Часть 32. Ян

Ян

Вот странная штука — жизнь. Ещё вчера ты ходишь в школу, смотришь футбол, пьёшь с друзьями пиво, а на следующий день вляпываешься в такое дерьмо, что как потом не отмывайся, зловонный душок так и будет преследовать куда не пойди. И сам же виноват, видел, куда наступаю, а всё равно шёл. Чёртов спор. Из-за него не спал практически всю ночь, ворочался, думал, как выйти сухим из воды и не остаться при этом треплом в глазах пацанов. К утру понял, что вариантов не много: или слиться, безвозвратно потерять авторитет и выставить себя перед всей школой треплом, или выполнить уговор, но при этом… Как же давило это «при этом». Давило настолько, аж тошно становилось. Даже аппетит пропал.

Мама всё утро квохтала рядом, подливая чай и подкладывая оладьи, чем раздражала ещё больше.

— Как прошло вчерашнее занятие? — как обычно уставившись в экран телевизора, поинтересовался отец. Для галочки, разумеется. Мои дела его интересовали только тогда, когда хоть как-то могли повлиять на его стремительно набирающую обороты карьеру. А если быть точнее — когда был риск, что я своими выходками «гопника» её разрушу. Занятия с училкой по английскому не входили в список потенциально опасных. Да, знал бы ты, папа…

Настроения разговаривать не было совсем, все мысли крутились только вокруг этого дурацкого спора, поэтому вопрос я тупо проигнорировал.

— Прибежали вчера за ручку, как парочка молодоженов, — недовольно оповестила мать, и отец оторвал-таки взгляд от утреннего выпуска новостей.

— В смысле — за ручку?

Карина вся обратилась в слух, ловя каждое слово родителей. Даже жевать перестала.

— А вот в прямом смысле! Я у окна стояла и видела: бежали под дождём, хохотали.

— Господи, мама, я просто взял её за руку чтоб не отставала и не растянулась в луже. Ты же видела, какой шёл ливень, — раздражённо попытался оправдать свой вчерашний поступок. А вообще, сам идиот, думать надо было. Но вчера это не было обдуманным поступком, просто порыв, желание взять её за руку пересилило здравый смысл.

— Вообще-то, она твой учитель, а не подружка-одноклассница, должна быть какая-то субординация, — не унималась мать, продолжая брюзжать.

— Выглядит она так-то даже моложе некоторых его одноклассниц, — вставил отец, за что был награждён уничижительным взглядом жены.

— И что? Скажи ещё, что не видишь в этом ничего ненормального? — голос матери перешёл на фальцет.

— Не раздувай из мухи слона, Нонна, у тебя как всегда трагедия на пустом месте. Ну бежали и бежали, подумаешь, — махнул рукой батя, и принялся с аппетитом уплетать яичницу с колбасой. Как я и думал, плевать он хотел.

— Эта Яна Альбертовна вообще странная какая-то: вчера на открытый урок опоздала, а когда пришла, на ней была мокрая юбка, прикиньте? Курага рвала и метала, мы думали, что она эту англичанку с лица земли сотрёт, — глупо хихикнула Карина, и тут уже напрягся я.

— Как это понять — мокрая юбка? Под дождем что ли промокла?

— Да под каким дождём? Не было никакого дождя! Вышла из кабинета, и вернулась такой красоткой. Может, у них в «бомжатнике» воду за неуплату отключили, и она решила в школе постираться, — сестра открыто глумилась, заглядывая матери в глаза, выискивая поддержку. Но та лишь плотнее сжала губы, выражая недовольство.

Чертовщина какая-то. Наверняка было этому какое-то здравое оправдание, а эти малолетние придурки только и горазды стебаться и ржать.

— А ты уже конечно растрепала всем, где она живёт, — процедил, скрывая раздражение.

— А что такого? Или у тебя сначала надо спросить, что мне говорить своим друзьям, а что нет? — моментально вскинулась Карина.

— Ты как клоп: маленькая и противная. И язык за зубами держать не умеешь.

— А ты… ты просто кретин. И что такого в тебе девчонки находят? Настоящий придурок!

— Хоть одно утро в этом доме может начаться не с вашей ругани? — не выдержала мама. — Рома, почему ты отмалчиваешься?

По-моему, отец даже не услышал вопроса. Продолжал жевать, не отрывая взгляда от телевизора. Границ терпения этого человека невозможно понять: то он орёт из-за каждой мелочи, то как непробиваемая стена.

— Могу вообще не спускаться к завтраку, чтобы не портить вам аппетит. Я в школу, — пропуская мимо ушей причитания матери, быстро накинул куртку и практически сбежал из этого комфортабельного ада.

В такие моменты помимо воли начинал завидовать Бесу: как же хорошо, когда живёшь один и делаешь, что хочешь. Никто не лезет с нравоучениями, не проверяет, во сколько ты вернулся и в каком состоянии. Если бы не полная материальная зависимость от финансов отца, давно бы уже свалил, и гори оно всё…

Сестра ещё до кучи пакостит при каждой возможности. Ужасный характер, маленькая склочница.

Что за чушь она несла про мокрую юбку? Может, это вообще был чей-то тупой розыгрыш и англичанка стала жертвой злого юмора? Кто-то решил подшутить над новым учителем, устроил пакость… Да те же одноклассники сестры, с них станется, запросто. Представил её одну против стайки озлобленных малолеток… стало очень неприятно и жаль её, по-человечески. И одновременно с тем тошно от собственных мыслей: жалею, что кто-то над ней подшутил, хотя сам же заварил такую кашу с этим спором, что любой, даже самый злой розыгрыш — просто детский лепет по сравнению с тем, что собираюсь сделать я.

Ужасный душевный раздрай, почувствовал себя каким-то ублюдком, вынашивающим гнилой план, но при этом прикрывающийся сочувствием. Так, наверное, чувствует себя хищник, перед тем, как разодрать в клочья свою ни в чём не повинную жертву. Просто потому что он хитрее и сильнее, потому что таков негласный закон природы. А чем оправдать мой поступок? Алкоголем? Желанием самоутвердиться перед пацанами? Да, это придумал не я, но я мог это предотвратить. Мог, но ничего для этого не сделал! А теперь назад дороги нет, и придётся доводить дело до конца.

Мысль о том, что сегодня у нас первое индивидуальное занятие и пора начинать шевелиться — вгоняла в тоску и будила дремавшую совесть. Даже на уроках сидеть не мог, решили удрать с Горшком с последней физры. Хотелось проветриться, как-то привести мысли в порядок, и хотя погода не совсем благоволила к прогулкам — низкое тёмное небо так и норовило пролиться проливным дождём, мы всё-таки добрели до восточной набережной, и по привычке залезли на поросший пожухлой травой холм, скрытый от лишних глаз разросшейся ивой. Над водой стоял густой туман, стайка голодного воронья кружила над мусорными баками. Всё вокруг было серым и унылым, как и моё внутреннее состояние.

Оседлав поваленное дерево, за несколько лет выбеленное горячим летним солнцем, трепались о какой-то ерунде. Вернее, трепался Стас, а я рассеянно кивал, размышляя о том, какой же выбраться из глубокой задницы, в которую сам же себя и засунул.

— Слушай, а ты чего гружёный такой? Может это, малость отвлечёмся от проблем насущных? Бес подогнал, ядрёная штука, — пошуршав в кармане, Горшок извлёк спичечный коробок, осторожно оглядываясь по сторонам.

На набережной было пусто, вдалеке одинокий мужик выгуливал огромного дога, медленно шагая вдоль кромки воды.

— Не, я пас, — равнодушно взглянул на презент.

К такого рода расслабляющим штукам относился всегда прохладно. Нет, несколько раз был грешок, конечно, и здесь, и когда ещё жили в подмосковье, но особого кайфа это дело не доставляло. Нравилось всегда всё контролировать и иметь свежую голову. Хотя, странно, наверное, слышать это от человека, который наворотил дел по синей лавочке.

— Да брось ты, мы ж по чуть, — достав из рюкзака газету, Горшок вырвал лист и технично соорудил джойнт. Прикрыв глаза с силой затянулся, и протянул мне самокрутку. Не знаю зачем, но всё-таки взял, и набрал в лёгкие сладковато-пряный дым. Уже через несколько минут голова стала легче, и мысли из гнетущих словно приобрели невесомость, всё стало казаться таким простым и разложенным по полочкам. Хотя, по классике жанра, должно было быть наоборот.

И чего я загоняюсь? Ну поспорили, подумаешь, фигня какая. Так-то она не ребёнок давно, и если разведётся, то значит сама этого захотела. И вообще, почему бы и нет? Половина пацанов из класса на английский стали ходить только из-за неё, слюни пускают. Была бы на её месте какая-нибудь страшненькая — другой разговор, но тут как бы при положительном исходе я выигрываю двойной джекпот: авторитет не подмочен, ну и бонусом доступ к телу красивой женщины. А что будет потом… да какая разница? Потом и разберёмся. Всё-таки хорошо, что матушка придумала эти дополнительные занятия, вовремя она. Сама того не ведая, облегчила мне задачу. Дома мне англичанку приболать будет гораздо проще, и мудрить ничего не нужно. Может, дома её и…

Идея вдруг приобрела новый окрас: из рискованной аферы с большой вероятностью разгромного проигрыша, превратилась в интересную авантюру, сулящую незабываемое приключение.

Взглянул на часы: начало пятого, пора выдвигаться, к тому же дождь из моросящего плавно переходил в ливень, не хотелось промокнуть. Поторапливая, толкнул в бок увлеченно читающего обрывок газеты Горшка.

— Эк-зис-тен-циализм импери-ализма, — по слогам прочитал он и глупо хохотнул, а потом и вовсе неудержимо заржал. Неожиданно я заржал тоже, да так, что слёзы из глаз. Так мы и шли до остановки, покатываясь со смеху, бросая друг в друга умными словами. Хорошо, что из-за ненастной погоды на улице никого не было, иначе кто-то особо бдительный точно заподозрил что-то неладное.

Ехал я в приподнятом настроении пребывая в дурманящей лёгкой эйфории. Размышлял, как сходу начну прибалтывать англичанку. Чего тянуть? Управлюсь за неделю и дело с концом. К тому же опыт отношений с девчонкой старше уже был, на юге в прошлом году. Ну как отношений — несколько свиданий с продолжением в её номере, да и приболтал не я её, а скорее она меня… но всё равно же опыт.

Разглядывая в окно мокрые пятиэтажки и редких прохожих под мрачными черными зонтами, глупо улыбался, думая о своём. К своим почти восемнадцати годам за плечами был пусть не богатый, но всё-таки список побед на любовном фронте. Никогда замутить с понравившейся девчонкой не представляло для меня каких-то сверхъестественных трудностей, так почему в этот раз должно не получиться? Да запросто. К тому же уже имелась примерная схема соблазнения: комплимент, цветы, какая-нибудь безделушка в подарок, может, поход в кино на последний ряд. Она такая же, как и все девчонки, вон, как смущалась, когда этот старый ловелас завуч её конфетами задобрил, или тот ботаник-санитар с травмпункта, тоже шары свои подкатывал. И ведь ей было это приятно! Хотя у самой вроде бы как парень, тот, на «десятке».

Так, подбадривая сам себя подъехал к Звёздной, будучи пребывая в полной уверенности, что одержу разгромную победу. Открылись двери автобуса… а там она сидит. На остановке. Одна. В бежевом пальто, волосы убраны в косу, а глаза как у оленёнка из диснеевского мультфильма. Всю мою уверенность как ветром сдуло. Вот так, словно по щелчку невидимых пальцев.

Это было не стеснение, нет, просто какой-то внутренний протест, что это как-то неправильно всё. Не по-человечески, и уж точно не по-пацански. Захотелось забраться обратно в салон развалюхи и куда-нибудь уехать, но я вышел и сел рядом с ней.

Перекинулись парой слов, даже удалось рассмешить её, развернув демагогию о пузырьках на луже (спасибо «презенту» Беса). Она так задорно хохотала, что удержаться от смеха было просто невозможно, и тут уже смех был искренним и абсолютно чистым. В очередной раз пожалел, что вообще позволил Горшку развести себя на дурь, которая не решает проблем, а лишь больше путает карты, давая ложное ощущение свободы и вседозволенности.

Рядом с ней возникло странное чувство близости, и в то же время невозможности быть близкими… Внутри просто всё раздирало от внутренних противоречий.

Она — такая настоящая, ни грамма наигранности, и я настоящий, только настоящий ублюдок, у которого тикают часы, отмеряя время до дня икс, когда я буду должен затащить её в свою постель, чтобы доказать паре идиотов свою крутость. Получается, слова женщин о том, что все мужики козлы — чистая правда, и я живое тому подтверждение.

Отвратительное чувство, и дома оно становилось только острее, просто грызло изнутри. Ещё Горшок позвонил, подкинул дровишек своим дебильным вопросом, на какой я сейчас стадии. На заднем плане слышался ржач Демьяна. Эти двоя с меня живого не слезут, пока я не выполню условия спора, а если проиграю — ославят треплом на весь город, только этого и ждут. У каждого из них со мной свои счёты, хотя вроде как считаемся друзьями.

Но даже мысль о проигрыше не остановила. В какой-то момент искренне хотелось прекратить этот фарс, сделать так, чтобы она сама ушла, чтобы не было соблазна заходить в этой игре всё дальше и дальше. Но как только увидел, что она намерена действительно уйти, сразу же сделал всё, чтобы она осталась…

Никакой конкретики, полный сумбур. И чем дальше, тем запутаннее.

Размышляя о вчерашнем дне, не заметил, как подошёл к школе, и сразу же увидел у ворот Стаса в окружении пацанов из класса. Вот его видеть мне хотелось в последнюю очередь.

— Здорова, — пожал руку Горшок, и кивнул на группу стоявших поодаль девчонок. — А что это, сестрёнка твоя теперь с Минаевой дружит? Смотри, научит наша Полинка её плохому.

И действительно, Карина стояла в окружении Минаевой и её неизменной свиты.

Заметив, что я на неё смотрю, сестра недолго думая выставила вперёд вытянутую руку и показала фак. Девчонки громко засмеялись, и уставились все как одна, ожидая ответного выпада с моей стороны. Устраивать на людях разборки абсолютно не хотелось, хотя её жест разозлил. Намеренно ведь красуется при всех, набивая цену в кругу взрослых подружек. Провёл ребром ладони поперёк горла, намекая, что ей конец. Не сейчас, дома отыграюсь. Сестра не растерялась, и повторила жест второй рукой.

Отец, мать, сестра… со всеми натянутые отношения. Может, действительно дело во мне?

— О, твоя будущая пожаловала. Да не одна, — Горшок пихнул локтем в бок, кивая на ворота.

Яна Альбертовна, придерживая полы распахнутого пальто, грациозно вылезла из «десятки». Длинные светлые волосы мягкими волнами струились по плечам, а пробивающиеся сквозь плотные облака робкие солнечные лучи образовали вокруг её головы золотистый ареол. Красивая, очень. Прилизанный ботаник выбрался следом и, по-хозяйски обняв англичанку за талию, поцеловал в губы. Она бросила быстрый взгляд на собравшихся у школы и сразу же отстранилась.

Неожиданно для самого себя наблюдать за лобызанием этой парочки было чертовски неприятно. Взыграло чувство отдалённо напоминающее ревность. Рожа у него такая неприятная, прям так и напрашивается, чтоб начистили. Сразу видно — лох, маменькин сынок. И что она только в нём нашла?

— Не ревнуешь? — раздалось где-то сбоку, и я понял, что буквально прилип взглядом к сцене у ворот, не замечая ничего вокруг.

— Закрой варежку, достал своими плоскими подколами, — рявкнул на Стаса и, развернувшись, пошёл в здание школы.

Раздражение и злость, ревность и какое-то тупое бессилие.

Не хочу, чтоб кто-то её лапал. Не хочу, и всё.