Часть 31.2

***

Автобус довёз до Звёздной как назло слишком быстро: дождь из моросящего переходил в ливень, на улицах никого — водитель гнал, пропуская пустые остановки.

Выбравшись на конечной, прикрыла голову руками и быстро забежала под козырёк. Остановка здесь была добротная: чистая, свежевыкрашенная, не сравнить с нашим на районе, разрисованными матерными словами и с помеченными зловонными углами. Взглянув на часы, устало вздохнула: начало шестого, ещё почти целый час до занятий у Набиевых, а я уже продрогла до костей.

Плотнее запахнув полы короткого пальто, зябко поёжилась, присела на скамейку, и устало уставилась на кирпичный двухэтажный магазин напотив через дорогу. Стены украшали большие плакаты с изображением разнообразных продуктов, и я только сейчас поняла, как сильно проголодалась, с самого утра во рту ни крошки, не до этого было.

Порылась в сумке, отыскала кошелёк и сразу же закрыла. Несколько рублей на проезд, и всё. Придётся затянуть поясок ещё как минимум на два с лишним часа. Желудок протестующе заурчал, и я с грустью перевела взгляд с картинок на ряд уже тронутых ранними заморозками берёз. Дальше начинался частный сектор: за высокими заборами торчали крыши коттеджей, на каждой по современной спутниковой тарелке. Звёздная. Даже название улицы с претензией на элитарность. Не удивлюсь, если и застраиваться здесь начали когда-то из-за «говорящего» названия. Всё вокруг чисто, красиво, но я чувствовала себя здесь лишней. Стены коммуналки мне были противны, но даже там я ощущала себя более уютно, тут же всё было какое-то холодное, чужое.

Дождь набирал обороты: тяжёлые капли падали на козырёк, создавая неимоверный грохот, но при этом убаюкивая. Удобно прислонившись спиной к стене, безразлично смотрела на пузырящиеся бульками лужи.

К остановке, постанывая и мигая габаритами, подъехал видавший виды городской автобус. Двери разъехались в разные стороны и на землю спрыгнула одинокая фигура. Ещё не разглядев лица, я поняла, что это он. Набиев.

Накинув капюшон толстовки, втянул голову в плечи и в два прыжка оказался под козырьком. Увидев меня, удивлённо моргнул и улыбнулся.

— Привет, — зачем-то осмотрелся по сторонам. — А вы почему здесь сидите?

— Автобус приехал раньше, — пожала плечами, ощутив себя крайне неудобно. Как будто это он учитель, а я ученица, которую застукали курящей за школой.

— А, ну бывает, — протянул он, усаживаясь рядом. Небрежно кинув рюкзак на лавку, извлёк из кармана куртки пачку сигарет. Прикрыв огонёк ладонью, прикурил, прищурив глаз от попавшего дыма. — Только не говорите отцу. Я не в затяг.

Издевается. Ведь он явно же не из тех, кто прячется от родителей по углам. Такие, как он, всегда делают что хотят, и плевать хотели на нормы приличия.

Повела плечом и демонстративно отвернулась. Как будто мне есть какое-то дело до его вредных привычек.

— Скоро закончится, — произнёс он, и кивнул куда-то под ноги. Перевела на него непонимающим взгляд. — Дождь. Пузыри на лужах, видите?

Посмотрела туда же, куда смотрит он: на огромную тёмную лужу, пузырящуюся множеством мелких всплывающих на поверхность булек.

— И что из этого?

— Ну как это что? — приподняв бровь, Набиев сильно затянулся и выпустил струю густого дыма. — Примета такая, неужели не знаете? — заглянув в мои удивлённые глаза, немного улыбнулся и терпеливо выдохнул. Будто отец, поучающий неразумное дитя. — Если лужа пузырится, значит скоро выглянет солнце. А как они образуются, тоже не в курсе?

Отрицательно помотала головой.

— Когда капля падает в лужу, на долю секунды образуется маленькая воронка, края её схлопываются, захватив в плен маленькую частичку воздуха, и вуаля! — на поверхности лужи появляется пузырь, — Набиев как виртуозный фокусник всплеснул руками и лучезарно улыбнулся.

На какое-то мгновение я почувствовала себя действительно восторженным ребёнком. А ведь раньше я никогда не задумывалась об этом.

Глуповато хлопая глазами посмотрела на лужу, затем на Набиева, потом снова на лужу и вдруг против воли расхохоталась. Щелчком отбросив окурок Ян уставился на меня с неподдельным удивлением и, запрокинув голову, тоже рассмеялся. Искренне, громко, так по-настоящему. И вот я уже смеюсь в ответ его смеху. Это было похоже на какое-то безумие. Утирая слёзы я смотрела на ямочку на его правой щеке, на его ровные крепкие зубы, на свисающую мокрыми иголками темную челку.

И он тоже смотрел на меня, не робея, будто мы просто пара друзей, а не учитель и ученик.

— Извини, ты не подумай, что я сумасшедшая, просто… не знаю, что на меня нашло, — успокаиваясь, выдавила я, стараясь больше не смотреть в его искрящиеся хитростью и задором карие глаза.

— Если честно, мелькнула такая мысль, — без обиняков хохотнул он, будто бы даже с удовольствием наблюдая за моей реакцией.

И хоть неожиданный смех разрядил обстановку, но не предотвратил неизбежную неловкую паузу. Не прекращая улыбаться, я снова отвернулась, делая вид, что разглядываю выцарапанные на стене остановки непонятные символы, тем временем размышляя о том, как странно устроен человек: почему к одним нас тянет против логики и здравого смысла, а к другим, к которым стоило бы внимательнее присмотреться, мы наоборот равнодушны.

Почему этот безусловно красивый, но всё-таки пока ещё мальчик, вызывает во мне мощную волну разнообразных эмоций, а к Тимуру я хладнокровна. Почему так?

И тут произошло ужасное: в животе снова заурчало, и звук показался мне настолько громким, что наверняка он услышал. Как неудобно, просто сквозь землю провалиться!

— Если честно, я жутко голодный, — произнёс Ян, и я ощутила, что покраснела как переспелый помидор. Он точно услышал! — Я сейчас, одну секунду, ок?

Не дожидаясь ответа он проворно поднялся и, засунув руки в карманы куртки, игнорируя ливень неторопливо перешёл дорогу, скрывшись за дверью магазина.

Стало неудобно, стыдно до ужаса! Хотя, что здесь такого? Он всего лишь мой ученик. Но почему-то рядом с ним у меня полностью атрофировалось ощущение того, что передо мной школьник. Его внешность, повадки, уверенность, то, как непринуждённо он себя держит, его взгляды — всё это присуще не мальчику — мужчине. Не может одиннадцатиклассник быть настолько…

«Манящим. Он тебе понравился», — шепнул внутренний голос, и меня передёрнуло от собственных размышлений. Я даже обернулась, как будто опасаясь, что кто-то невидимый мог подслушать мои мысли.

Да что с тобой, Иванникова, похоже местный воздух совсем затуманил разум, раз в голову лезут подобные вещи. Да, он красивый, высокий, статный парень, но это не отменяет того, что он несовершеннолетний. И он твой ученик, никогда, никогда этого не забывай!

Дверь магазина открылась, и на пороге появился Набиев. Так же не спеша, не глядя по сторонам, уверенным шагом направился обратно к остановке. Сердце вновь забилось чаще, и я пожалела, что не воспользовалась его отсутствием и не поправила макияж.

Я пыталась вспомнить свои чувства, когда вижу Тимура, возродить их, и поняла, что ничего кроме толики небольшого раздражения и лишь совсем невесомой симпатии, никогда к нему больше ничего не испытывала. С самого первого дня нашей встречи. Никаких потных ладошек, трепета и бешеного биения сердца. Глядя же сейчас на приближающуюся фигуру ученика, я осознала, что испытываю просто бурю разнообразных эмоций.

— Теория о пузырях рассыпалась в хлам — ливень и не думает заканчиваться. Извините, Яна Альбертовна, метеоролог из меня г*вно, — обнажив ряд белоснежных зубов, Набиев поставил на лавочку литровую бутылку Кока-Колы. Приземлившись рядом, облокотился спиной о стену, скрестив длинные ноги в заляпанных грязью белых кроссовках.

Достав из кармана два батончика Сникерс, один сунул мне в руки, а второй распечатал и махом съел сразу половину.

Было немного неловко принимать от него угощение, но голод взял своё: нетерпеливо разорвала упаковку, вгрызлась в батончик, и он показался мне самым вкусным шоколадом, что я ела в своей жизни.

Дождь лил и лил, что есть сил барабаня по козырьку, я кусала вкуснейший Сникерс, держа его ледяными руками, и чувствовала себя при этом невероятно счастливой. Все проблемы ушли на второй план: мать, Николаша, директриса, безденежье, Толик… Была лишь я, Набиев и мягкая нуга с арахисом и карамелью.

Протестующе пшикнула крышка бутылки, выпуская из горлышка колючие ароматные пузырьки. Сделав несколько больших глотков, Ян, не глядя, протянул мне початую Колу, доставая другой рукой из кармана пачку сигарет.

Взяла бутылку и сделала несколько жадных глотков. Рядом с ним я ощущала себя девчонкой, беззаботной школьницей. Захотелось скинуть неудобные туфли, обуть кеды, и бегать по лужам игнорируя дождь.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила я, выкидывая смятый фантик в урну. Промазала: тот отскочил от края и плюхнулся в лужу.

— Не за что. Это вам моя взятка заранее, за отвратительное поведение на занятиях.

— Это предупреждение?

— Это угроза, — поймав мой растерянный взгляд, добавил: — Шутка. Но, как вы уже, наверное, поняли, я не самый прилежный ученик, так что в каждой шутке…

— Ты, конечно, ученик не идеальный, но до того же Круглова тебе далеко.

— У Круглова отец с прибабахом, за каждую двойку лупит армейским ремнём, кошмарит не по-детски. Бывший военный, контуженный в Чечне и отправленный на пенсию раньше времени по состоянию здоровья. Когда кажется, что твоя жизнь с предками не сахар, я всегда вспоминаю толстого.

— Уж твоя ли не сахар? — усмехнулась, искоса разглядывая его профиль. — По-моему, твоя жизнь как раз-таки удалась более чем.

— В каждой избушке свои погремушки, Яна Альбертовна, — смело парировал он. — И пусть отец меня не бьёт, но мозг имеет регулярно. С наслаждением и во всех доступных позах.

Ощутила, как краска горячей волной снова прилила к щекам.

— Уже без четверти шесть, не хотелось бы опоздать в первый же день, — торопливо поднялась с лавочки и достала из сумки коричневый зонт. Нажав тронутую ржавчиной кнопку-автомат, явила миру кривой купол с двумя сломанными спицами.

— Давайте сюда, — Ян по-хозяйски забрал у меня зонт и, ловко перешагнув лужу, нетерпеливо поманил рукой. — Ну и? Чего стоим?

Я слегка растерялась, но всё-таки шагнула навстречу и, прильнув ближе к прохладной коже его куртки, ощутила мощные толчки выпрыгивающего из груди сердца.

Наклонив надо мной зонт, оставив над своей головой лишь его краешек, Набиев уверенно двинулся к коттеджам.

Слегка не поспевая за его размашистым шагом семенила рядом, не обращая внимания на промокшие ноги и озябшие ладони. Дождь хлестал по лужам неудержимым потоком; временами порывистый ветер забрасывал в лицо ледяные капли, заставляя вздрагивать и неожиданно для самой себя вскрикивать.

Удивительно, но я не чувствовала холода, только адреналин, жарко пульсирующий в висках. Как завороженная я смотрела на его большую руку, крепко обхватывающую ручку зонта; на сбитые костяшки пальцев, с засохшей коричневой корочкой, на синие вены, чётко вырисовывающиеся на тыльной стороне широкой ладони. Мне хотелось потрогать его руку, почувствовать её тепло.

Мигая габаритами мимо пронёсся тонированный джип, обдав Яна мутной водой.

— Вот козлина ж*порукий!

— Что? — перекрикивая шум дождя, переспросила я, словно очнувшись ото сна.

— У природы нет плохой погоды, говорю, — улыбнулся он, смахивая с лица грязные капли. Свернув с дороги, мы подошли к высоким кованым воротам. — Променад окончен, велком ту зе хаус.

Очередной порыв ветра выгнул купол зонта, практически оторвав с корнем остальные спицы. Я громко ойкнула, а Набиев, швырнув металлический скелет мимо урны, расхохотался. Тяжёлые капли молотили по затылку, противно затекая за воротник; вжав голову в плечи, он, не прекращая смеяться, схватил меня за руку и понёсся к дому.

Было весело и страшно одновременно, я рассмеялась вслед за ним, звонко шлёпая по лужам практически на ощупь, ослепшая от попавшей в глаза воды. Но мне не было страшно. Пока я ощущала в своей руке его ладонь — я была в безопасности.

Преодолев несколько белых каменных ступенек, мы оказались возле входной двери, и не успела я прийти в себя и хоть как-то привести внешность в порядок, дверь резко открылась.

Нонна Вахтанговна, в ужасе округлив идеально накрашенные глаза, отступила на шаг назад, пропуская нас в дом. Я проследила за её взглядом — та не отрываясь смотрела на наши сплетённые пальцы.

Я даже дышать будто бы перестала. Что она теперь подумает? Отбросив его ладонь, пригладила прилипшие к лицу мокрые волосы, и пролепетала жалкое: «здравствуйте».

— Встретил Яну Альбертовну на остановке, бедняжку чуть ветром не снесло, — предвосхищая незаданные вопросы, спас положение Ян, которого, по всей видимости, абсолютно ничего не смущало.

Скинув мокрые кроссовки и куртку, направился вверх по лестнице, оставив меня на попечении мамочки.

— Мам, ну организуй там, ладно? Мне переодеться надо.

Проводив сына взглядом, Нонна Вахтанговна вяло улыбнулась и протянула руку, сразу же изобразив радушие. Этим она напомнила мне матушку Тимура, и от подобного сравнения сразу же покоробило.

— Давайте вашу сумочку, Яна Альбертовна. На улице такое ненастье, я хотела позвонить вам и отменить сегодня занятия, но я не знаю вашего номера телефона…

— У меня нет телефона, — отдала ей сумку, снимая насквозь промокшее пальто.

Несмотря на серьёзность матери Яна, на непривычную обстановку, на неудобный инцидент с руками, я всё равно хотела улыбаться. Настолько сильно, что буквально силой приходилось сохранять серьёзность. Опустив голову, закусила губу, до сих пор ощущая покалывание в ладони, которую он держал.

— Может, чаю? Вы, наверное, ужасно продрогли. Обратно вызову вам такси.

— Спасибо, но не..

— Нет-нет, это даже не обсуждается! — перебила мама и, взяв меня под локоть, повела в соседнюю комнату. — Где вам будет удобнее? Здесь, а, быть может, в кабинете?

— Мне всё равно, где будет удобнее Яну…

— Ему будет удобнее валяться в своей комнате и ничем вообще не заниматься, — вроде бы даже добродушно хохотнула Нонна Вахтанговна. — Включит эту ужасную новомодную музыку, которая давит на перепонки, и сводит с ума всю семью. Ох, уж эти современные дети, вам ли не знать.

Она намеренно надавила на слово «дети», заставляя меня вспомнить огромную про́пасть в нашем статусе и возрасте.

— Ладно, пойду поставлю чайник, присаживайтесь, будьте как дома, — небрежно махнув ладонью на бежевый диван, мама Яна грациозно покинула гостиную.

Присев на краешек софы, огляделась по сторонам. Всё очень дорого и так красиво, аж дух захватило: бежевая мягкая мебель, стеклянный столик по центру, у стены телевизор и дорогая аппаратура, видеоплеер. У окна, в глиняном горшке, самая настоящая пальма!

— Привезли из Эмиратов полуметровым ростком, и вон как вымахала.

От неожиданности вздрогнула и обернулась: Ян стоял облокотившись о проём овальной арки, и сложив руки на груди, с интересом меня рассматривал. Мокрую одежду он сменил на светлую футболку и шорты, и я жутко ему позавидовала, ощущая прилипшие к ногам холодные чулки.

— Пойдёмте наверх, эти белые стены навевают тоску, вы не находите?

— Не знаю. По-моему, всё очень красиво и со вкусом.

— Вы прям как моя мать, — он закатил глаза, и я даже не знала, радоваться или огорчаться такому сравнению.

Поднимаясь следом за ним по лестнице на второй этаж, не переставала поражаться размеру дома и его красоте. Нонна Вахтанговне, если обустройством занималась она, нужно было отдать должное — вкус у нее действительно был отменный. Не чета тёте Марине, у которых тоже были средства красиво обставить жилище, но она вместо этого превратила квартиру в пёстрый будуар.

— Прошу, — открывая дверь своей комнаты, пригласил Ян. — Пардон, здесь малость не прибрано.

Войдя внутрь оказалась в мужском царстве: на кровати валялся скомканный плед, на спинке кресла небрежно набросаные футболки, на письменном столе полно всякой всячины — компьютер, книги, тетради, смятые фантики. Да, идеальным порядком здесь не пахло, а пахло… шампунем с нотками перечной мяты. Мельком взглянула на его взъерошенные мокрые волосы. Видимо, он принял душ, пока я там любезничала с его матушкой.

В углу у окна стоял большой телевизор с горой разнокалиберных колонок, на стене плакаты с изображением зарубежных рок-звёзд. И если внизу меня заинтересовала пальма, то здесь взгляд притягивал новенький синтезатор Ямаха. Он занимается музыкой? Вот никогда бы не подумала.

— Да вы садитесь… куда-нибудь, — Набиев кивнул на кресло и, выдвинув ящик стола, зашуршал подкассетниками. — Вы слушаете Продиджи?

— Продиджи? — убирая с кресла клетчатую рубашку, переспросила я. — Нет. Мне нравится что-то… поспокойнее.

— Только не говорите, что тащитесь от Руки Вверх или Спайс Гёрлс.

Тогда не скажу, — подумала я, ведь именно от этого я и «тащилась».

Ян включил музыкальный центр, и из динамиков завопил Курт Кобейн, жалуясь на дерьмовую жизнь.

— Извини, но когда мы будем заниматься? Боюсь, в таком шуме у нас ничего не выйдет.

— Я вас умоляю. Забейте, — беспечно махнул рукой Ян, свободно развалившись на широком кресле у письменного стола. Вытянув длинные ноги, задвигал головой в такт музыке.

— В каком смысле «забейте»? — я заволновалась, извлекая из сумки слегка промокший блокнот. — Нонна Вахтанговна пригласила меня, чтобы подтянуть твой английский перед поступлением в ВУЗ. Я сама только недавно закончила университет, и поверь мне, знание языка крайне важно…

— Послушайте, давайте сразу договоримся на берегу, — сцепив пальцы в замок, Ян подался вперёд. — Вас сюда пригласила моя мать, потому что эти занятия нужны ей, но никак не мне.

— Но…

— Не волнуйтесь, ваше жалование никуда не денется. Для всех мы сидим здесь и прилежно изучаем спряжения, транскрипции, и всю эту прочую муть, а на деле просто кайфуем, слушаем музыку, смотрим кино. Если хотите, проверяйте свои тетрадки, заполняйте журнал, или чем вы там ещё занимаетесь. Через час вы уходите с чувством выполненного долга. Все счастливы, все довольны. Это будут самые лёгкие деньги в вашей жизни.

— Да причём здесь деньги! — возмутилась я, скрывая, что действительно заволновалась по этому поводу. — Я не могу так. Это же обман!

— Подумаешь! Не волнуйтесь, для моего отца эта сумма — сущий пустяк. Пусть совесть вас не мучает.

— Вот вы где, а я вас искала, — в комнату вошла Нонна Вахтанговна, держа перед собой поднос с чаем и вазочкой печенья. — Ян, ну как тебе не стыдно приглашать преподавателя в такой бардак! Может, вам всё-таки будет удобнее в кабинете? Там прекрасный вид из окна на наш сад.

— Спасибо, но мне вполне удобно и здесь, — вежливо отказалась, чувствуя себя под прессом её пытливого взгляда крайне неуютно.

— Выключай музыку и займись делом, — стрельнув грозным взглядом на сына, строго приказала она. Снова обернулась на меня и моментально преобразилась, нацепив улыбку. Ну точно тётя Марина. — Если вам что-нибудь понадобится — обязательно обращайтесь. Такси будет ждать вас половина восьмого, — на этом мама покинула кабинет, прикрыв за собой дверь.

Ян выключил музыку, и в комнате повисла оглушительная тишина. Я забегала глазами по пестрящим изображениям на стене, не зная, чем ещё занять паузу. Он же ковырялся в ящике стола, не обращая на меня никакого внимания.

— Эй, долговязый, это тебя, — толкнув дверь, в комнату заглянула Карина, сестра Яна. Увидев меня, смутилась: — Ой, здрасьте. На, — протянув беспроводную трубку брату, моментально испарилась.

— На проводе… А, это ты, — не извиняясь и не предупреждая, Ян открыл дверь на балкон и скрылся на улице. Только сейчас я заметила, что дождь практически прекратился, из-за пока ещё нерассеявшихся туч выглянуло робкое низкое солнце, окрашивая кроны деревьев в золотой цвет. Ян стоял повернувшись ко мне спиной, и я поймала себя на бессовестной мысли, что с удовольствием разглядываю обтянутые светлой футболкой широкие плечи и взъерошенный тёмный затылок. Хорошо, что он меня сейчас не видит. Да и вообще никто. Он резко обернулся и я вздрогнула, сразу же отвела взгляд в другую сторону.

— Ок, ладно… Ага, — открыл дверь, и я услышала обрывок разговора. Выключив телефон, бросил трубку на кресло.

Интересно, кто ему звонил? Подружка? Вряд ли, подружкам с такой кислой миной не отвечают. Хотя, если только они вдруг поругались…

А вообще, какое мне до этого дело?

Хмуро сдвинув брови, выудил из ящика плеер. Похоже учить английский он всё-таки не намерен. А если снова заглянет Нонна Вахтанговна и увидит, что мы ничем не занимаемся? Это же сквозь землю провалиться!

— Давай просто почитаем? У тебя хорошее произношение, но нужно поправить…

— Пейте чай, Яна Альбертовна, — немного нервно перебил он. — Я же сказал, что заниматься этой ерундой у меня нет никакого желания, — нацепив наушники, бесцеремонно завалился поперёк кровати.

Да что он себе позволяет? Я буквально вскипела.

— То есть, по-твоему, я занимаюсь ерундой?

— Определённо, — не глядя на меня, бросил Ян.

Ну знаете… Я так разозлилась, что кинуло в жар. Я тащилась сюда в такую погоду, чтобы учить это невоспитанное создание, а он ещё смеет огрызаться?

Хотя, положа руку на сердце, тащилась я сюда в первую очередь из-за хороших денег, ну и во вторую… да, мне было интересно, где он живёт, хотелось провести с ним время наедине. Но это были настолько потаённые и запретные мысли, что я предпочла не признаться в них даже самой себе.

Какая муха его укусила? Совсем недавно мы мило беседовали на остановке, поедая Сникерс, а сейчас… Может, звонивший сказал что-то неприятное. Но причём тут я? Нет, терпеть я это точно не намерена.

— Отлично, тогда я умываю руки, — ударив ладонями по коленям, поднялась с кресла.

— Вы это о чём? — он вытащил один наушник и приподнял голову.

— Я ухожу. Не вижу смысла тратить своё, ну и конечно твоё драгоценное время, — бросив в сумку ручки и блокнот, резко закрыла «молнию».

— Подождите, подождите, мы так не договаривались…

— А мы никак не договаривались! Я пришла учить тебя английскому, а не пить чай и смотреть на то, как ты слушаешь музыку, — повесив сумку на плечо, уверенно направилась к выходу из комнаты.

Он выключил-таки плеер и принял вертикальное положение:

— Вам что, не нужны деньги?

— Мне нужны деньги, но терпеть подобное отношение к себе я не буду.

— Oh my God, — выдохнул он, закатив глаза.

— Ты неправильно произносишь «god».

— Вот видите, есть толк от наших занятий, — Набиев обезоруживающе улыбнулся и, лениво поднявшись с кровати, аккуратно взял меня за предплечье и усадил обратно в кресло. — Вы любите чай с ромашкой? Я терпеть не могу. А вот печенье у мамы выходит отменное. Такое хрустящее. Попробуйте, — как ни в чём не бывало протянул вазочку.

Ещё минуту назад я злилась и хотела послать его ко всем чертям, а сейчас растаяла, и даже не сдержала улыбку. Обхватив руками тёплую чашку, сделала маленький глоток. Чай был божественный: с ромашкой и мёдом, не горячий, но и не холодный. И выпечка — выше всяких похвал. Ян пододвинул своё кресло ближе ко мне, и мы вместе пили чай хрустя печеньем, рассматривая за окном переливающиеся золотом верхушки деревьев.

— Ну хорошо, раз ты так не хочешь заниматься, давай я буду тебе читать на английском произведения классиков. А ты слушать, или делать вид, что слушаешь. Просто мне действительно очень нужны деньги, — поддавшись порыву, вдруг разоткровенничалась, решив, что он и так прекрасно знает, в каком бедственном положении находится наша семья. Какой смысл строить из себя гордую и независимую, когда в кармане зияет дыра?

— Окей, отлично, с ума схожу по классике. Если захраплю — толкните в бок.

Я весело рассмеялась, вдруг снова ощутив такую лёгкость, она летала внутри грудной клетки, словно бабочка, даруя ощущение полноценного счастья. Вот так, ни с того ни с сего, на пустом казалось бы месте.

Поставив пустую чашку, Набиев расслабленно откинулся на спинку кресла. Сцепив длинные пальцы в замок, долго смотрел в окно, затем перевёл взгляд на меня. Не взглянул вскользь украдкой — он меня рассматривал, словно изучая. Расковано и свободно. Брови нахмурены, а в глазах лучится интерес, даже будто бы вызов и… о, Господи, я даже думать стеснялась о том, что ещё я там рассмотрела, в этом отнюдь не тихом омуте.

Снова стало казаться, что грань, разделяющая нас, даже не грань — пропасть, сейчас будто бы не существовала вовсе. Передо мной сидел красивый и зрелый не по годам парень, и я не могла противиться исходящим от него токам, настолько мощным, что казалось коснись рукой — убьет наповал.

Это было невероятно волнительно, испытывать столько разнообразную какофонию эмоций. Волнительно и в то же время стыдно, потому что так быть не должно. Нельзя.

Звякнув чашкой о блюдце, поставила чайную пару на поднос. Нужно срочно разорвать эти оковы, которые словно паутиной окутали мой как будто одурманенный мозг. Что его мама добавила в чай? Или виной всему он сам?

"У тебя просто давно не было мужика, старая извращенка", — шепнул внутренний голос и я вновь не сдержала улыбку. Зато отрезвило.

— Кстати, ты был прав. На счёт пузырьков. Дождь закончился.

— Ну так, — он криво ухмыльнулся. — Я и снег предсказываю по ветру, и ураган по солнцу.

«Хотя, почему это старая? Мне всего лишь двадцать два!» — неожиданно взбрыкнуло самолюбие.

— А… сколько тебе лет? — спросила, будто бы невзначай.

Господи! Вот зачем? Зачем тебе это?

— Семнадцать. Через месяц восемнадцать, — заметив мой удивлённый взгляд, пояснил: — В детстве я был дохляком, переболел всем чем можно, из-за этого даже в школу позже ровесников пошёл. Но во всём есть свои плюсы, зато сейчас ни одна зараза не липнет.

Восемнадцать. Очень молоденький, но в то же время уже не ребёнок. А прочем, какое мне дело до его возраста?

— Ян, послушай, я хочу чтобы ты знал, что это не я рассказала тогда Кур… Эмме Валентиновне о нашем конфликте под лестницей, — понятия не имею, зачем подняла эту тему. Как-то само вдруг вырвалось. Не хотелось, чтобы он думал, что я пресмыкаюсь перед директрисой и вообще стукачка.

— Вот как? — бровь выгнулась вопросительной дугой. — А кто тогда рассказал? Полина?

Упоминание из его уст имени другой девочки почему-то неприятно резануло по женскому самолюбию.

Ведь они разбирались там с Минаевой под лестницей, о чём-то спорили, ругались, стало быть у них какие-то отношения… Внутри поднялась волна негодования подозрительно похожая на ревность.

— Нет, не она. В общем, долго рассказывать, просто хочу, чтобы ты знал, что это не я, — разглаживая невидимую складку на юбке, терзалась в нетерпении задать ещё один вопрос. Вопрос глупый и неуместный, бестактный и совершенно не моего ума дело, но язык так и чесался спросить. Мне нужно это знать. Нужно! — А у вас с Полиной… роман?

Как же это глупо и по-детски прозвучало! Стало стыдно за своё неуёмное любопытство. Вот бы забрать слова обратно…

Набиев склонил голову на бок, улыбаясь лишь уголками губ.

— Ну да, типа того.

Настроение моментально испортилось. В который раз за последний час.

Что за эмоциональные качели? Почему я так реагирую на любую мелочь, связанную с ним? Это безумие какое-то, иначе не скажешь. Снова закралась мысль о том, что идея с этими занятиями была изначально дурацкой. Английский ему не интересен, он ничего не хочет, какого чёрта я тогда здесь расселась и растекаюсь как тупая малолетка?

— А тот кент на «десятке» — ваш муж? — неожиданно спросил он, цепко впиваясь взглядом, не оставляя ни единого шанса уйти от ответа. Настолько личный вопрос выбил из колеи, я растерялась.

— Нет, я не замужем. Это мой… парень… друг, — замялась, и он это почувствовал. Складка меж бровей стала глубже. Почему-то факт, что ему не понравился ответ, к собственному стыду ужасно обрадовал.

— Так всё-таки парень или друг?

— А тебе не кажется, что вопрос не совсем корректный?

— Нет, не кажется. К тому же вы первая спросили о личном.

Что за словесная дуэль? Он что, так флиртует, или я вновь выдаю желаемое за действительное? У меня не было за плечами большого жизненного опыта, но он абсолютно точно намеренно то натягивал то отпускал тетиву напряжения между нами, намеренно заставлял смущаться, будто испытывая меня на стрессоустойчивость.

Глядя на него сейчас — такого серьёзного и сосредоточенного, снова стало казаться, что это он, а не я старше. Хотя насупился совсем как мальчишка.

— Яна Альбертовна, такси ждёт у ворот, — Нонна Вахтанговна бесцеремонно толкнула дверь, нацепив милейшую улыбку. Почему-то мелькнула мысль: а уходила ли она вообще? — Как прошло первое занятие? Надеюсь, Ян вёл себя прилично?

— Всё хорошо, не волнуйтесь, ваш сын способный ученик. Спасибо за чай, — стрельнув взглядом на Набиева, поднялась с кресла. Как же она не вовремя пришла, мы же не договорили. А может, наоборот, пришла как раз вовремя…

— До свидания, — буркнул он, и демонстративно отвернулся к окну. Даже проводить не соизволил подняться. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Уходила я с тяжёлым сердцем, хотя вроде бы и без веской на то причины. Накинув не просохшее пальто, любезно попрощалась с матерью Яна и выскользнула из тёплого дома в вечернюю прохладу осени.

«Да-да, Ян очень способный. Нет, не огрызался. Да, слушался». Оказалось, врать совсем не трудно.

Не хочет учиться — как хочет, а отказываться из-за его дури от возможности заработать я не собираюсь.

Минуя фигурную клумбу с засохшими гортензиями, толкнула тяжёлую дверь кованых ворот: на подъездной дорожке стояла вишнёвая «пятёрка», из приоткрытого окна горланил шансон.

— Туполева, дом пять.

— Район промзоны? Бараки чтоль? — хрипло уточнил водила, хмуро рассматривая через прямоугольник зеркала.

— Бараки, — устало выдохнула я, опускаясь на продавленное заднее сиденье.

— Что это тебя, мать, из грязи в князи кидает, — хохотнул он, кивнув на скрывшийся за высоким забором двухэтажный дворец. Поймав мой тяжёлый взгляд, моментально умолк, прибавив громкость динамиков.

Я так устала за этот невероятно длинный и насыщенный событиями день, что хотела только одного — поскорее приехать домой и лечь спать. И плевать мне было на сборище алкашей, на конфликт с матерью, на выпад Толика в тёмном подъезде.

К великому счастью, к моему приезду за практически полностью опустевшим столом остались самые стойкие: два пропоицы в растянутых трениках вяло говорили «за жизнь», размахивая истлевшим до фильтра «Беломором».

Мать, свернулась калачиком и дремала на заваленном скомканными полотенцами диване. Николаша заплетающимся языком что-то вещал своему собеседнику, который, подперев щёку рукой, по-моему, тоже спал. На столе ворох грязных тарелок, объедки, разлитое красное вино.

Перешагивая разбросанные на полу бутылки, молча закрылась в своей комнате. Занавеска едва заметно шевельнулась.

— У Набиевых была? — спросила через фанерную стенку сестра.

— Да, — вдаваться в подробности не было сил. К счастью, подробностей она и не требовала: сразу притихла, а потом и вовсе выключила ночник.

После шикарного дома Яна комната коммуналки показалась ещё более убогой. За стеной, на кухне, снова что-то начала причитать Дина. Пока тихо, но я же знала, что это только начало. Скоро она начнёт распаляться: причитания перерастут в крик, возможно, снова подключится кто-то из соседей. Каждый день один и тот же сценарий. Как же я устала. Нужно что-то срочно решать с жильём и съезжать отсюда к чертовой матери. Но я подумаю об этом завтра. Сегодня я дико устала.