкушения.

— Тебе понравилось? — ее пальцы приходят в движение, он вздрагивает, его глаза снова на мгновение закрываются.

— Да… — пополам со стоном.

— Еще позволишь?

— Конечно…

Рита прижимается всем телом.

— Люби меня. Пожалуйста…

Он исполнил ее просьбу сполна.

И, начав двигаться, начал и говорить. Никогда Игорь не говорил во время секса. А теперь, под каждый выпад, срывающимся тихим голосом шептал.

— Моя. Моя! Никому не отдам. Только моя, слышишь?! Женой мне будешь. И фамилию мою носить будешь. Детей мне родишь. Двоих. Или троих. Как сама захочешь. Моя. Моя. Моя.

Твоя. Твоя. Твоя.

Упоительный восторг от этих прекрасных наглых собственнических слов. Сладостная тяжесть его горячего сильного тела. Мурашки от растянувшей ее тело твердости. Миллион первый, но от этого не менее сладкий поцелуй. Сплетенные пальцы. Сплетенные тела. Идеальный ритм. Жар кожи. Музыка стонов. Не надышаться, не насмотреться, не наслушаться, не натрогаться. Так выглядит, звучит и пахнет любовь.

* * *

— Я люблю тебя, Игорь.

Какой смысл прятать то, что так очевидно? Ничего нет важнее сейчас, кроме того, чтобы сказать ему это. Он должен знать. Что ей еще можно сказать после его слов?

Игорь медленно открыл глаза. Вздохнул. Рита, положив подбородок ему на грудь, смотрела в лицо. Она знала правду, которую он, возможно, еще не знал. Но молчать Рита не могла.

— Ты не отвечай сейчас. Это не важно. Я не жду, что ты мне ответишь прямо сейчас и…

Риткину голову прижали к груди, не дав договорить.

— Знаешь, я всегда считал, что есть слова нужные и не нужные. Имеющие смысл и бессмысленные. Вот и эти слова…

— Игорь…

— Так, не перебивай меня!

— Хорошо, — Рита послушно прижалась щекой к его груди. — Только скажи мне сейчас — насчет трех детей ты, надеюсь, пошутил?

— Рита! — он в одно движение опрокинул ее, навис сверху. Рита воспользовалась этим и обхватила его лицо ладонями. Нет, ну никак не насмотреться. Он повернул голову и коснулся губами ее ладони. — Нет, не пошутил. Все было всерьез. И, знаешь, Ритуль, по-другому все равно не скажешь. Не знаю я других подходящих слов… поэтому… Я тебя люблю. Вот.

— Бедный, — она провела пальцем по подбородку. — Вынудили-таки.

Он хотел что-то возразить — но вместо этого снова лег и прижал ее к себе.

— Что поделать. Я не могу тебе ни в чем отказать. Если ты хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя — я говорю. Я подкаблучник.

Рита улыбалась ему в плечо. Игорь не мог это сделать иначе. Но у нее не было никаких возражений по этому поводу. Какие могут быть возражения, если тебя обнимает любимый и самый лучший на свете человек?

— Я не люблю каблуки. Подкроссовочником будешь?

— Куда деваться, — хмыкнул он. А потом тихо и нежно добавил: — Это правда. Рита, Риточка, Ритуля моя. Я тебя очень, правда, очень-очень сильно…

У него перехватило дыхание. А потом и вовсе рот оказался занят поцелуем.

* * *

— Знаешь… Это глупо, но вот именно сейчас я жалею, что у меня такое имя…

— Почему? — она снова, устроив подбородок на своей руке, что распластана по его груди, гипнотизирует Игоря своими русалочьими глазами.

— Да так… — усмешка у него вдруг смущенная. — Никак его… не сократишь… чтобы…

Он не договорил. Но Рита поняла. Повернула голову, чтобы поцеловать грудь — слева. И тихо туда сказать.

— Я уже все давно придумала.

— Что ты придумала?

— Как называть тебя ласково.

— И как же?

Рита приподнялась. Чтобы глаза его были близко. Чтобы можно было шептать.

— Гор… Горушка… Нравится?

— Очень.

* * *

— Кажется, я разучился говорить слово «нет», — Игорь излюбленным жестом прижал ее спиной к своей груди.

— Подкроссвочникам это слово незачем знать, — рассмеялась Рита, вжимаясь лопатками. — Твое дело говорить: «Да, моя госпожа».

За спиной весело хмыкнули. Тяжелая рука огладила ягодицу.

— Вот только не надо мне опять угрожать аналом! — возмутилась Рита.

— Теперь я знаю, как найти на тебя управу, — рука Игоря продолжала гладить. — Но, вообще-то, я собирался угрожать тебе другим, — его рука замерла.

— Это чем?

— Знакомством с родителями.

Рита молчала. Игоря такой ответ не устроил, и он за плечо повернул ее к себе.

— Рит, я сейчас задам дурацкий вопрос. Но я его не задать не могу.

— Спрашивай.

Удивительно было то, что они, обнаженные, вдруг как-то внезапно собрались говорить на явно серьезные темы. Но желания прикрыться почему-то даже не возникло.

— Для тебя же это и в самом деле неважно, да?

— Что именно?

— Что у меня нет «бентли». И вряд ли когда-нибудь будет. И в свадебное путешествие на Мальдивы мы не поедем. Для тебя это в самом деле не имеет значения?

Рита, подперев голову локтем, смотрела снизу вверх на Игоря. Напротив нее сидит на разворошенной постели человек. Обнаженный. Очень красивый. Умный. Порядочный. Трудолюбивый. И она-пока-не-знает-какими-еще-достоинствами-обладающий. А еще — до боли в сердце любимый. И задает совершенно идиотские вопросы.

Рита приподнялась, а потом и вовсе села. Придвинулась к Игорю, чтобы глаза стали совсем близко.

— Мы с тобой физически и умственно полноценные люди. С руками и головой. На все, что нам надо, мы заработаем сами.

— Значит, ты выйдешь за меня замуж?

— По-моему, в твоем манифесте, сделанном… м-м-м… час… полтора назад…? возможность отказа не предусматривалась.

Игорь расхохотался, а потом, широко раскинув руки, прижал Риту к себе.

— Будешь моей женой? — тихо спросил на ухо.

— Буду, — счастливо выдохнула она.

— Ну тогда значит в следующие выходные поедем знакомиться с моими родителями, — совершенно другим и деловым тоном произнес Игорь.

— Только при одном условии!

— Интересно, и какое же это условие?

Рита ему на ухо озвучила — какое. Игорь вздохнул.

— Ты снова… точно… вот… этого хочешь?

— Да.

— Почему?

— Потому! Что была лишена этого так долго. Потому что меня уносит от твоего тела — и от некоторых частей особенно! Потому что я кайфую, когда ласкаю тебя! Потому что у меня эрогенная зона за щекой! Потому что… Все, хватит! На спину, Гор! — а потом, вдруг растеряв весь свой пыл, спросила почти жалобно. — Неужели тебе не нравится? Ты же говорил, что…

— Очень. Я… мне… нравится… правда…

— Тогда почему ты еще не на спине?

— Уже, моя госпожа. Но, Риточка… — Игорь, начавший было ложиться, замер. — Ты же потом… Я же буду…

Толчок в грудь, широкая мужская спина касается простыни.

— Конечно, мой господин. Потом ты обязательно будешь сверху.

* * *

— Шикарный нож! — Рита нарезает тонкими пластинами ветчину к их позднему ужину. Ну а что поделать, если из постели они выбрались ближе к двенадцати ночи — голодные и счастливые. — Твой отец в этот раз превзошел самого себя.

— Сама ему об этом скажешь, — Игорь, в одних лишь спортивных штанах после душа, взъерошил влажные волосы на затылке. Он сидел за столом, опершись об него руками. Доверив хлопоты по кухне Рите, что для нее стало какой-то очередной счастливой переменой. Как-то ненормально у них все. Наверное, обычно женщин не слишком радуют перспективы удовлетворять своего мужчину орально. Или хлопотать по кухне, накрывая на стол. Скорее всего, естественнее радоваться, когда оральными ласками удовлетворяют тебя. И стол накрывают тебе. Но то ли Рита ненормальная… то ли просто другим женщинам не доставался такой уникум, как Игорь Золотов.

— Устал? — Рита не удержалась, подошла, поцеловала в еще влажную макушку. Раньше такого она себе не позволяла. Сколько ей еще предстоит всего, что теперь можно. Того, что делают только с любимыми людьми. Рита даже зажмурилась от таких перспектив. — Что, ушатала я тебя?

Он рассмеялся, запрокинув голову и подняв к ней перевернутое лицо. Почему он так редко смеялся раньше? Это тоже одна из новых прекрасных вещей, что делает с ними любовь?

— Не провоцируй меня, моя королева Марго, — он еще улыбался, когда вернул голову в обычное положение. Прижал пальцы губам, словно пытаясь унять собственное веселье. А Рита просто зависла на этом жесте — все ее любимое так рядом: невероятной красоты, силы и умелости большие руки и губы, которые тоже очень многое умеют. Рита тряхнула головой. Двенадцать ночи! Надо хотя бы немного поспать. — Я сейчас поем — и будет у вас, моя королева, вторая часть марлезонского балета.

— Нет-нет, королева берет свои слова обратно! — рассмеялась Рита, ставя перед Игорем чашку с чаем.

— Спасибо. Знаешь… — он задумчиво провел пальцем по краю чашки. Зачем-то бросил взгляд на часы на стене. — Знаешь, пока этот день еще не кончился, я хочу тебе кое-что рассказать.

Это было сказано таким тоном, что Рита тут же села.

— Именно сегодня? — зачем-то уточнила она.

— Мы так много важного друг другу сказали сегодня, — он смотрел ей прямо в глаза. — Это тоже в некотором смысле важно. И касается нас. И моих родителей. Точнее, мамы.

— Рассказывай.

* * *

Игорь уснул первый и быстро. А Рита лежала рядом без сна. Похоже, возбуждение нервной системы никак не желало смениться торможением. Столько событий в один день. Приезд Игоря. Пистолет в ее руке. Ой, нет… Мысли Риты трусливо сбежали от этого воспоминания дальше. А дальше — близость. Не столько сладкая физическая, сколько… Слова — это важно. Но еще важнее то, что Рита остро чувствовала. Что он просто стал ее. Целиком и полностью. По-настоящему. Отдал себя ей. И забрал ее себе.

И вот эта запредельная близость была самым дивным, самым важным, самым сокровенным открытием этого дня. И она, эта близость, с каждым словом и действием продолжала раскрываться — как цветок под лучами солнца.

Мысли Риты перешли к последнему откровению этого бурного дня — к рассказу Игоря о матери. Она повернулась со спины на бок, уставилась в стену. Ну как вот спать, когда такие новости?!

Рита попыталась примерить ситуацию на себя. Вот если бы она узнала, что кто-то из родителей ей не родной — что бы Рита чувствовала? Наверное, это сродни тому, что у тебя из-под ног уходит земля. Ведь Игорь, точно так же, как и она, был уверен, что… Что?

Что изменилось? Судя по его скупым словам, он любил эту женщину. И любит — несмотря на то, что узнал. Рита вспомнила его слова, завершающие разговор: «Понимаешь, Рит, у мамы сейчас трудный период, у нее стресс. И я думаю, что знакомство с тобой очень здорово ее поддержит. Она давно мечтает сбагрить меня в супружество». На этих словах Игорь мягко рассмеялся. А Рите сейчас вдруг захотелось заплакать. Известие о том, что женщина, которую ты всю жизнь считал матерью, на самом деле биологически тебе никто — это в любом случае потрясение. А Игорь думает о том, как бы поддержать мать. Ни секунды не усомнившись ни в ней, ни в ее любви, ни в своей.

Как же, оказывается, умеет любить этот с виду очень уравновешенный и сдержанный мужчина. И как же ей повезло!

Рита со вздохом снова повернулась с бока на спину. Ну не спится, вот совершенно!

— Ты в порядке? — сонно рядом спросил Игорь. Ее руки коснулись его пальцы.

— Да. Просто бессонница.

— Бедная, — он привычно прижал ее к себе. — И алкоголя дома никакого нет. И даже банального глицина с ново-пасситом доктор Золотов в аптечке не завел, — его рука скользнула до ее талии, а потом по бедру. — Остается единственное средство…

Рита со смехом повернулась к нему лицом. Смачно поцеловала в губы.

— Доктор, это средство мне точно не поможет! Мы его сегодня несколько раз применяли!

— Ну, может, поза была не та… Вот, например, твоей любимой коленно-кистевой не было…

— Давай спать! — в противовес своим словам Рита вся вжалась в его тело, задышала глубоко и счастливо. — Тебе же завтра на работу?

— Конечно. А тебе?

— День выходной. Но, наверное, надо съездить. Забрать машину. И получить люлей от Лехи.

— Вот еще глупости, — недовольно пробормотал Игорь. — Никаких санкций, я сам с твоим шефом поговорю. А будет бузить — в следующий раз ему поясницу скорпионом загну.

— Ты так не поступишь! — Ритка ткнулась носом ему в шею. — И потом, за то, что я сделала, мне и в самом деле надо вломить.

— Да что ты такого сделала?

— Гор… — Рита вздрогнула всем телом. И позволила себе наконец-то вспомнить. По-настоящему. Тяжесть пистолета в своих руках. Каждый миллиметр изгиба курка под указательным пальцем. А ведь палец дрожал… И дуло, которое было прижато ко лбу Игоря.

О, Господи… Спасибо… Спасибо, что ничего не случилось!

— Прости меня! — она прижалась, закинула ногу, руками стиснула, как могла, сильно. Словно все еще надо было чувствовать, что он тут, с ней, живой, теплый. — Горушка, прости меня, пожалуйста!

— Даже говорить про это не хочу, — Игорь со вздохом тоже обнял ее сильнее. — Ничего не случилось — и точка. Все, Рит, забудь. В конце концов, ты теперь знаешь, чем отвечать, когда я начну угрожать тебе анальным сексом.

Этот переход оказался таким резким, что Рита фыркнула. И вдруг почувствовала, что ее немножко отпускает. И что этот страшный с ее точки зрения поступок удивительный человек, лежащий рядом, воспринял совершенно спокойно. На ее счастье.

— А ты и в самом деле… Рита вдруг поняла, что давно хотела задать этот дурацкий — а, может, и нет? — вопрос. — Ты в самом деле хотел бы попробовать… анальный секс?

— А ты в самом деле собиралась в меня стрелять?

— Нет, конечно!

— Ну вот ты и ответила на свой вопрос.

Рита улыбнулась. Чудной все-таки человек — ее любимый Гор.

— Я люблю тебя, Горушка.

— И я тебя, Ритуль. Но, — он сладко зевнул, — разговаривать больше не в состоянии. Или коленно-кистевая, или спать.

— А спать в коленно-кистевой?

Его плечо рядом вздрогнуло от тихого смеха.

— Не получится, я тебе обещаю.

— Тогда — спать, — Рита устроила голову на его плече.

— Угу, — ее виска коснулись его губы. — В клуб, если надо, я тебя завтра отвезу.

— Да не нужно, я сама…

— Рита, даже не начинай спорить. Два раза повторять не буду…

Она рассмеялась и зажала ему рот ладонью. Почувствовала поцелуй. Как Игорь взял ее руку и положил себе на грудь. И уснула.

* * *

Мамаев, который явился только к середине дня, конечно, орал. К этому Рита была худо-бедно готова. И даже почти решилась произнести вслух угрозу Игоря про «загнуть скорпионом». Но тут пришел Тарасов — и Лехин ор показался Рите сущим детским садом. Андрей Сергеевич не орал. Говорил тихо и веско. Но, когда он закончил свою речь, в глазах у Риты были слезы. За нее неожиданно вступился Миха, обнял и сказал, чтобы не обращала внимания на этих «старых пердунов».

— Ты просто здесь вчера не был! — фыркнул Мамаев. — У меня вся жизнь перед глазами — вжик — как скоростной поезд пролетела! Вон, глянь — новый клок седых волос!

— Алексей Владимирович, вы уже пару лет весь седой.

— Он не только седой, у него еще и Альцгеймер, — хохотнул Тарасов. А потом легко потрепал Риту по макушке. — Ну все, хорош реветь. За дело получила. Выводы сделала?

— Сделала, — шмыгнула Рита носом.

— Ну вот и умница, вот и люблю, — Андрей Сергеевич смачно чмокнул ее в макушку. — Вот у кого должно было седых волос прибавиться — так это у парнишки твоего.

— У него с нервами все в порядке, — Рита злорадно стрельнула глазами в сторону Мамаева. — Не то, что у некоторых.

Мамаев в долгу не остался.

— Да ему, чтобы с тобой жить, не только нервы надо иметь стальные, но и яйца!

И дружный хохот троих мужчин окончательно разрядил напряженную обстановку.

* * *

— А ну-ка девочки, скажите мне, — раздался за спиной Игоря зычный голос. — Что это с нашим красавцем?

Подошедший сзади Лепешев положил Игорю руку на плечо.

— Ой, Леонид Борисович, а то вы сами не видите, — кокетливо ответила Инна.

— Что я вижу — так это то, что не по хирургическому профилю у Игоря Витальевича случилось, — Лепешев подмигнул администратору. — Ну, так каков будет ваш диагноз, Инночка?

Игорь не выдержал и улыбнулся. Его настроение сегодня не описывалось никакими известными ему словами. Потому что в первый раз в жизни Игорю хотелось улыбаться — вот просто так, без повода.

— Ой, вы посмотрите, как улыбнулся хорошо и светло, а? — Лепешев толкнул Игоря в плечо. — Кажется, даже такой старый маразматик, как я, понял, в чем дело.

— О чем разговор? — к ним присоединился Панурин. В противовес своей фамилии — перманентно жизнерадостный.

— О! — резко обернулся к нему Игорь. — Надо тебе, Евгений Алексеевич, коньяк подарить.

— Зачем это? — опешил от такой внезапной щедрости Панурин.

— Заработал.

— Чем?

Игорь снова загадочно улыбнулся.

— Долго объяснять. Поверь на слово — заработал.

— Да я же не отказываюсь, — растерянно ответил Панурин. — Но только… Инночка, хоть ты скажи мне, что тут происходит?

— Влюбился наш дорогой доктор-золотые руки, — с крайне довольным видом, будто в этом была и ее заслуга, пропела Инна.

— Да неужели? — картинно ахнул Лепешев.

— Вот еще глупости, — Игорь не без усилия придал лицу серьезное выражение. — Ничего я не влюбился. Я жениться собираюсь. А это, — он важно кивнул Инне, — совершенно другое дело.

Администратор Инна, хирург Лепешев и эндокринолог Панурин проводили взглядами фигуру Игоря, удаляющуюся к дверям клиники. Инна смотрела с умилением и легкой завистью, Лепешев — с немного снисходительной, но добродушной усмешкой, а Панурин — слегка растерянно, но уже предвкушая неожиданный подарок.

* * *

Вот чего Игорь совершенно не ждал от нынешнего по всем статьям удивительного дня, во время которого ему все время хотелось улыбаться — так это того, что дома его встретит зареванная Рита.

Игорь тут же пожалел, что не нашел времени и не позвонил Мамаеву — утром, когда отвозил Риту в «Мишень», Игорь его не застал на месте. Это же он его Риту до такого состояния… или нет? Или опять этот мудак Забелин нарисовался?!

Куртка так и осталась наполовину расстегнутой. Игорь шагнул к Рите.

— Риточка, что случилось?

А она — от него! Да что успело стрястись за один день?!

— Игорь, скажи мне правду, пожалуйста, — она шмыгнула носом. Второй день шмыгает, что за напасть! — Я пойму. Я постараюсь понять, правда. Ты мне только правду скажи.

— Конечно, скажу, — осторожно согласился Игорь, попутно аккуратно расстегивая кнопки на куртке. Вот куртку сниму — и ничего не знаю, буду обнимать!

— Что это, Игорь?! — ему под нос сунули какую-то тряпку.

— Наволочка, кажется, — после паузы, во время которой он честно и пристально изучал эту дурацкую тряпку, ответил Игорь.

— Ты издеваешься! — закричала Рита. — Почему на ней помада?!

Почему на ней помада, почему? Да не должно быть там никакой помады, откуда бы ей там взяться. А, хотя…

Чудом Игорь не выдал никаким неуместным звуком своего озарения. Вот же засада… Ну как он так умудрился… Молчать было нельзя, поэтому сказал Игорь, как и обещал — правду.

— Это твоя помада, Рита.

— Ты обещал говорить правду! — ее глаза блестели слезами, и видеть это было невыносимо. Ну зачем эта вторая часть марлезонского балета, Игорь же не это имел в виду! — Я ни за что не поверю, что за все это время ты ни разу не менял постельное белье!

— Рита… — начал он и беспомощно замолк. Да как рассказать-то, что это он сам ее помадой…

— Скажи мне! — она часто и надсадно дышала. — Мы так расстались… Ты мне ничего не обещал… Просто скажи правду… В нашей… этой… — Рита как-то обреченно махнула наволочкой, — в этой постели была другая женщина, да? Недавно была? Просто скажи мне! И я постараюсь… — Рита захлебнулась словами.

Так. Во-первых, постель не «эта», а наша. А во-вторых… Ну надо же. Маргоша-ревнуша.

Куртка и наволочка отправились на пол в одну кучу. А Игорь обнял Риту.

— С того самого дня, когда ты меня поцеловала в ночном клубе, меня больше не целовала ни одна женщина. И в нашей постели с того же дня были только ты и я.

Она шумно дышала в его руках и дрожала. Но положительная динамика от его слов и рук таки имела место быть — дыхание постепенно уравнивалось, дрожь стихала. И тут опять…

— Тогда как моя помада оказалась на наволочке?

Рита смотрела на него требовательно. Рассмеяться, что ли? Объяснение ведь дурацкое. Ну далась тебе эта помада…

— Так же, как и тут, — Игорь наклонился и вытащил из кармана лежащей на полу куртки цилиндрик-талисман. — Узнаешь?

— Моя? — Рита изучала тюбик так же внимательно, как Игорь до этого — наволочку.

— Твоя.

— Я ее у тебя оставила?

— Да.

— А почему… почему она была у тебя в кармане? — Рита подняла на него удивленный взгляд.

Игорь вздохнул.

— Потому что я очень по тебе скучал.

Взгляд Риты метнулся с тюбика к наволочке.

— Ты с этой помадой спал, что ли?!

— Да.

Он обещал говорить правду, но сейчас соврал без малейших угрызений совести. Да если бы он только знал, что эта проклятая помада так и не оттерлась с лица до конца… Как вот в этом Рите признаться?!

— Господи… — Рита со стоном ткнулась ему лбом в грудь. — Вот я ревнивая идиотка… Ужас какой-то…

— Да, дорогая, характер у тебя не сахар, — согласился Игорь. — То пистолетом мне грозишь, то припадки ревности на пустом месте.

— Ну прости-и-и меня-я-я… — совсем обречено простонала Рита.

— Значит, так, — Игорь сильнее сжал руки. — Сейчас я тебе кое-что скажу — а ты постараешься спокойно это выслушать.

Рита покаянно кивнула в знак согласия.

Игорь наклонил голову и прижался своим лбом к ее. И заговорил негромко. Раз уж ему досталась такая ревнивая девица — надо все говорить прямо и сразу. А то мало ли… Соседи, как правило, видят то, что им видеть не положено. И — маловероятно, ну вдруг — в жизни, как опытным путем выяснилось, случаются совершенно, на первый взгляд, невозможные вещи — решат сообщить Рите о визите Иры.

— Все то время, что мы вместе — я был верен тебе. Я буду верен тебе всегда. В нашей постели не было другой женщины. Но в этой квартире — была. В тот период, когда мы… когда у нас была размолвка.

Рита дернулась, но он не дал ей отступить.

— Эта женщина… — это твоя мама? — робко спросила Рита.

— Нет, — со вздохом был вынужден признать Игорь. А потом поменял положение тел, прижал Ритину голову к своей груди. — Это была одна из моих бывших… женщин. Тихо, дослушай меня!

У Риты наметился прогресс — она почти не дрожала, и дыхание было лишь немного чаще обычного.

— У меня были другие… до тебя, ты же это понимаешь? И в тот раз одна из них приехала. Она предупредила заранее, но я ей не ответил — был в слишком… неприятном настроении. И она приехала. Ждала меня. Замерзла. Я впустил ее в квартиру.

— Дальше! — Рита подняла голову. И смотрела на него требовательно.

— А дальше мы пили коньяк и разговаривали.

— Разговаривали?!

— Разговаривали, — кивнул Игорь. — Пили коньяк, ужинали и разговаривали. Мы с этой девушкой учись вместе, нам есть о чем… поговорить.

— На профессиональные темы?

— В том числе.

— Это все? — требовательность вопросов не спадала.

— Почти. Еще я сказал ей, что больше мы встречаться с ней не будем.

— Наверное, она расстроилась? — неожиданно задумчиво произнесла Рита.

— Наверное, — пожал плечами Игорь. Давать объяснения ему уже порядком надоело, если честно. — Я не стал уточнять. Вызвал такси и проводил ее до машины.

— И все? Больше ничего не было? Правда?

Он молчал. Молчал и смотрел ей в глаза. Первой отвела взгляд Рита. И ткнулась лбом ему теперь уже в ключицу.

— Ужас какой-то… — донеслось до него тихое. — Даже не предполагала, что я такая ревнивая… Прости меня, Гор.

— Считай, что мы квиты, — он прижал плотнее Риту к себе. — Я тоже из-за своей ревности наворотил… дел…

— Что мы будем делать с нашей ревностью? — раздался неожиданный вопрос.

Он хмыкнул. И внезапно опустил руку вниз, на крутой и аппетитный изгиб внизу спины.

— Что, опять?! — ахнула Рита.

— Ну а что? Мы до коленно-кистевой вчера так и не дошли. Вдруг ревность именно так изгоняется из организма?

Ответом ему стал смех, но он Игоря не удовлетворил.

— Меня будут сегодня целовать?

Рита подняла к нему лицо.

— А как же твоя профдеформация? Не хочешь первым делом сходить в душ?

— С места не сойду, пока не поцелуешь.

В душ Игорь пошел примерно через час. Вместе с Ритой.

* * *

— Рита, вы представляете, что такое МИ-2?

— С трудом, — покачала головой Рита. — Не доводилось летать.

— И слава богу! — энергично отозвался Виталий Федорович. — Вот вы такой автомобиль — «Ока» — видели?

Рита, едва сдерживая улыбку, кивнула. А ведь Игорь ее предупреждал. Монолог Виталия Федоровича Золотова длился уже минут сорок без перерыва. Впрочем, никакого огорчения это у Риты не вызывало — рассказчик Виталий Федорович был великолепный.

— Вот! — с воодушевлением продолжил монолог Виталий Федорович. — А теперь мысленно приделайте к ней сверху на крышу обыкновенный бытовой вентилятор — и получите МИ-2. Места в машине только для двоих — пилот и я. И реанимационная койка. Фельдшера нет. Штурмана, впрочем, тоже. Все самому приходилось делать, одной рукой пульс, другой капельницу. Так и работали.

— Удивительно! — искренне восхитилась Рита. Мать и сын Золотовы дружно хмыкнули.

— Я вам сейчас расскажу, как с ребятами с буровой однажды летел — на нормальном вертолете уже, — Виталий Федорович поддел из хрустальной салатницы груздь и с аппетитом захрустел им. — Нефтяники — парни широкой души, и везли они с собой целый ящик коньяка «Белый аист», слышали про такой? — Рита снова кивнула. — А дело было зимой, шли мы на большой высоте, в машине холод собачий. В общем, полопались бутылки. А коньяк уже замерз. И стоит у нас ящик коричневых бутылок замерзшего коньяка. Без стекла. Подлетаем уже, пойдем на снижение, потеплеет — и потечет наш коньяк. Ну и что, вы думаете, мы сделали?

— Не знаю, — Рита перестала сдерживаться и улыбнулась.

— Я знаю.

— А ты не подсказывай! — цыкнул на сына Золотов-старший. — В общем, взяли мы пожарные ведра — и туда разместили коньяк.

— Гениально! — восхитилась Рита.

— Да, — самодовольно кивнул Виталий Федорович. — Да только один маленький нюанс, Рита. Пожарные ведра — это ж такие конусы, дно не плоское, на пол не поставишь. Вот и сидели мы — у каждого в руках по два ведра с коньяком. Зато все довезли, капли не пролили!

Рита звонко рассмеялась. Даже Игорь с Надеждой Георгиевной улыбнулись.

— Так, получается, — Рита проигнорировала предупреждающий взгляд Игоря, говорящий: «Не задавай ему лишних вопросов!», — получается, Игорь и Надежда Георгиевна все это время с вами провели?

— Да куда там, — махнул рукой Виталий Федорович. — Там условия спартанские, я один мотался, тогда на северах неплохо платили. А семья в городе меня ждала. Пока Надежда Георгиевна однажды не возопила нечеловеческим голосом.

— Виталий!

— Ну что — Виталий? Возопила же! Именно нечеловеческим голосом. Разводом мне грозила. Да как-то и денег стали платить меньше, и здоровье уже пошаливать начало — там, чем ближе к полюсу, тем магнитное поле Земли сильнее на людей оказывает действие. Так что мы вернулись на материк. В крупный город я не хотел — одичал там совсем, от большого количества людей отвык. И вот мы осели здесь. О, вспомнил, как однажды эскимоса вез. Прободение язвы, классическая картина. А у него живот весь — ну вот весь просто — разрисован чем-то. Счет на минуты идет, хирурги уже ждут, я думаю, пока едем — хоть отмою мал-мала, чтоб в больнице меньше работы. А он за руку меня хватает, орет «Нет, нельзя, шаман делал». Оказалось, это охранные знаки, которые ему шаман начертил от болезни. Так-то, — Виталий Федорович снова захрустел груздем.

— А чем дело-то кончилось? — спросила заинтригованная Рита.

— А ничем. Не довез я его. Теперь думаю — может, зря знаки шаманские стер. А еще вот, помню, однажды…

Начало очередного рассказа прервал звонок телефона.

— Вот не брыл бы ты трубку, — успела вздохнуть Надежда Георгиевна, но Виталий Федорович уже протянул руку.

— Золотов, слушаю, — и после короткой паузы: — Через пятнадцать минут буду.

Рита переводила взгляд с Надежды Георгиевна на Игоря и обратно. А Виталия Федоровича уже не было в комнате.

— Больница на соседней улице, — негромко ответила Надежда Георгиевна на Ритин непонимающий взгляд.

— Торт без меня не режьте, — раздался из прихожей энергичный голос. — Я скоро буду.

— Да как же, скоро, — себе под нос пробормотала Надежда Георгиевна. А потом, уже громче: — Риточка, вам голубцов положить?

Рита кивнула. Не потому, что хотела голубцов. Потому что пыталась понять, что происходит. Судя по реакции Игоря и его матери — ничего особенного.

— Мне тоже положи, — Игорь протянул матери тарелку. — Что, он согласился?

— Да, согласился, — снова вздохнула Надежда Георгиевна. — Думал-думал, но все же решился. Теперь, правда, в администрации в раздумьях — нужен ли им такой главный. Отец твой своим неуживчивым характером на весь район славится.

— Все равно, лучше и опытнее его никого нет, — пожал плечами Игорь.

— То-то и оно, — согласилась Надежда Георгиевна. А потом улыбнулась Рите, которая смотрела по-прежнему непонимающе. — Виталию Федоровичу предложили должность главного врача в нашей районной больнице.

— Он поэтому так срочно ушел?

— Он ушел, потому что кому-то помирать приспичило, — спокойно ответил Игорь.

— Игорь! — одернула сына Надежда Георгиевна. — Молока нет — сходи-ка в магазин за молоком.

— Зачем?

— Отец придет, будем чай с тортом пить. А отец же чай с молоком пьет.

— Так пусть он сам по дороге… — начал Игорь. А потом замолчал. Протянул руку, взял салфетку, аккуратно промокнул губы. — Ладно. Схожу. Кроме молока что-то нужно?

— Нет, только молока.

Перед уходом Игорь поцеловал обеих женщин. Риту — в щеку, шепнув ей на ухо: «Не бойся, мама тебя не обидит». Мать — в висок, с негромким напутствием: «Допрашивай нежно». Обе женщины проводили его улыбкой.

* * *

То, что Игорь был услан специально, Рита поняла сразу. А вот с какой целью Надежда Георгиевна это сделала — тут Рита терялась в загадках. Но, как и положено хорошей невестке — будущей! — вызвалась помочь Надежде Георгиевне убирать со стола. И спустя несколько минут, уже на кухне, цель стала проясняться.

— Рита, а расскажите, как вы с Игорем познакомились? А то из него слова лишнего не вытащишь, — Надежда Георгиевна доставала из шкафа чайные пары.

Вопрос был Рите понятен. Ее мама спросила дочь о том же самом. Матери Рита соврала. Точнее, умолчала кое о чем, и начала рассказ со второй встречи, во врачебном кабинете. Сейчас, наверное, надо сказать то же самое.

— Мы познакомились в ночном клубе. В тот вечер я узнала об измене жениха, много выпила. И бросилась на шею высокому красивому блондину. Им оказался ваш сын.

Надежа Георгиевна медленно опустилась на табурет. И ее можно понять. Но Рита мазохистски продолжила свою честную исповедь.

— После совместной ночи я сбежала. В надежде, что мы никогда не увидимся. Мне было стыдно. Но буквально на следующий день я случайно попала к нему на прием — с больным плечом. И так вот… все и продолжилось.

Надежда Георгиевна смотрела на нее, не выпуская из рук чайную пару. Да, Маргарита, ты крайне удачно начала знакомство с будущей свекровью. Очень хорошее мнение о себе составила.

— А что же твой… жених? — тихо спросила Надежда Георгиевна. — Он… он отпустил тебя?

— Не так сразу, — пожала плечами Рита. — Не хотел уходить. Мы из-за него даже с Игорем… поссорились… сильно.

— Я знаю, что сильно, — кивнула Надежда Георгиевна. — А теперь?

— А теперь у меня снова есть жених. В этот раз — настоящий.

Надежда Георгиевна еще помолчала. Поставила, наконец, чайную пару на стол.

— Надо же, какими окольными путями любовь людей сводит, — покачала она головой. — Вот так сроду и не подумаешь, что это любовь к тебе пришла, да, Рита?

Теперь молчала Рита. А потом шумно выдохнула — и решила выложить все до конца.

— Вы еще не все знаете, Надежда Георгиевна. Когда Игорь приехал ко мне мириться после ссоры, я… я приставила ему ко лбу пистолет.

— Какой?!

— Настоящий. Заряженный боевыми патронами. Я работаю в стреловом клубе.

Светлокожая от природы, теперь Надежда Георгиевна побелела совсем. Давай, Рита, добивай до нуля свои шансы понравиться этой женщине.

Надежда Георгиевна молчала. Смотрела на Риту огромными голубыми глазами и молчала.

— Мне… мне жутко… стыдно… страшно… — Рита вдруг всхлипнула и не выдержала — спряталась от взгляда Надежды Георгиевны в ладони. — Я себя за это ненавижу!

— Да что сразу про ненависть… — услышала Рита тихое и неуверенное. — Не случилось же ничего.

— Вы не понимаете! — Рита опустила руки. Она понимала, что ей все время было мало. Внутреннее чувство вины грызло и требовало наказания. А ее никто не хотел наказывать. Игорь отнесся к ситуации с непонятным спокойствием. Выволочка от Тарасова оказалась не в счет. Кто-то должен ее наказать за этот ужасный поступок! — Я наставила пистолет на вашего сына! А если бы у меня палец дрогнул! А если бы… А вдруг… — Рита захлебнулась словами. Снова спрятала лицо в ладони.

— Знаешь, я уже сорок лет в операционной оттрубила, — услышала Рита вдруг неожиданное. — Если бы мы думали — «а если б» — мы сошли бы с ума. Всей операционной бригадой. Что случилось — то случилось. Чего не случилось — значит, и не должно было случиться.

— Вы не понимаете… — прохлюпала Рита в ладони.

— Я многое понимаю. В том числе и то, что в отношениях с тобой Игорь в своем упрямстве просто превзошел себя — если дело дошло до таких мер. Но я не понимаю, как у тебя хватило духу пистолет на человека наставить. Ты ж хлюпик и нытик, Ритуля.

Рита с удивлением опустила руки. И увидела, что Надежда Георгиевна встала со стула.

— Все, хватит рыдать, Рита. Как говорят абы, да кабы, да росли во рту грибы, — она развела руки. — Все, иди, обниму.

Несмотря на то, что Рита была выше на полголовы, ей казалось, что это Надежда Георгиевна — выше. И сильнее. И мудрее.

— И все равно я не понимаю… — вздохнула Рита, вытирая слезы о плечо в голубом джемпере. — Вот вы тоже… А Игорь… он вообще не дрогнул. Бровью не повел. И потом мне тоже сказал, что это все глупости, не стоящие внимания. Ну как же так?!

— Да он всегда был спокойный. Стрессоустойчивость такая, что его в МЧС готовы были с руками и ногами оторвать, — хмыкнула Надежда Георгиевна, поглаживая Риту по плечу. — Я его в выпускном классе однажды с девочкой застала. На работе давление шарахнуло, меня лекарствами накачали и домой отправили. Ну а что тут идти — с соседней улицы. В общем, я домой раньше времени пришла. А там из комнаты сына охи-вздохи. У меня голова от лекарств дурная, ничего не соображаю. Решила, что сыну плохо, дверь нараспашку — а там они. Игорь голову так повернул и спокойно-спокойно говорит: «Мама, ты видишь, я занят. Освобожусь — выйду. Закрой дверь, пожалуйста». — Рита представила нарисованную картину — и звонко прыснула. — Ты погоди, это же еще не все. А я ему, со своей дурной головой и говорю: «Сынок, у меня давление». А он мне: «Тогда приду через минуту». Что ты думаешь? Через минуту пришел, одетый, померил мне давление, сделал горячего чаю, проводил девочку, вернулся с черносливом в шоколаде. Так что лично я не удивлена, Рита.

Рита вздохнула. И решила вывалить вообще все.

— А еще я знаю про вас. Про ваше с Игорем… он мне рассказал.

Риту еще раз погладили по спине — и разжали руки. Прежде чем смотреть в лицо будущей свекрови, Рита попыталась вытеретьпотеки туши.

— Он вас любит. Очень.

— Я знаю. Держи, — Рите протянули рулон бумажных полотенец. — И, пока ты приводишь себя в порядок, теперь я хочу тебе кое-что сказать.

— Да? — Рита так и застыла с рулоном в руках.

— Раз уж тебя так мучает чувство вины за эту историю с… пистолетом, то мне грех этим не воспользоваться.

Рита слабо улыбнулась. Улыбнулась в ответ и Надежда Георгиевна. А потом улыбка погасла.

— Я не могу тебе приказать, Рита. Конечно, не могу. Ни тебе, ни Игорю. Могу только попросить. Причем именно тебя — с Игорем об этом говорить бесполезно.

— Да?

— Не тяните с ребенком, Риточка. Очень… очень внука хочется.

На это Рита не нашлась, что сказать. Просто теперь она раскинула руки — и две женщина снова обнялись.

— Я смотрю, у вас тут все совсем нежно, — раздался за спиной Риты голос Игоря. — Я купил молока и халвы.

Виталий Федорович пришел через полчаса после сына — вполне бодрый и довольный, из чего Рита сделала вывод, что там, в больнице… никто не умер, хотя ни Игорь, ни Надежда Георгиевна ни о чем не стали спрашивать главу семейства. А вместо этого все дружно сели пить чай с тортом и халвой.

* * *

— Ну и о чем ты там с моей мамой секретничала? — за окном поздний вечер, Рита и Игорь возвращаются домой.

— Ты же сам сказал — секретничали. Значит, никому нельзя рассказывать.

— Рита!

— Тебе не понравится то, что я скажу.

— Тогда тем более скажи, — с нажимом произнес он. Рита удивленно покосилась на Игоря.

— Меня попросили… — Рита начала и замолчала. С одной стороны, это действительно как бы секрет. С другой же — касается Игоря точно так же, как и ее. — Меня попросили как можно скорее одарить твою маму внуком.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на лицо Игоря. А оно расслабилось, и складка у поджатых губ исчезла.

— А я-то думал, там и правда секрет, — он не отрывал взгляд от дороги. — Этой просьбы я ожидал.

— И что думаешь?

— Прямо сейчас я не готов об этом думать. Но мы об этом обязательно подумаем, — он повернулся и мягко улыбнулся. — Вдвоем.

* * *

— Слушай, я тут почитал о беременности после приема оральных контрацептивов, — его губы касаются ее шеи, пока Игорь привычно обнимает Риту со спины. — Сразу после отмены беременеть нельзя.

— Да? — Рита это сказала, только чтобы что-то сказать. Когда твой муж — ну хорошо, только через месяц муж — врач, то, оказывается, удивляться приходится постоянно.

— Да. Полгода, лучше год — будем предохраняться презервативами. И тебе надо будет пропить витамины, потому что прием оральных контрацептивов вымывает из организма кое-какие микроэлементы, например, селен. А он критически важен для формирования нервной трубки и…

— Гор!

— Хорошо, я понял, — отозвался он невозмутимо. — В конце концов, это не моя специальность. Хочешь, я устрою тебя к хорошему гинекологу, который тебе все расскажет и назначит?

— Хочу! — Рита все никак не могла привыкнуть к этой будничности при обсуждении довольно интимных вопросов.

— Договорились. Это очень хороший специалист, мы учились вместе.

— Надеюсь, это не мужчина?! — всполошилась Рита. Ее прижали к мужской груди крепче.

— Так бы я и отправил тебя к мужчине-гинекологу…

Рита облегченно выдохнула — и тут ей пришла в голову другая внезапная мысль.

— Ты с ней спал?!

— На третьем курсе, — раздалось из-за спины безмятежное с зевком.

— Ты! С ней! Спал?! — Рита вскочила.

— Рита, это было на третьем курсе. Больше десяти лет назад.

— И ты отправляешь меня к своей бывшей?!

— Рит, какая она бывшая? Если люди пару раз занялись сексом… Десять лет назад… Она замужем, я ее мужу колено восстанавливал после травмы. Это все было в прошлом, все давно забыли, все нормально.

— Ты с ней спал!

— Так, все! — Игорь тоже сел на кровати. — Маргарита Николаевна, будьте любезны, примите коленно-кистевое положение.

— Что?!

Игорь без лишних разговоров опрокинул ее на постель и надавил ладонью на поясницу.

— Это единственное средство изгнания из тебя беса ревности.

— Ой, кто бы говорил! Кто-то только что по поводу мужчин-гинекологов фыркал!

— Не начинай, а? — ей прикусили трапецию. А потом Игорь прижался к ней сзади твердым и горячим пахом. — Ну когда ты уже запомнишь…

— Что?

— То! Люблю я тебя, вот что!

Она прогнулась в спине, прижимаясь к нему сильнее.

— Давай, доказывай, изгоняй…

* * *

Рита все-таки пошла к этому очень хорошему гинекологу. Которая оказалась пышной черноглазой брюнеткой — очень любезной и общительной. И Рита никак не могла отделаться от странного ощущения, пока лежала на гинекологическом кресле. Игорь когда-то был близок с этой женщиной, а теперь эта женщина осматривает Риту на кресле. У этих врачей все не как у людей!

Впрочем, один плюс в этом визите был. С Ритой были крайне любезны и обходительны, все рассказали и все объяснили. И выразили уверенность, что наблюдаться по поводу беременности Рита будет тоже у них. А Рита прикусывала себе язык, чтобы не спросить у веселой черноглазой женщины-гинеколога — в двадцать лет Игорь был уже так же хорош в постели? Но Рита смолчала. А, прощаясь, заметила, что на ее карточке написано «Золотова Маргарита Николаевна». Это, конечно, слегка преждевременно.

А хотя…

* * *

Игорь смотрел на экран монитора и не мог поверить тому, что там видел. Последним пациентом значилась некая Колосова. Маргарита Николаевна. И дата рождения какая-то смутно знакомая.

Бывают же такие совпадения. Или это его без одного месяца жена решилась на последний загул под девичьей фамилией?

В дверь постучали. Игорь вместе с вращающимся стулом обернулся к двери, сложил руки на груди и, предвкушая удовольствие, произнес:

— Входите.

Она вошла — румяная, в мягком сером спортивном костюме. Мизансцена воспроизводится точно.

— Слушаю вас. На что жалуетесь?

Рита симметричным жестом сложила руки на груди.

— На мужа, доктор.

Игорь хмыкнул и едва не выпал из образа. На мужа? На мужа?!

— И на что же… конкретно?

— Он уделяет мне мало внимания, доктор.

Прелестно. Работы в последнее время и в самом деле выше крыши. Но Игорь же не виноват, что весна — это не самое романтичное время года, а пора обострения у хроников.

— Ну что же… — он встал. — Это не совсем мой профиль, но я попробую что-нибудь сделать. Раздевайтесь.

— До белья?

— Догола.

Он не стал дожидаться, когда Рита начнет раздеваться, прошел к двери и запер ее изнутри на защелку. А потом резким движением сдернул с плеч рубашку и обернулся.

Рита успела снять не только верх, но и низ. И стояла в ярко-розовом комплекте белья. Мизансцена воспроизведена не просто точно — идеально. Для того, чтобы реализовать то, что не смог сделать тогда.

А он тогда ее хотел к себе прижать, чтобы снова почувствовать ее тело — все, упругие полушария грудей, ровный живот, сильные бедра.

И в этот раз тоже не успел. Рита быстро опустилась на колени. Вместе с ней вслед за ее руками опустились и его брюки.

«И опоры в виде стены за спиной нет», — это была единственная мысль, что успела мелькнуть в его голове. Которая потом вытиснилась другой. Не мыслью, а наставлением себе: «Не стонать!». Получалось это, только прикусив до боли изнутри щеку. А когда и это перестало помогать, Игорь рывком поднял Риту на ноги, подхватил под ягодицы, крутанулся, опустил ее на кушетку, широко развел женские бедра. И в следующую секунду взял.

Не стонать! Прикусил ей плечо, зажал рот ладонью.

— Тихо, родная, только тихо, умоляю!

Она часто закивала, обхватив его крепко за шею. Но руку с ее рта он так и не убрал. Да и сколько ее там держать пришлось — улетели они одновременно и быстро.

А вот на то, чтобы отдышаться, времени ушло гораздо больше.

— Надо же, какие новые кушетки хорошие купили, — дыхание постепенно выравнивалось. — И нас двоих выдержала, и не скрипела.

Рита лишь тихонько усмехнулась ему в плечо.

* * *

Проходя мимо стойки ресепшена, они вежливо попрощались с Инной. Но администратор, всегда улыбчивая и любезная, только едва слышно что-то буркнула в ответ. Догадка о причине такого поведения Инны пришла Игорю в голову, когда они уже подошли к дверям.

— Подожди меня, — шепнул он Рите и вернулся назад. Вблизи все оказалось еще страннее. В глазах Инны стояли слезы.

— Я думала, вы порядочный, Игорь Витальевич! — шмыгнула она носом. — А вы… вы…

Игорь перегнулся через стойку.

— Это невеста, Инна. Это моя будущая жена.

Инна смотрела на него несколько секунд широко распахнутыми глазами. А потом выдохнула:

— Правда?!

— Правда, — а потом обернулся и махнул рукой. — Рита, подойди, пожалуйста, я тебя с нашим администратором познакомлю.

Когда они снова подошли к дверям, вслед им махала Инна и широко улыбалась. А Игорь размышлял о том, что их выдало — то, что они с Ритой держались за руки — или кушетка все-таки скрипит?

Надо будет еще раз проверить.