Часть 59. Яна

Яна

Лариса Сергеевна — полностью седая улыбчивая старушка, опираясь на трость расхаживала по своей маленькой квартирке, рассказывая, что у неё где находится, любовно отзываясь о каждой, даже незначительной мелочи.

Кухня, прихожая, небольшая спальня, зал — один в один как квартира Инны, только здесь как будто сохранился дух прошлого столетия. Раритетная мебель — мечта любого коллекционера: старинное трюмо с позолоченными рамами зеркал, дубовый письменный стол с секретером, тяжёлый персидский ковёр на полу. В зале на потолке даже сохранилась лепнина, что придавало жилищу особый колорит. Мне здесь нравилось, и хозяйка моментально расположила: сразу же принялась угощать чаем с вареньем, подробно расспрашивая о моей жизни, но не пересекая границ личного.

Лариса Сергеевна дробно расписала, чем и во сколько кормить кота, больше всего переживая, что белый пушистый комок шерсти похудеет за её отсутствие. Познакомила меня со своими орхидеями, которые бережно лелеела вот уже два десятилетия.

Я услужливо кивала, рассыпаясь в благодарностях, мечтая уже поскорее посадить старушку на поезд: пожилые люди бывают утомительны, особенно одинокие, которые, дорвавшись до свободных ушей, готовы вылить всю накопленную за свою долгую жизнь информацию на голову обречённого слушателя. Но надо отдать должное, что рассказывала она интересно, и в другой раз я бы с удовольствием послушала, за чашкой-другой чая, но не сегодня: в пять часов у меня было собеседование в вечерней школе, а до этого ещё нужно было успеть перевезти вещи от Инны.

Мне нравилось у неё жить, мы отлично ладили, иногда ездили вместе на работу, да и вообще стали гораздо ближе, но уже хотелось уединения, чего-то своего. Пусть пока не собственного угла, но хотя бы временно личного, где я сама себе хозяйка. А там, если всё получится, зимой перееду уже в свой собственный дом, купленный у бабушки Инны. Благодаря деньгам Яна это снова стало возможным.

Пару раз я пыталась ему их вернуть, но тщетно — он даже слышать ничего не хотел, отшучиваясь в своей излюбленной манере. Эмма Валентиновна тоже как будто бы отстала, выбрав тактику полного игнора, что меня в общем-то устраивало. Всё потихоньку приходило в норму, и я даже боялась об этом думать, дабы не спугнуть пока ещё робко прокрадывающееся в мою жизнь счастье.

Правильно всё-таки говорят про полосы, видимо, я сейчас ступила на белую.

Попрощавшись наконец-таки с Ларисой Сергеевной, перенесли с Инной мой малочисленный скарб.

— Вот тут в комнате и располагайся, если что — кричи, я сверху уши грею, — хохотнула Селиванова, развешивая на плечики мои пиджаки.

— Да у меня-то что подслушивать? Я одна жить буду, это к тебе Влад захаживает.

— Ага, ну-ну. Одна она! Иванникова, меня-то не лечи! — хитро взглянула подруга. — Видела я позавчера, как тебя какой-то парень домой провожал. Жаль, темно на улице было, не разглядеть совсем. Тёмненький какой-то, высокий, на Набиева нашего из 11 "Б" чем-то похож. А у тебя губа не дура.

Ощутив, как предательски вспыхнули щёки, согнулась в три погибели над чемоданом, надеясь, что Инна ничего не заметила.

— Да это так, друг…

— Угу. Я, например, с друзьями не целуюсь, а вот ты…

— Инна! Прекрати! — швырнула в неё смятой футболкой, и та едва не угодила в фарфоровую статуэтку, аккуратным рядком расставленные на книжной полке.

— Ладно, как надумаешь, так расскажешь. Побегу, сама доразберёшь, а то скоро Влад приедет.

Влад этот появился в её жизни как нельзя кстати, ведь если бы не он, всю свою неуёмную энергию подруга бы точно переключила на меня, и тогда бы уж наверняка давным-давно раскусила. Тем более шифровальщики из нас с Яном, как оказалось, никакие. Наверное, виной тому с каждым днём всё крепче засыпающая бдительность. Ведь чем больше проходило времени, тем сильнее казалось, что нет в наших чувствах ничего противоестественного. Разве имеет значение возраст, социальный статус, да и вообще всё что угодно, если двух людей тянет друг к другу и они хотят быть вместе? Разве это зазорно — быть счастливыми?

Я наслаждалась каждым днём, стараясь не думать о плохом. Просто не допускала мрачные мысли, отгоняя прочь любой негатив.

Собеседование в вечерней школе прошло хорошо. Директор, Валерий Васильевич, с радостью был готов принять меня хоть завтра, ведь в школе катастрофически не хватало кадров.

— Преподаватель физики уже месяц ведёт у детей труды! Разве это нормально? Учитель музыки уволилась на прошлой неделе. Биологию преподавать пока некому — место вакантно. А нынешний учитель английского языка через месяц уходит в декрет и, судя по всему, вряд ли вернётся обратно.

Так что ждали они меня с распростёртыми уже на полную ставку.

Причину такой текучки кадров озвучил расплывчато и крайне неохотно: дети сложные, большинство из неблагополучных семей. Трудно с ними, вот и не выдерживают учителя. Нервы дороже. Но я согласилась на должность практически не раздумывая. Ничего, как-нибудь приструню молодых разгильдяев. Мне, главное, отдать первый взнос за дом, а там видно будет.

Домой шла в приподнятом настроении — как же всё удачно складывается! Хотелось скорее увидеть Яна, поделиться своей радостью. Жаль, что придётся ждать до завтра, сегодня у них там снова какие-то семейные посиделки, приём гостей. Вот жизнь у людей — каждый день праздник.

Каково же было моё удивление, когда, поднимаясь на этаж, увидела прислонившегося к входной двери Яна. Скрестив длинные ноги, скучающе изучал обшитую деревянными рейками дверь напротив.

В белом свитере, темных джинсах по фигуре… Сегодня он выглядел гораздо взрослее. Да и вообще словно стал каким-то другим… Я не видела его всего лишь один день, а изучала так, будто забыла черты и знакомилась с ними заново.

Невероятно красивый! Хотя, смешно — куда уж больше…

Присмотревшись, ахнула — волосы! Вот что придало ему возраста — он подстригся! Вместо чудесных, чуть волнистых прядей, вечно спадающих на глаза, на голове теперь торчал короткий ёжик. Эта метаморфоза с внешностью словно сделала из него другого человека. Он больше не был мальчиком — молодой мужчина, сразивший наповал моё сердце.

На согнутом локте кожаная куртка, в руках бутылка вина. Увидев меня он улыбнулся. Даже улыбка стала какой-то другой.

— Ты что тут делаешь? — спросила тихо, заглядывая на лестничный пролёт выше. — В любой момент может спуститься Инна. Да и как ты узнал новую квартиру?

— Ты же сама говорила, что будешь жить этажом ниже. Элементарная математика. Видишь, я не так уж и безнадёжен — считать умею.

Я поднялась к двери, ощущая невероятное волнение. Как будто всё впервые. Он стоял опасно близко, мешая сосредоточиться и лишая возможности думать.

Непослушными руками нащупала в кармане связку ключей, вставила нужный в замочную скважину, но тот никак не хотел поддаваться, намертво застряв. Ни туда, ни сюда.

— Дай мне, — он всучил мне бутылку и с лёгкостью открыл дверь. — Ого. А тут стильненько, — шагнул в небольшую прихожую, с интересом осматривая интерьер.

Убедившись, что на площадке нет никого из соседей, заперлась изнутри.

Ну что за идиотское поведение? Мне двадцать два года, имею право приглашать мужчин. Тем более Лариса Сергеевна этого не запрещала. Хотя, в глубине души я конечно понимала, что волнуюсь не из-за того, что подумают соседи, а от того, что мы останемся с ним в квартире вдвоём.

— А я на работу в вечернюю школу устроилась, — похвалилась, разматывая шарф и снимая пальто. Ян галантно принял у меня верхнюю одежду, повесив на витиеватый латунный крючок рядом со своей курткой.

— Ну если ты рада, я тоже рад. Хотя, идея выматывать себя на двух работах мне не сильно по душе.

— Это же временно.

— Конечно. Потом на работу устроюсь я.

Кинула на него удивленный взгляд, борясь с желанием уточнить, что же он имел в виду. Но вовремя сдержалась. Как говорит Инна: придет время, и человек сам вывалит из шкафов свои гремящие скелеты.

Подняв с пола сумку с продуктами, — которую он у меня тут же перехватил, — прошла в маленькую уютную кухню.

— А по какому поводу вино? — кивнула на бутылку грузинского Киндзмараули.

— Да так. День рождения, — буднично бросил он, присаживаясь на табурет у окна.

— У кого? У мамы?

— У меня.

— У тебя сегодня день рождения? — ахнула, прикрыв рот ладонью. Точно, сегодня! Как же я могла забыть?! И ведь не напомнил ни разу! — Почему ты молчал? Я бы… я бы… ну не знаю, купила бы торт.

— К сладкому я равнодушен, а вот вино — совсем другое дело. К тому же теперь восемнадцать, даже закон не нарушаю. Давай я пока что-нибудь поесть сварганю, а ты поищи бокалы и штопор, — Ян закатал рукава свитера, и уверенно принялся разбирать пакет с продуктами. — Надеюсь, старушка держит дома не только тару из-под капель корвалола.

Бокалы я нашла сразу же — стояли в серванте на самом видном месте. Высокие фужеры на тонкой ножке, с золотистым тиснением по краю. А вот со штопором пришлось повозиться, но, в конце концов, в ящике, среди мельхиоровых вилок и разномастных поварёшек, был найден и он.

Ян, не подпуская меня к столу, мастерски нарезал овощной салат и приступил к жарке мяса.

Хотя казалось бы — откуда ему, тепличному ребёнку, знать, как вообще включается плита? С каждым днём он приятно удивлял меня всё больше и больше.

Удобно устроившись на мягком пуфике, обняла подтянутые к груди колени, и с удовольствием наблюдала за тем, как здорово он управляется с телятиной. Как заправский повар Ян тоненько порезал мясо, бросив кусочки на шипящую сковороду. Кухня вмиг наполнилась дразнящим ароматом, пробуждая поистине зверский аппетит.

— А как же праздник дома? Ты говорил, что твои планировали пригласить кучу гостей…

— Так они и приглашены, — он обернулся и задорно подмигнул. — Думаю, им там и без меня весело.

— Ты что, сбежал с собственного праздника? И виновница этого я. Просто отлично!

— Скорее ты спасительница, потому что посиделки у меня дома — то ещё развлечение.

— Твоя мама вряд ли будет довольна…

— Моя мама вообще редко бывает довольна, так что… Кстати, всё готово, неси тарелки.

Накрыв на стол, и разлив вино по бокалам, сели друг напротив друга. Аппетит, ещё недавно побуждающий впиться зубами в горячее мясо, вдруг словно куда-то испарился. Повисла неловкая пауза.

Я смотрела на него, в этой крошечной кухне с вязаной крючком скатертью, на тихо тикающие часы в виде домика с кукушкой, смотрела на приготовленный им праздничный ужин, и просто не могла поверить с реальность происходящего. Так было каждый раз, когда мы находились рядом.

Он — мальчик, поцелованный Богом. У него есть всё, чтобы добиться больших высот: красота, деньги, власть родителей, ум, недюжинная сила, которую он со временем научится держат в узде и пускать в правильное русло.

Ему всего лишь восемнадцать, вся жизнь впереди. Не стану ли я тем якорем, что будет тянуть его вниз? Ведь я по сути никто, лишь камень преткновения на его светлом пути.

Когда его родители узнают о нашем романе — они не дадут нам быть вместе, и сделают всё, чтобы разлучить. Я знала это наверняка, и от того было нестерпимо горько. Горько вдвойне, потому что осознавала, что теперь я без него просто не смогу.

Обхватила пальцами тонкую ножку бокала, еле сдерживая слёзы. Проклятые мысли, всегда приходят так не вовремя. Ну почему именно сейчас…

— Я хочу пожелать тебе… — запнулась, проталкивая застрявший в горле комок. — Что бы ты… Чтобы был… Прости, я совсем не умею говорить тосты…

— Тогда я скажу.

Он взял бокал и поднялся, смотря на меня с такой теплотой, что мне захотелось убежать из комнаты, чтобы не видеть сейчас его глаз. Потому что знала, что потом сойду с ума, вспоминая этот вечер.

— Я чертовски рад, что провожу этот вечер с тобой. Я даже мечтать не мог о таком восемнадцатилетии.

— Ты серьезно? Вот эта квартирка — предел твоих мечтаний?

— Не квартирка…

Снова взгляд. Но уже совсем другой. Горячий. Казалось, что я плавлюсь в его огне, не оставляя себе шанс на спасение.

Сожги уже всё к чертям собачьим, только не заставляй медленно тлеть.

Он поцеловал так неожиданно и так ожидаемо. Крепко прижал к себе, с нетерпеливым напором исследуя мои губы. Я жадно вдыхала его аромат и, словно погружённая в дурманящий морок, позволила ему делать со мной всё, что он только захочет.

На пол упал мой пиджак и его свитер, оголяя его крепкий торс и мои натянутые нервы.

Я, словно безумная жадина, трогала, сжимала, царапала каждый миллиметр его разгоряченной кожи, думая лишь о тёмной дорожке волос, спускающейся от пупка за ремень его брюк…

Я хотела его, прямо сейчас. И гори оно всё синим пламенем!

Неприятная трель звонка в дверь привела в чувства.

Раз, другой, третий.

— Не открывай, — хрипло выдохнул он в мои губы. Удары сердца оглушали, ладони застыли на покрывшейся испариной спине.

Четвёртый, пятый, шестой…

— Это Инна. Она не уйдёт.

Грудь ходила ходуном, дыхание сбилось.

Седьмой, восьмой…

Криво застегнув пуговицы блузки, дважды повернула ключ. Встала в проёме, по-максимуму закрывая обзор.

— Ты чего не открываешь, Иванникова? Я чуть с ума не сошла! Свет в окне есть, а дверь… — осеклась Инна, раскрыв рот. — Ты не одна? — шепнула, указав пальцем в дом. — Он там?

— Инна, пожалуйста!

— Ну одним глазком! — сложив ладошки взмолилась она, без разрешения заглядывая внутрь.

Ян стоял у окна, повернувшись к нам спиной, и я мысленно умоляла его не выкинуть какую-нибудь глупость.

Раскрыв рот ещё шире, Инна подняла вверх два больших пальца и, глупо хихикнув, наконец-то убралась, торопливо поднимаясь к себе наверх.

Закрыла дверь и робко вернулась на кухню. Наваждение спало, оставив после себя стыдливое послевкусие и досаду, что если бы не этот звонок… Принесло же её!

Он всё так же стоял у окна, рассматривая что-то в непроглядных сумерках. Капли дождя молотили по стёклам, оставляя мокрые дорожки.

Обажённая спина манила снова коснуться, я до сих пор ощущала на пальцах тепло его кожи. На пояснице алела свежая царапина.

Ну обернись же, я хочу на тебя посмотреть.

Словно услышав мои мысли, он обернулся. В руках опустевший бокал.

Мне было стыдно, за то, что растеклась, за то, что не соблюдаю дистанцию, за то, что не могу отвести глаз от его манящего, молодого тела.

Поставив фужер на стол, он подошёл ближе. Не говоря ни слова, мазнув по лицу расфокусированным взглядом, обнял за талию и рывком поднял на руки. Обвила ногами его бёдра, запуская пальцы в теперь уже короткие волосы.

Хотела ли я так кого-нибудь в своей жизни? Нет. Буду ли я жалеть об этом потом? Возможно. Но я никогда не прощу себя, если не буду его этой ночью.

Говорят, что с ума сходят по одиночке, но сегодня мы лишились разума вместе.

***

Я люблю его.

Эта простая мысль сладкой истомой растекалась по венам, оправдывая всё то безумие, что мы только что творили. Я его люблю, и хочу быть с ним, всегда. Мне всё равно, что подумают люди, что скажут его родители, мне плевать на карьеру, директрису, плевать на весь белый свет. Есть только он.

Я люблю его.

Осознание этого словно расправило за спиной затёкшие крылья. Впервые за долгое время я хотела парить.

Обернув вокруг тела белую в мелкие синие васильки простынь, дожидалась, когда он докурит на балконе.

Наверное, я сошла с ума, раз допустила всё это. Чокнутая, совершенно чокнутая! Но как же сладко поддаваться порыву…

Вдруг, словно чёрная туча, мысли заволокло липким необоснованным страхом.

А что если после близости его интерес угаснет? Он молод, красив, у него масса таких же молоденьких симпатичных поклонниц. Без груза прошлого, материальных проблем, без довеска в виде матери-алкоголички. Лёгкие и не обременённые ничем девчонки-ровесницы, с которыми он может в открытую ходить в кино и на дискотеки, знакомить с друзьями, спокойно приводить в свой дом. А со мной он только и делает, что решает мои проблемы. Сомнительно, что такой балласт может быть кому-то в радость. Рано или поздно ему всё это надоест.

Я ужасно злилась, что накрутила себя и тем самым всё испортила, но не думать теперь об этом просто не могла.

Поднявшись, быстро скинула простынь, и вытянула из шифоньера первую попавшуюся свободную футболку. Та едва прикрывала бёдра, и как назло нижнее бельё куда-то запропастилось…

Наклонилась, шаря рукой по пыльному паркету под кроватью.

— Вот это да, — Ян стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди.

— Господи, ты меня напугал! — вскочила, прижимая к груди найденный бюстгальтер.

— Ты куда-то уходишь? — нахмурившись, вошёл в спальню, и сел на край кровати.

— Я… хочу принять ванну… — глаза предательски забегали.

Он сидел в один джинсах, обнажённый по пояс. Не застёгнутая пряжка ремня позвякивала от каждого движения, и осознание того, что под джинсами у него сейчас ничего нет, мешало сосредоточиться, уводя мысли куда-то ниже этого самого пояса.

— Что-то случилось? — нахмурился, проводя пятернёй по короткому "ёжику".

— Нет, ничего. Просто время поздно, тебе, наверное, пора… Завтра рано вставать…

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

Нет! Нет! Меньше всего на свете!

— Мы же не можем выйти утром вместе, сам понимаешь… Да и твоя мама сильно огорчится, если ты не вернёшься домой. Как-никак у тебя сегодня день рождения…

Он встал с кровати и, подойдя вплотную, провел ладонью по моим волосам, щекам, провёл большим пальцем по нижней губе. Ватные ноги еле держали, мысли поплыли, внизу живота томительно заныло.

— Всё хорошо! Что бы там себе сейчас не придумала — это не так. Я хочу быть с тобой, и мы будем вместе, — приподняв мой подбородок, легко коснулся губами краешка моих губ, щеки, шеи.

Стало стыдно за свои недавние мысли. Не возраст делает мужчину мужчиной, а его внутренняя зрелость, его поступки. Ян не из тех, кто бросает слова на ветер.

Провожала я его с почти лёгким сердцем. До боли в глазах вглядывалась в исчезающей в черноте ночи силуэт, и потом ещё долго стояла на балконе, размышляя о том, что ждёт нас дальше.

Он сказал, что всё будет хорошо. И ему поверила. Рядом с ним иначе быть просто не может.

Сегодня мы рука об руку прошли Рубикон, и только от нас зависит, что будет дальше.