Часть 57. Ян

Ян

Надавил на звонок, прислушиваясь к звукам за забором. Лязгнула цепь, раздалось тихое рычание пса.

Наконец зашуршали шаги, и Бес, не снимая цепочку, приоткрыл дверь.

— А, это ты, — посторонился, пропуская, после чего задвинул засов. — Один?

Вопрос удивил, обычно ему всё равно, кто и с кем к нему ходит.

— Один.

— Горшок здесь, — осведомил Бес, мягко ступая по раскисшей после дождя тропинке.

— Да мне плевать. Я к тебе по личному воппосу, дело есть.

— Ну пошли, — бросил на меня беглый взгляд, пропуская вперёд.

Проходя мимо тускло освещённой комнаты, мельком заглянул внутрь: в кресле с блаженной улыбкой дремал Паровоз, за столом, тихо матерясь, пацаны пили пиво и рубились в нарды. В углу дивана возились Горшок с какой-то тощей блондинкой. Заметив меня, тот изменился в лице и демонстративно отвернулся.

После того случая с Кариной я был полон решимости отыграться на нём по полной, но сестра с матерью в два голоса умоляли не трогать горе-ловеласа. Поддался на уговоры, пообещал не размахивать кулаками, да и, пораскинув, решил, что с него хватит. Карина тоже хороша: если бы не хотела, не позволила бы напоить себя, и уж тем более не дала бы себя мацать. А раз дала, стало быть сама напросилась. Оба хороши, короче.

В школе мы Горшком тоже не общались: тот отсел к Гриднёву, показательно меня игнорируя. Делал вид, как будто вообще ничего не произошло, будто никого он не трогал и вообще не при делах. Про разбитую губу всем сказал, что что-то там не поделили с пацанами с соседнего района. Всё шито-крыто. Всё, что происходит дома у Беса, остаётся дома у Беса.

Такое поведение Стаса мне было только на руку и, хоть признаваться в этом было стрёмно даже самому себе, в глубине души надеялся, что пока мы в жёстких контрах, спор каким-то волшебным образом рассосётся. Не было и дня, чтобы я не обматерил себя последними словами за тот необдуманный поступок. Месяц неумолимо приближался к концу, и я заведомо знал, что проиграю. Перспектива выставлять себя перед всей школой треплом не грела, но и выигрывать, только для того, чтобы кому-то что-то доказать, я больше не хотел. Слишком сильно всё изменилось с того злосчастного вечера.

— Чего там у тебя? — Бес прислонился плечом к оконному стеклу на летней кухне и, чиркнув спичкой, закурил.

— Короче, мне деньги нужны, — выдал без предисловий.

— Деньги всем нужны, — усмехнулся он, выдыхая сизое облако.

— Мне много нужно, и срочно.

— Когда?

— Сегодня.

— И сколько?

Нашарил в кармане куртки клочок бумаги Яны и протянул Бесу. Света из комнаты едва хватало, но он всё-таки разглядел нацарапанные красной ручкой цифры. Отдал обрывок мне обратно, и молча затянулся, вглядываясь в черноту ночи за окном.

— Мне не вся сумма нужна, кое-что у меня есть. Часть могу возместить часами, — приподнял рукав и обнажил запястье с подаренными дедом "Swatch" на шестнадцатилетие. Бес безразлично мазнул взглядом по моей руке, и снова уставился в окно. — Настоящие, швейцарские. «Ямаха» есть, можно выгодно толкнуть, приставка…

— Ну ты же понимаешь, что у меня не ломбард.

— Понимаю, но больше мне спросить не у кого. К отцу я с этим не пойду, исключено. Я всё верну. На меня дачный участок записан, как восемнадцать стукнет — продам, рассчитаемся.

— Вляпался куда-то? — поинтересовался Бес, оторвавшись наконец-то от созерцания мутного стекла.

— Не я… — рассказывать правду не хотелось, да и надеялся, что Бес, в свойственной ему манере не лезть в чужие дела, не станет допытываться. Он и не стал, внимательно так посмотрел, и как будто всё понял.

— Понятно, — выдохнул он, и выкинул окурок в форточку. — Ладно, тут жди.

Дойдя до конца летней кухни, скрылся за занавеской.

Неужели он хранит такую сумму здесь? Да тут каждый день столько сброда шастает. Поистине бесстрашный малый.

Не было его долго, минут пятнадцать, я уже порядком устал, залипая на ходу, а размеренная болтовня и тихая музыка из открытой комнаты только убаюкивали.

О металлическую штангу звякнули кольца занавески, Бес вышел на веранду, держа под мышкой пыльную банку огурцов. Подойдя ближе, извлёк из кармана свёрнутую пополам увесистую пачку потрёпанных купюр.

— Я быстро верну, ты же знаешь, не кину.

— Меня ещё никто не кидал, — Бес поставил банку на стол, и протянул вырезанную из велосипедной камеры чёрную резинку. — Перевяжи, так надёжнее.

Стараясь не думать о том, каким способом он раздобыл столько денег, положил пачку во внутренний карман куртки. Приятная тяжесть грела душу. Завтра Яна перестанет плакать, разве может быть сейчас что-то важнее этого?

Попрощавшись с Бесом, вышел в холодную звёздную ночь, искреннее надеясь, что все плохие парни сегодня сидят по домам, потому что ввязываться в разборки сейчас не было ни сил, ни желания. Да и ломать носы с такой суммой в кармане вдвойне обременительно.

Добравшись до дома, к счастью, без приключений, уснул, едва уронив голову на подушку.

***

В семь десять утра следующего дня, спрятавшись в запутанных ветвях стремительно желтеющей акации, дожидался, когда на работу уедет Селиванова. Я точно знал, что рабочий день у неё сегодня с восьми, потому что в восемь у Инны Михайловны начинался урок химии у 11 «Б». Урок, который я благополучно прогуляю.

И действительно, спустя пять минут распахнулась дверь, и химичка торопливо засеменила к автобусной остановке. Едва она скрылась с глаз, я покинул своё убежище и, не привлекая внимания, юркнул в подъезд.

— Инна, это ты? Ты что, ключи забыла? — раздался голос Яны и, дважды повернув вертушку замка, она открыла дверь. — Ян? Но… ты что тут делаешь? — округлила глаза и, выглянув на площадку, быстро затащила меня за руку в прихожую. — Ты почему тут?

Я не мог сдержаться. Сгрёб её в охапку, такую тёплую, в коротком халате, с соблазнительными голыми коленками. Прижал к стене, впился в губы, не давая что-то сказать, что-то предпринять. Хотя она и не пыталась: обмякла, не оказывая никакого сопротивления, скорее наоборот, с жаром отвечала на поцелуи, исследуя под расстёгнутой курткой мою напряжённую спину.

Не знаю, чем бы всё это закончилось, но противный свист чайника испортил всю малину.

— Чай… будешь? — приходя в чувства прошептала она, одёргивая полы халата.

— То есть, мне официально можно не ходить на урок?

— Как будто если я скажу, что нельзя, ты послушаешься, — улыбнулась, скрываясь на маленькой кухне.

Зазвенели чашки, на стол посыпались разносолы: какие-то бутерброды, печенье, а я сидел и как озабоченный смотрел на её стройные ноги. Тонкий шелк едва прикрывал бёдра, и я материл себя последними словами, заставляя перевести взгляд и сконцентрироваться на чём-то другом.

Мы пили чай, а я продолжал думать только о том, как снимаю с неё этот халат.

Разговор не клеился, оба говорили что-то невпопад, смущаясь и перекидываясь мимолетными улыбками.

Она явно нервничала: краснея и покусывая губы, то и дело предлагала то одно, то другое — пододвигала сахарницу, подливала кипяток.

Я тоже совсем потерялся, чего раньше за собой не наблюдал. Эротический накал напряжения витал в воздухе, забиваясь в каждую пору, туманя разум и призывая инстинкты ринуться в бой.

Дабы не сорваться — к чему я был опасно близок — и не пойти на поводу своих озабоченных желаний, быстро допил чай и засобирался.

— Тебе к третьему? — надевая куртку зачем-то спросил я, хотя уже наизусть знал её расписание. Она задумчиво кивнула, облокотившись о дверной косяк. — Да, вот, чуть не забыл, — достал из кармана предварительно переложенные в конверт деньги. — В школу не понёс, мало ли…

— Что это? — нахмурилась она, заглядывая в конверт. Едва увидев что там, быстро всучила обратно. Замотала головой. — Нет, нет! Я не возьму!

— Я никого не обокрал, честное слово.

— Нет и ещё раз нет! Забери это! Я рассказала тебе о своей проблеме не для того, чтобы ты…

— Послушай, — прервал на полуслове, сжав её хрупкие ладони. — Ты сейчас возьмёшь эти деньги, отнесешь в свою комнату, — которую ты мне, кстати, не показала, — и спрячешь как можно лучше. Не доверяю я этой Инне Михайловне.

Она непонимающе уставилась на меня, несколько раз выразительно моргнула, затем улыбнулась, а через секунду и вовсе рассмеялась, вытирая набежавшие слёзы тыльной стороной ладони.

Повисла у меня на шее, целуя подбородок, губы, щёки…

— Так, полегче, иначе я останусь. — И это не было шуткой. Я же не железный. Мягко отстранил её от себя, стараясь не глазеть на соски, провоцирующе торчащие сквозь тонкую ткань халата. — А, вот ещё, — извлёк из кармана куртки слегка помятую розу с коротким обломанным стеблем. — Это тоже в гербарий. Всё, пока, иначе точно останусь, — сунул ей в руки цветок и, открыв дверь, через ступеньку побежал вниз. — Увидимся в школе, Яна Альбертовна.