Часть 60. Ян

Ян

— Ты где был? — прямо с порога начала мать. Она ещё не сняла вечернее платье, но туфли на высоком каблуке сменила на домашние тапочки. В руках — бокал красного вина, в глазах — неприкрытая ярость.

— Я тоже тебя люблю, мам, — поцеловал её в щёку, и быстро побежал наверх. Она ошарашенно поморгала, буквально потеряв дар речи.

Не хотелось ничего говорить, не хотелось ругаться, учинять разборки, не хотелось вообще ничего. Мне было слишком хорошо. Настолько, что ничто, наверное, не было способно испортить моё офигенное настроение.

— Вообще-то у тебя сегодня праздник — день рождения, если ты не забыл! — уже мягче прокричала мне в след, задрав голову вверх. — И дома тебя ждали гости! Каково мне было им объяснять, где шляется именинник?

— Давай завтра, ладно?

— Но…

— Всё завтра, — во избежание трёхчасовой тирады, поспешил скрыться в своей комнате. Каково же было моё удивление, когда увидел, что там меня дожидалась названная гостья.

— Какие люди к нам пожаловали, ты посмотри, — на кровати, облокотившись о спинку, лежала Минаева. В коротком мини, на полу сброшенные туфли, в руках почти пустая бутылка вина.

— Ты что тут забыла?

— Пришла поздравить тебя с днём рождения. Вот видишь, отмечаю, — приподняла бутылку и сделала большой глоток. Вино полилось по подбородку, капая на вываливающуюся из глубокого декольте грудь. Полина фыркнула, разбрызгивая рубиновые капли, после чего вытерла рот ладонью и глупо хихикнула. — Извини, тебя так долго не было, что я немного перебрала. Тебе нравится моё новое платье?

— Езжай домой, я устал и хочу спать, — закрыл за собой дверь, и не обращая на неё внимания, принялся опустошать карманы, складывая мелочи на подоконник.

Её присутствие раздражало, смотреть на нажравшуюся в дрова девчонку, которая к тому же ведёт себя как назойливая шлюха, было особенно неприятно.

— А тебе говорили, что некрасиво прогуливать свой праздник?

— Как и приходить без приглашения.

— Меня позвала твоя мама! Обидно, что она хочет видеть меня куда больше, чем ты, — прикладывая усилия, Минаева встала, и шатаясь двинулась в мою сторону. — Я, между прочим, приготовила для тебя подарочек. Сейчас, с-секундочку, — она громко икнула, и взялась за подол своего экстра-мини. Извиваясь, едва не завалившись на пол, всё же стянула платье через голову, оставшись в одном черном кружевном белье. — Ну как тебе? Нравится?

— Оденься, и прекрати позориться, — поднял платье и всучил ей в руки.

— Скажи ещё, что не нравится! Ну же, скажи! — она швырнула в меня комком смятой ткани. — Я сижу тут, и как последняя дура жду тебя, а ты мотаешься с этой нищенкой! Ты совсем больной? А может, ты слепой?

— Прекрати устраивать этот цирк!

— Цирк? Цирк?! Видеть, как ты стелешься перед англичанкой, таскаясь за ней как верный пёс — вот где цирк! — из её глаз брызнули слёзы, тушь растеклась, оставляя на щеках грязные разводы. — Наверняка она жаловалась тебе, что кто-то ей житья в школе не даёт. Жаловалась-жаловалась, я знаю, она же любит строить из себя несчастную! Пожале-ейте меня! Я такая обделё-ённая, — изобразила противный голос Минаева. — Так вот, это я! Это я закрыла ее в толчке, я налила в её сумку чернила и журнал стащила тоже я! — она рассмеялась, но смех больше походил на вымученное покашливание.

— Ты ненормальная, тебе лечится надо! Давай, уходи по-хорошему, иначе мне придётся вытолкнуть тебя силой. И оденься наконец, — брезгливо кивнул на валявшуюся под ногами тряпку.

— Нет, ты точно слепой! Только слепой может не видеть очевидного! Она же прицепилась к тебе только ради денег твоего папаши! Надоело жить в нищете, вот и придумала способ открутить лоха и за счёт него выбиться в люди. Что ты о ней знаешь? Ничего ты о ней не знаешь! — она уже практически орала, скривив губы в неприятной гримасе.

— Мне достаточно того, что я знаю. И уж точно она в разы достойнее тебя.

— Да ни черта! Беспринципная потаскуха, вот она кто!

— Закрой свой рот! — надвигаясь на неё, буквально потерял над собой контроль.

— Ну давай, врежь и мне, как Круглову, как Горшку. Тебе же нравится из-за неё морды бить! — гордо задрала подбородок Полина, смело заглядывая в глаза. — Ты знаешь, почему она уехала из Москвы? Не знаешь! А я могу тебе сказать, если хорошо попросишь.

— Мне наплевать. Не хочу слушать твой пьяный бред, — взял с подоконника пачку сигарет, и открыл дверь на балкон.

— Да тр*халась она там с директором своим, понятно? — кинула мне в спину, и я застыл, ощутив, как в горле моментально пересохло. Дрожащими пальцами извлёк сигарету и тут же выронил. Достал вторую. — Директор школы, в которую он сам её и пристроил, — продолжила она. — Мужик лет на двадцать старше, женат и трое малентких детей. Но ей было навалить, она раздвигала ноги ради собственной выгоды! За место тёплое держалась, ещё, небось, метила в будущем женить на себе.

— Откуда знаешь? — слова давались с трудом. Язык словно прилип к нёбу.

— Мать моя в командировку в Москву недавно ездила. Ей знаешь ли, выяснить что-то вообще проще простого. Жена его, мужика этого, сама ей рассказала. Она тоже судья и её университетская подруга. Как видишь, мир тесен, к несчастью для твоей нищенки, — в голосе Минаевой сквозил неприкрытый яд, но я уже плохо её слышал, силясь выкинуть только что услышанное из головы.

Этого просто не может быть. Не может. Яна не такая! Она не будет спать с женатым, тем более из меркантильного интереса. Это какая-то чушь, придуманная Минаевой только что, чтобы вывести меня на эмоции.

— Я не вру, ты не думай, — будто подслушав мои мысли, добавила Полина, воюя с платьем. — Спроси у неё сам, если хочешь. Увидишь, как она будет изворачиваться.

— Проваливай, — не оборачиваясь, процедил сквозь зубы.

— Она и тебя использует, а потом кинет.

— Я сказал — проваливай! — не выдержав, повысил голос.

Минаева подобрала с пола туфли, кинула на прощание пару ласковых и наконец свалила, громко хлопнув дверью.

Отличное настроение сошло на нет. Место недавней эйфории в душе заняла тревога.

А что если это правда? Что если Яна действительно крутила роман с женатым чтобы выбиться в люди, построить карьеру в столице? Но это так на неё не похоже. Не могла она! Просто не могла!

Может, она была в него влюблена, или он её соблазнил, или вообще заставил… Ну не лепился её образ с коварной разрушительницей семей, и уж тем более с продуманной стервой, готовой ложиться под любого, ради денег или карьерного роста. Нелепица какая-то. В любом случае выводы делать рано, нужно поговорить с ней и спросить прямо. Не станет она мне врать!

Принял душ, переоделся, лёг в кровать, но сна ни в одном глазу: ворочался с боку на бок, размышляя о словах Минаевой.

С одной стороны, мне не должно было быть никакого дела, как Яна жила до того, как приехала сюда. Она имела право жить так, как ей того хотелось, и даже если вдруг у нее всё-таки была связь с этим директором, значит была на то веская причина. И она не обязана оправдываться за своё прошлое. Ни передо мной, ни перед кем бы то ни было ещё. Но с другой стороны… лезть в чужую семью — это всё-таки грязь. А уж если ради денег, то… Чёрт! Ведь так хорошо всё было.

Как не старался оправдывать её в своих мыслях, в глубине души прорастало зерно сомнения, которое с подачи лёгкой руки Минаевой сразу же пустило корни.

Если она все это всё-таки придумала, а надежде испортить мне настроение — ей это удалось. А если всё это окажется правдой, то…

Я надеялся, что она солгала.

Так и ворочался всю ночь, уснув только под утро.

***

Проснулся половина девятого — проспал первый урок. Да и второй придётся прогулять тоже, в любом случае уже не успею. Быстро собрался, гонимый мыслью, что на третий нужно попасть по-любому, потому что третий сегодня — английский.

Мне нужно было её увидеть, спросить, всё выяснить, чтобы не накручивать себя всякой хренью.

Если выяснится, что Минаева всё это сочинила, я не знал, что с ней сделаю. Что-то слишком много её стало в последнее время в моей жизни. Раньше хотя бы только в школе доставала, а теперь и в дом пробралась, заручившись поддержкой матери и сестры, которые в ней души не чаяли.

Мать, едва увидев, что я проснулся, сразу же прибежала читать мораль, что из-за меня им снова пришлось успокаивать бедную девочку. В довесок отчитала за испорченный праздник, мол, гости пришли поздравить, а именинника нет. То, что это были их гости, а не мои, её абсолютно не трогало.

Добравшись до школы аккурат к третьему уроку, вошёл в кабинет. Большинство однокашников слонялись на перемене, лишь несколько человек сидели в классе и трещали о чём-то своём. Увидев меня, Минаева, к слову, порядком помятая, демонстративно повернулась к Лосевой, показывая, как сильно она обижена.

С ней я тоже обязательно поговорю, позже.

— Ну здорова, именинник. Извини, что не пришёл вчера поздравить. Ах, да, совсем забыл — меня же никто не приглашал! — Горшок ударил себя ладонью по лбу, обнажая в улыбке ряд мелких зубов. Отсоединившись от шайки Круглова, сел за парту напротив, закинув ноги в пыльных кроссовках на соседний стул. — Я уж думал, что ты зассал, решил вообще сегодня не приходить. Надеюсь, ты не забыл, какой сегодня день?

Поднял на него глаза, прекрасно осознавая, к чему он клонит.

— Ну так что ты мне скажешь, или, может быть, покажешь? — глумливо ухмыльнулся, кивая на рюкзак. — Фотки принёс?

Прозвенел звонок, кабинет начал заполняться учениками, которые, увидев непонятную движуху между бывшими друзьями, с интересом принялись греть уши.

— Не отвалил бы ты. И нормально себя веди, не в свинарнике, — ударил по спинке стула, скидывая его ноги.

— Ты мне зубы не заговаривай, понял? Ну так чем порадуешь? Месяц закончился. Сам говорил, что как два пальца обосс*ть управишься за этот срок. Пора отдавать должок.

В кабинет, сжимая журнал, вошла Яна. Кое-кто расселся по своим местам, но большинство остались наблюдать за происходящим.

— Что здесь происходит? Горшков — сядь на место! — приказала Яна, но тот даже ухом не повёл. Поставил ладони на мою парту, и наклонился ниже.

— Как знаково, что она тут, да? Ну так что? Доказал, что мужик, или признаешься всем, что трепло галимое?

Я молчал, сконцентрировавшись на обескураженной Яне. Смотрел ей в глаза, пытаясь прочитать ответ на свои пока ещё не заданные вопросы. Плевать мне было на спор, да вообще на всё плевать, кроме неё.

— Я так и думал! — радостно хлопнул в ладоши Горшок, и обернулся, протянув руку: — Понкратова, фломик чёрный дай. Реще ты.

— Горшков! Сейчас же сядь на своё место! — уже менее уверенно произнесла Яна.

Ноль эмоций.

Забрав из рук Дашки фломастер, Стас снял колпачок и наклонился совсем низко к моему лицу.

— Думаешь, такой крутой, да? Начистил мне морду при всех, показал, кто дома папа? Опозорил, и думал, что всё с рук сойдёт? — прошептал так тихо, чтобы услышать мог только я. — Извини, брат, спор есть спор. И если честно, я рад, что ты обоср*лся.

Улыбаясь, с нажимом тщательно вывел на моём лбу кривые буквы и, закрыв фломастер, кинул его обратно Понкратовой.

Я сидел не шевелясь, и не отводя взгляд от Яны, которая словно застыла. Увидев, что за слово написал Горшков, она округлила глаза, дотронувшись кончиками пальцев до губ.

Девчонки тихо ахнули, пацаны явно охренели, не в состоянии поверить своим глазам. И все молчали. Стояла гробовая тишина. Даже Круглов заткнулся, глупо мигая.

— А сейчас Набиев нам всем кое-что скажет! Твой выход, — проговорил Горшок уже тише, и подмигнул. После чего, с видом победителя, вальяжно прошёл на своё место.

— Я трепло, — произнёс ровно, абсолютно не переживая, что обо мне подумает кучка тупых разгильдяев.

Ещё месяц назад подобное стало бы настоящим крахом, но сейчас всё это не имело никакого значения.

— Громче говори, чё ты шепчешь! — выкрикнул Стас.

— Иди на х*р, — повесив рюкзак на плечо, молча вышел из класса.

Двадцать восемь пар глаз, не нарушая звенящей тишины, недоумённо уставились мне в спину.